Если вежливо — по этикету — смолчать, она так и продолжит улыбаться. Впивать глазами наши лица. Держать эмоции за безупречным фасадом.

Этой вороне плевать на устои, когда речь о родном человеке. Да, о родном. Я давно приняла их в своем сердце.

Только разбив идеальную маску — разом, махом одним — можно узнать правду.

Это сложное, непонятное, не уверена, что где-то записанное правило: успех принадлежит всем, горе тонет в ночной тишине.

Беды принято нести в одиночку, прятать слезы и тоску в темноте и молчании.

Не тревожить родных. Недругов тоже следует держать в неведении. Не дать им и шанса ударить по бизнесу.

Недуг руководителя заставит нервничать акционеров. Ни к чему.

Близкие? О, им и без её болячек хватает поводов для волнений! Лучше улыбаться им, радуясь: можно ещё один день провести рядом с ними.

Хань Юйтун с её воспитанием точно спрячет ото всех болезнь и печаль. Примет беду, словно безвыгодный контракт, который нельзя разорвать. О, она сделает всё, свернет горы в попытках найти уловку!

Не найдя, примет все обязательства по контракту на себя.

Свет от её улыбки, как и достижения госпожи Хань, будут освещать путь родных. Горе — тьму, бабушка спрячет.

Слабость… Она дозволительна лишь во мраке ночи. В гордом одиночестве. И даже тогда: никто не услышит стенаний и всхлипов. Один неосторожный звук, если вдруг слух о том просочится не к тем людям, может вызвать лавину.

Лавина погребет под собой тех, кого госпожа жаждет уберечь от невзгод.

Замкнутый круг.

Приличной внучке воспрещается глядеть прямо в глаза, не опуская ресниц. А мой бросок-полет через стол — за гранью добра и зла.

Но я не могу иначе. Дерзкая — почти уже второе имя этой вороны. Сразу после наглой и прямо перед невоспитанной.

— Милая, ты поранилась, — пальцы госпожи Хань дрожат. — Сейчас, мой платок…

— Твоё. Здоровье! — раздельно и с нажимом давлю. — Скажи! Правду!

Да во взгляде давления больше, чем в очах куклы-демона, когда я пугала актеров!

Эту женщину не пробивает. Величественная, как императрица, она даже не вздрагивает.

Скала, кремень… Восхитилась бы, да при других обстоятельствах.

— Бабушке не на что жаловаться, — изысканная формулировка.

Она маскирует правду, что на мгновение прорывается в ином рисунке морщинок у глаз.

— Нам можно сказать, — говорю куда мягче. — Мы с мамой сохраним твой секрет.

Не сработала жесткая, хлесткая наглость, попытаюсь иначе.

Слезаю со стола — и правда, зачем я через него рванула? — чтобы перетечь на пол, оббежать раритетную мебель. И жамкнуть ручонками свою элегантную скрытную бабушку.

Нежность подточит эту скалу?

Руку на мою макушку, чтобы по волосам потрепать, бабушка опускает с превеликой осторожностью.

— Тетя, — вздрагивает Мэйхуа. — Теперь, когда А-Ли это сказала, мне тоже кажется…

— Вы действительно непревзойденные выдумщицы! — выгибает бровь Хань Юйтун. — Неудивительно, что такие сценарии и перевоплощения удаются. Ай-ё, мне велеть, чтобы сменили чай? Вы, кажется, что-то не то выпили.

И лишь едва заметная дрожь в руке, всё ещё лежащей на вороньей макушке, выдает волнение.

И всё же госпожа Хань решила упорствовать до конца. В первый раз смолчала, во второй ушла от вопроса, а на третий — переключилась на нас.

Ни слова лжи, но и делиться бедой она не намерена.

Разговор комкается, как бабушкин шарфик из лотосового шелка. Им вместо обещанного платка мне промокнули палец… А я не в состоянии была думать о стоимости шарфика. Шелк из лотосовой нити — ручная, долгая и трудоемкая работа, стоит бешеных денег.

А я его… Жалко, но эта жалость — как тень от стебля лотоса в тени огромной горы. Где гора — это образ тревоги за бабушкино здоровье.

Однако нам ясно и четко дали понять, что разговора по душам не будет. Не сегодня уж точно.

Нужно знать меру. Раз за разом втыкать слова-иглы в больное место — жестоко.

Для меня это осознание, как пригоршня снега с горной вершины за шиворот. И морозно, и обидно, и в дрожь вгоняет.

— На сегодня закончим, — улыбается бабушка. — Мэйхуа, жду тебя в галерее.

В итоге, добилась я разве что переключения внимания мамочки. И отбиваться от дарственной моя хорошая перестала.

— Я её уговорю, — решительно вздергиваю подбородок. — Но с условием: мы станем видеться чаще. Договорились?

Больше совместных воспоминаний. Жадность из взгляда госпожи Хань не пропала, только ярче заблестела к моменту прощания.

Нужно и братика подключать к посиделкам с бабушкой. Дать ей столько любви и тепла, сколько успеем. В попытках удержать ускользающее время…

Тревога моя никуда не ушла. Хотелось верить, что надумала, ошиблась. Углядела то, чего нет.

— Мама, поторопи, если сможешь, дядю Шэнли, — затребовала, когда гордячка из семьи Хань покинула нас. — Внучатые племянники — это хорошо, но родному внуку или внучке бабушка точно обрадуется. Или учителю Цзян И как-нибудь аккуратно намекни…

Не обязательно владеть телепатией, чтобы считать сокровенное желание госпожи Хань. Увидеть своими глазами, подержать на руках роднульку.

— И правда, как-то долго они собираются, — встрепенулась Мэйхуа. — Поговорю с ними.

Мироздание, ты уж не спеши забирать бабушку.

У неё здесь ещё важные дела не завершены.

И я вообще не о бизнесе.

Погрустить нам не дали. Кажется, с премьеры «Небесной сети» наши помощницы спать не ложились. По крайней мере, такое складывалось впечатление от их оперативности.

И от усталости в голосе Чу Суцзу. Впрочем, то могли быть помехи мобильной связи.

— Директор Лин, — мама включила громкую связь, чтобы и я сразу вникала. — Вышли две новые рецензии. Диаметрально противоположные. Сами отзывы и разбор я уже переслала вам.

Противоположные — это как будто бы и неплохая новость. Скорее всего, в одной «Скайнет» разносят в пух и прах. Тогда второй отзыв должен быть хвалебным?

Уже хочу! Хоть одно доброе слово услышать от «экспертов». Не потому, что самооценка низкая или критику всерьез воспринимаю.

Просто… разнообразия охота?

О разнообразии: за окном розы цвета шампань (край розовый, а ближе к центру оранжево-абрикосовый) сменились на полосы из роз цвета фуксии.

Не знаю, кто был тот человек, придумавший усадить разделительные полосы и барьеры третьего транспортного кольца цветами, но он был чертов гений!

Напомню: это была трасса, которой мало кто пользовался. Настолько мало, что отменное новенькое платное шоссе перевели в бесплатные автодороги. До того движения там не наблюдалось.

А это было чревато вопросами к тем, кто согласовывал, планировал и разрабатывал модернизацию этого участка транспортной сети Бэйцзина. Денег-то на строительство вбухали немеряно.

Выглядела трасса в момент открытия стандартно. Асфальт, бетон, металл (отбойники). Минимум зелени. Не завезли на старте.

И тут кто-то подумал про розы. Розовая стена в разделительной полосе — как вам идея? Кто-то из высоких чинов сказал: «А давайте!»

И дали. Увлеклись, создали натуральные живые цветущие изгороди. Китайцы вообще народ увлекающийся…

С украшением из обильноцветущих сортов роз дорога стала городской достопримечательностью. Юэцзи — китайские розы (их здесь ещё называют лунный цветок) — это символ города, наравне с хризантемами.

И с ними скучные развязки преобразились, заиграли новыми красками. Украшение вписали в рамки подготовки столицы к приему Олимпийских игр. Город к запуску события должен поражать гостей красотой и благоуханием.

По мотивам той же подготовки из черты города начали «убирать» грязные производства.

И то верно, пора, а то на каждый погожий день выпадает неделя серо-сизо-коричневой мути в воздухе. Дни, когда смог, и дни, когда не смог… Причем хорошо, когда вторые, но они, зараза, реже. Ещё и «желтый дракон» песчаных бурь из пустыни Гоби вносит свою лепту.

А цветы юэцзи терпеливо сносят загазованный воздух, пыль и жару. У нас хоть не юг, но в летнюю пору солнышко шпарит вовсю. Кусты долго цветут: одни бутоны увядают, распускаются новые. С конца апреля и почти что до ноября радуют глаз китайские розы.

Красотенюшка! И не то, чтобы дорогое решение. Кустарник-то многолетний и неприхотливый.

На зиму их коротко обрезают, а с приходом тепла «подкармливают» и формируют проснувшийся кустик. Так что через много лет живая изгородь из роз будет той же, что высаживали перед Олимпиадой.

— Хорошо, спасибо, Суцзу, — дослушав отчет до конца, улыбнулась мама. — Отлично поработали. Тебе стоит сегодня закончить пораньше. Я настаиваю.

Эта ворона усиленно закивала. Лютые китайские переработки, причем зачастую — как сейчас с Чу-один — сугубо добровольные, это просто ад какой-то.

Мне кажется, будь я в прошлой жизни чуть ленивее, и угодила бы не в кроху Мэйли, а в офисную трудягу. Ногами в жир — в айтишницу с графиком 007.

Чтобы на растяжке при входе в офис значилось: «Если во время работы вы внезапно почувствовали сильное головокружение, учащенное сердцебиение, слабость и потемнение в глазах — главное, не паникуйте и первым делом сохраните свой код!»

Очень жизнеутверждающе. Особенно, если знать, что это не шутка. И что смерть за клавиатурой — явление не такое уж редкое среди китайских программистов.

— Милая, нашелся кинокритик, который нас похвалил, — решила приободрить меня Мэйхуа. — Правда, он пишет для «Трибуны». Это онлайн-портал, у них нет печатного издания.

Ага, а ещё какого-либо веса в киношной среде. «Мастодонты» всё ещё цепляются за СМИ и телепередачи. Те же, кто базируется в сети, воспринимаются, как шутка какая-то.

— Славно, — ответила, причем честно.

Весомый или нет, это честный, не проплаченный голос. Тем интереснее будет с ним ознакомиться!

Правда, начала я по прибытии с отзыва-разноса. Из двух новостей, когда одна из них плохая, с плохой и следует начинать.

Ух, как нас крыли! Как в тире стреляли. И каждая «пуля» начиналась с: «Если бы…»

«Если бы можно было подать в суд за убитое на просмотр время, я, не раздумывая, засудил бы создателей этой взрывоопасной смеси жанров».

«Если бы мне предложили на выбор: пересмотреть этот фильм или простоять шесть часов в очереди в иммиграционном департаменте, я бы выбрал очередь. Без раздумий. Там хоть понятно, ради чего ждешь».

«Если бы другому режиссеру дали такой бюджет, он сотворил бы шедевр мирового значения. Не лекцию о постколониальной травме с брошюрой туристического Гонконга. Заметно, что команда режиссера сняла много рекламы. Трамваи им особенно удались».

«Если бы я не знал, что их исполнитель главной роли — танцор, я бы это понял и так. Слишком странные у него движения. Тот же палец вверх, о котором больше всего слез пролито: это слишком сентиментально для робота-убийцы. Вы просто выжимаете из зрителей слезы, разводите их на эмоции. Это манипуляция, а не жест машины».

«Если бы я был агентом Кевина Лю, то умер бы, но не пустил его в фильм по бредовому сценарию, где робота из жидкого металла топят в жидком металле. Кевин Лю — мой герой. Он единственный, кто пытается вытянуть всё это шоу кривоногой лошади. Его полицейский с жутким мертвенным взглядом действительно вызывает озноб. Но его топят в чане… Хочется написать: с соевым соусом. Так похожа на соевый соус нелепая жижа в нелепом кадре».

«Если бы вы спросили моего мнения о кастинге в целом, я бы назвал сотню имен актрис на главную роль. Из этого списка любая актриса подошла бы лучше желтоволосой кривляки из цирка. Непредвзято отмечу здесь же: мрачная обреченность девочки Мэй в роли девочки Мэй вышла достоверно. Неуверенность и надлом в мальчике Джейсоне тоже удались. Героизма и лидерских качеств я не заметил, но не будем слишком придирчивы. Это всё же ребенок. И он старался. В касте были и другие люди, но они не запомнились».

«Если бы я хотел посмотреть социальную драму, я бы пошел смотреть социальную драму. Не боевик, не хоррор и не сай-фай. Это плохо. Плохо без каких-либо оговорок и предположений, как можно было сделать лучше. Просто не тратьте деньги и время на этот гибрид слона с жирафом, удавом и черепахой. С вами был…»

Был, да сплыл! Я скомкала распечатку и зашвырнула её за диванчик в столовой.

«Дядюшка с ножницами», настоящее имя приведено где-то ниже (уровня гонконгской канализации), резал по живому.

Есть такая игра, её порой юзают в качестве разогрева перед актерскими практиками. «Две правды и одна ложь».

Её и в профайлинге используют, и в НЛП.

Суть проста: участник озвучивает три факта о себе. Два из них правдивы, третий — чистый вымысел.

Порядок, каким из трех утверждений прозвучит ложное, выбирает участник. Ограничений нет.

Группа может задавать уточняющие вопросы. И в конце угадывает, что из названного правда, а что ложь. От того, как убедительно сыграл опрашиваемый, зависят результаты.

У нас частенько так роли делили: кто лучше отыграл (читаем: кого не поймали на лжи), тот и получает роль.

Этот же дядюшка тоже дает смесь фактов и… назову это плодами фантазии.

Скажем: Ян Хоу знаменит, кроме прочего, ещё и как создатель ярких, запоминающихся рекламных роликов. Трамваи в объективе оператора Бу выглядят, как овеществленная ода гонконгскому общественному транспорту.

Две правды.

Сейчас ещё упрощу, разжую прям. Для рандомного зрителя, который мог бы пойти на сеанс.

«Видели рекламу Вод Куньлунь?» — вопрос от ведущего (дядюшки с ножницами).

«Да-а!» — отклик зрителя.

«Это снял Ян Хоу. Ян Хоу — режиссер рекламы».

«Верно», — соглашается зритель.

«Городские трамваи просто восхитительны», — утверждение и даже как бы похвала от ведущего.

«Конечно!» — согласится тот, кто пока не смотрел кино. Он просто знает, что двухэтажный транспорт — это фишка города. Повод для гордости. Ему достаточно.

Третьим заявлением можно запихнуть практически любой бред. Зритель (не каждый, ради правды) автоматически согласится.

Например, утверждение, что фильм есть лекция о постколониальной травме.

Правда? Ложь! Вымысел критика, который будет принят за непредвзятое мнение.

Этот дядюшка так хорош, что вызывает желание взять ножницы. Швейные или вообще для стрижки овец. И отчекрыжить дядюшке с ножницами кое-что лишнее. Руки, например. Или голову.

«Скайнет» обругали уже многие. Но так умело и «доверительно» только кинокритик из «Триумфа». Второго по влиянию в Гонконге печатного издания.

До «Искусства Азии» не дотягивает, но свой крепкий читательский пул имеет.

Я ожидала нейтральных, полупустых рецензий от «важных игроков». «Триумф» в их числе.

И тут меня окатили ледяным душем реальности. Отрезвляющим.

— Ноутбук, — бурчу себе под нос на ходу. — Мне нужен ноут.

Мои славные провожают меня задумчивыми взглядами, но не останавливают. Знают — ежели дочке что-то втемяшилось, не переубедить.

Можно затребовать отчет о кассовых сборах четверга — дня премьеры. Это, считайте, традиция — стартовать в четверг. Если у вас высокие ожидания, запускайтесь за два дня до «золотого уикэнда» (первые выходные проката).

Чтобы ажиотаж зацепил и ближайшие выходные. Их касса скажет о многом.

Ранее мы уже выяснили, что эта ворона не рыжая. И вообще, из всей съемочной группы рыжеватые от природы волосы только у сладкой булочки Мари. А её роль по таймеру: минута и сорок секунд.

Не считаем её рыжину за существенный фактор. «Небесная сеть» запустилась в четверг.

Но есть нюанс: премьеру ждали. Пиар делал свое дело. Кевин Лю и дуэт с Жуй Синем «магнитили» поклонников.

Ушаты отходов от критикастов ещё не лились.

Значит, показательным день премьеры считать не стоит. Да и сегодня — билеты могли скупить до выхода рецензий.

Разносить именно перед «золотым уикэндом», чтобы опустошить залы, ход жестокий, но действенный… В теории.

Что до практики, то сейчас и узнаем!

Эта ворона — не пень замшелый. Важность интернета осознаю.

И самый простой ход: глянуть прямо сейчас сайты с желтыми билетами. Есть ли объявления о покупке с овер-прайсом? Почем перекупщики «толкают» субботние билетики в сети?

Не все «злачные места» я знаю. Но на что мне «байду»? Ворону в нем не забанили. Ищем.

Не мажем пальцами мимо клавиш… Ради чего мы всю дорогу «раскачивали» мелкую моторику? Чтобы на нервах по три раза переписывать запрос?

Нашла!

«Куплю два билета на соседние места на вечерний сеанс. Триста гонконгских долларов!»

«Дам триста пятьдесят, но чтобы места на задних рядах!»

«Триста за один билет. Ряд не важен».

«Пять сотен! Пять сотен, народ, заберите мои деньги!»

Сердечко вороны, бешено стучавшее в начале поисков, утихомирилось. Пока ещё, несмотря на все усилия недоброжелателей, спрос на билеты превышает предложение.

Ведь иначе прямоугольники из глянцевой бумаги с вощеным термошрифтом на двух языках и со штрихкодом не искали бы по трехкратной (и выше) стоимости у «желтого скота».

Не спрашивайте. Так они называют перекупщиков. Вроде бы это пошло из шанхайского сленга и ассоциировалось со стадом волов. Желтый — это по одной версии про золото, а по другой — по цвету пыли, которое «волы» поднимали.

Но это не точно, да и не существенно.

Всё, всё, дыши спокойнее. А то реально темные круги поплыли… Как в той шутке про срочное сохранение кода. Если бы за сценарием так накрыло, точно нажала бы «сохранить».

Золотые выходные «Сканет» не упустит. Смазанные ядом ножницы острослова не взрежут «Небесную сеть».

А вот дальше… Зависит от того, какая из приливных волн окажется выше. Мутная водичка, подымаемая критиками, или поток живой воды — отклик тех, кто посмотрел наш фильм и составил о нем свое мнение.

Волнительно.

— Больше веры в себя! — шепчу, до боли сжав кулаки.

— Милая! — по голосу мамочки слышно, что она запыхалась. — Вот ты где. Звонила Суцзу. «Небесную сеть» обвинили в плагиате.

Тут-то я и ощутила, как на затылке зашевелились перья… Волосы, да.

Плагиат? Джеймс, вы всё же есть в этом мире?

— О, — глубокомысленно озвучила эта ворона. — О-о.