Никогда ещё, пожалуй, мое сердце не стучало с такой силой. Пульс так громко отдавался в висках, что заглушал тяжелое дыхание мамочки.
Знаю, что ей тоже непросто: Мэйхуа повидала разное… то самое, что может случиться с её дочкой. Страх обоснован.
Но разве от этого вороне легче?
«Не соглашайся с Шу! Хруст позвонков, реки крови, что вы там ещё надумали о любителе кукол… Я понимаю, одобряю, и готова помочь спрятать труп. Но не отстраняй меня от съемок во имя безопасности!» — не знаю, прочитала ли моя хорошая в моих больших (для азиатки — огромных) глазах вот это вот всё.
Мэйхуа обреченно вздохнула.
— Планы остаются прежними, — ей тяжело дались эти слова. — Участие А-Ли в «Системе» не обсуждается.
Дальше бобер… в смысле, ворона, выдыхала, а Мэйхуа беседовала с представителем агентства Кевина Лю. У того связей в Гонконге больше, а заинтересованность в успешной реализации проекта не меньше нашей.
Никакого особого отношения. Только бизнес.
Пока ехали с церемонии в отель (нет, не отдыхать), я задремала. Мне снился концерт в Колизее. Но не сами песни и не цветы, что осыпали меня при исполнении «Прекрасного далека».
Мерещился бесконечный калейдоскоп лиц. Тех, кого я успела разглядеть — из первых рядов. Тех, кого дорисовало мое подсознание — вдалеке, где я видеть могла только общие очертания да отсвет лайтстиков.
Любитель кукол смотрел мой стрим с вэйци. И он же, вполне вероятно, был на концерте.
Этот больной представитель рода человеческого где-то рядом.
Так и тянется к монтировке рука…
Во сне монтировка, она же гвоздодер (приличной девушке вообще полезно иметь дома инструмент), увесисто легла в ладонь. Размах!
Зеркальный звон в ушах — с ним разлетаются образы, лица с калейдоскопа. Во сне я луплю по ним монтировкой, и с каждым взмахом становится легче. Спокойнее.
Кто бы ты ни был, мерзкий гаденыш, ты не поселишься в моем разуме. «Страх — это маленькая смерть», воспитанницы Бене Гессерит не дадут соврать.
Как вариант — я рассмотрю твой образ на воображаемом анатомическом столе. Очень холодном, стерильном, и кто-то будет держать острый скальпель в миллиметре от твоей кожи.
Кто-то думает, что ворона — добрая.
Впечатление обманчивое.
Ворона — объективная.
Я за мир во всем мире и добро в каждой улыбке. Но для моральных уродов нет понятия «добро». Нет эмпатии. Они для меня — что монстры из Прорывов в «Системе».
Когда арендованный минивэн доставил нас к отелю, я проснулась. Сама, не пришлось моей хорошей тормошить засоню.
Такой спокойной я давно себя не ощущала.
Жаль, у девочки Мэй в мире «Системы» не окажется в самый важный момент под рукой монтировки. Ибо я не готова еще раз переписывать сценарий.
Но орудие возмездия — лишь образ. Удачно подобранный подсознанием. Дать отпор нелюдям многими инструментами можно. В идеале — оставаясь в рамках правового поля.
Но тут уж как получится.
В отеле нас с мамочкой ждала ещё одна встреча.
— Это ужасно! — отшвырнула черновик красавица.
Она с омерзением уставилась на свои пальцы с идеальным маникюром. Нюдовый лак, аккуратная длина ногтей, умело подобранные украшения. Бриллианты, кажется, настоящие.
Взгляд Чжу Юэ метнулся от ногтей к скрепленным листам сценария. И обратно.
Нет, я всё понимаю: черновая версия, не доведена ещё до блеска, не отшлифована. Но не настолько ж она плоха!
— Если тебе не интересна предложенная роль, — тщательно замаскированное раздражение в голосе Мэйхуа. — Не ставь свою подпись на контракте. Откажись. Перелет в обе стороны и бронь номера студия Бай Хэ покроет. И завтра сотни актрис придут сражаться за эту роль. Я позвала именно тебя только по просьбе А-Ли.
— Кислотные слизни? — лицо актрисы побледнело, а вены на шее прям выступили. — Монстр, заглатывающий женщину, начиная с головы? Как такая нежная, элегантная и воспитанная госпожа сценарист могла написать… такое⁈
Забулькала вкусным жасминовым чаем в соседнем кресле одна ворона…
Мам, прости за подставу.
— «Небесную сеть: Нет судьбы» ты не смотрела, я полагаю? — вместо ответа спросила Мэйхуа. — Люди устали от вылизанных картинок. От глянца. От ненастоящей боли и утонченных страданий. В «Системе» не смакуют физиологические подробности. Это — история выживания, сопротивления чуждому, бессердечному разрушению. Становления теми, кто способен дать отпор и встать на защиту обычных людей. Жителей, которые не получили навыки и характеристики от Системы. Чтобы многих других не сожрали, как ту бедную женщину в кафе в твоей сцене. Не пафос в гламурной обертке, а цель, достойная героя. И каждая капля грязи на твоем лице будет работать на историю. Или это будет эпизод с другой актрисой, что не побоится испачкать кожу цвета белого нефрита. В случае, если ты откажешься.
Финал отповеди звучал так, что всем стало ясно: госпожа директор только порадуется отказу Чжу Юэ.
«Куртизанка» с возу, журавлю легче крыльями махать.
На роль «лекарки» мы другую найдем, с меньшими запросами и претензиями. Тем более, что эстетика благородной смерти (это такая струйка крови в углу рта, бледность и эмоциональная прощальная речь) в прекрасном городе Гонконге не так уж всесильна.
Тут натуралистичность вполне себе примут.
Ограниченную, без выпячивания. Реальной жести (чтобы кишки наружу и иная препротивная детализация) мы не пустим в эфир. Но — да, будет слизь. Будут кислота и ожоги, а попытка промыть ожог антисептиком из рабочей аптечки разблокирует навык «Исцеление малых ран».
А упавшую с потолка инсталляцию в деловом центре Мэньюлайф-плаза (в очень уж удачный для героини момент) Система сочтет поводом для открытия навыка «Опутать».
Почти как «Останавливающая лоза» и «Малая регенерация», только без «Ядовитой пыльцы» в наборе… Как у героини в одной моей-прошлой истории.
Самоповтор, но у этой вороны есть смягчающие обстоятельства. Времени на внесение изменений было мало. А принятие в группу персонажа-лекаря вполне логично.
Народ тут не знает о табличках-оповещениях. Точнее, геймеры вполне могли познакомиться, но в киноиндустрии — в азиатской, я имею ввиду — наиболее близким аналогом был интерфейс Терминатора в нашем же «Скайнете».
Для нового проекта «трио гениев» компьютерной графики обещали оформить всплывающие аккуратные таблички по красоте. Так, чтобы это стало «золотым стандартом» для всех будущих подражателей.
А те непременно появятся, если у дорамы будут высокие рейтинги. Это к предсказателям из храма не ходи.
— Я не отказывалась, — смесь дрожи и решительности в голосе Юэ.
Наманикюренный пальчик тронул сценарий, словно он — червяк. Или слизень кислотный, но уже поверженный, и оттого не настолько уж страшный.
— Но и не подписала контракт, — Мэйхуа тронула папку с другими бумагами. — Я понимаю: не хочешь извиняться перед фанатами за то, что они увидели тебя некрасивой. Лучше же играть очередную блестящую снаружи, но гнилую внутри злодейку, чем лекаря, спасающего жизни. В крови, в грязи, в пепле пожарищ. Думай. Ответ мне нужен к завтрашнему утру. Персонаж появится не раньше третьего эпизода, но кастинг и обучение следует провести заранее.
Биться с «зелеными человечками», которых позднее заменят на монстров, нужно учиться. Это как хореография, и каждое движение должно быть в такт. Чем больше персонажей задействовано в каждом эпизоде — тем сложнее рисунок «боя». Тем дольше репетиции и притирка.
Элис, которой досталась не самая большая, но крайне сложная роль, профессиональный каскадер. И то, от репетиций её сольных боевок с постановщиком трюков (и командой «поддержки», немаленькой такой) ей стало дурно. Физически, до тошнотиков.
Хорошо, что у Жуя закрытый прикид: на нем живого места без синяков нет. Его герой, рок-музыкант, в предыстории теряет голову при виде того, что стало с его товарищами по группе.
…Подвал старого промышленного здания. «Звукоизоляция» из яичных лотков и старых циновок. Место, где «Алое безумие» собиралось на репетиции пять долгих лет. Даже когда они стали относительно известны, не меняли привычное место.
А теперь всё залито кровью. Друзья в ломаных неестественных позах. Басист хрипит и булькает, во взгляде — ужас и мольба. Длинные волосы, его рокерская гордость, слиплись от крови. Свисают на лицо точно мокрые водоросли.
Он ещё жив.
Человекоподобная тварь, устроившая в их подвале бойню, сидит, как лягушка. Полупрозрачная кожа, мутный взгляд белесых глаз. Костяные наросты в самых неожиданных местах. Вместо пальцев на верхних конечностях — длинные костяные лезвия.
Система активируется.
«Личность: Ло Мин. Класс: не определен. Характеристики: в обработке. Зафиксировано состояние экстремального стресса. Рекомендация: бегство. Вероятность выживания при бегстве: 10%. Вероятность выживания при вступлении в бой с Костяным ужасом: 0.5%».
— Полпроцента? — кривит рот в усмешке музыкант. — Ащ-щ… Играем!
Музыкант — про музыку.
Усмешка сменяется громким, неестественным ледяным смехом. Да, так тоже можно смеяться… Безумцам.
Тварь прыгает.
Тело Мина реагирует быстрее, чем разум. Он падает на одно колено, и монстр пролетает над ним. С треском валятся на пол яичные лотки и куски штукатурки.
Музыкант хватает первое, что попалось под руку — тарелку от барабанной установки. Латунную, тяжеленькую, с загнутым краем.
Почти щит… Но Мин использует тарелку, как метательное оружие.
Бам! Звук чистый, звенящий. Прямое попадание в голову.
Скрежещет оглушенная тварь.
— Музыка для моих ушей, — хохочет Мин.
Монстр ещё не повержен, а «метательное оружие» вне доступа. Зато есть микрофонная стойка!
Чем не копье?
Удары неумелые, хаотичные. Тварь молотит костяными лезвиями, распарывает кожаный рукав, пускает парню кровь.
Монстр верещит, уходя в ультразвук.
— Заткнись! — орет в ответ Мин, переворачивает в воздухе микрофонную стойку.
Чугунным основанием выбивает из мутноглазой образины остатки жизни.
Системки про навыки владения метательным и древковым оружием — Мин их смахивает. Как и про усиление атак в состоянии ярости…
Друг-басист за спиной: Мин спешит к раненому товарищу.
Чтобы понять: опоздал. Товарищ по группе лежит бездыханным.
Шаркающие шаги из коридора… Три Костяных ужаса.
Заходится в яростном смехе фронтмен «Алого безумия».
На стене постер — афиша их следующего концерта. Дата — завтрашний день. Лица его живых друзей…
— Прощальный концерт переносится, — рычит сквозь зубы музыкант. — Новая дата — сегодня. Сейчас! Алое! Безумие!
В ход идет всё, от стойки, которой неудобно орудовать вблизи в бою сразу с тремя монстрами, до барабанной палочки — в глаз самой наглой из тварей.
А ещё Мин начинает петь. В кровище — своей и чужой, над телами друзей и мерзостных тварей.
— Я стану кошмаром,
Твоим самым страшным пугающим сном.
Я стану пожаром,
Я выжгу на сердце твоем слово: «Зло»…
(Самоповтор, так самоповтор: парни от меня получат песню группы «Мизантропия — наше всё», хоть и слегка переиначенную).
Под конец Мин весь изранен, левая рука висит плетью, в правой он сжимает сломанный гриф электрогитары (плюс десять процентов к шансу наложить кровотечение).
Бой закончен. Опыт, очки характеристик — их таки подсчитала Система, одно бонусное очко навыка, доступное для распределения.
Мин бредет к постеру на негнущихся ногах. Оставляет «оружие» у стены. Аккуратно, как может, снимает изображение. Складывает одной рукой, безбожно пятная глянцевую бумагу кровью. Убирает во внутренний карман куртки: слева, ближе к сердцу.
(Можно возразить про расположение по центру, но со смещением влево. Вспоминаем про: левое превыше).
Система меняет обретенные навыки на объединенное: владение импровизированным оружием. Присваивает скрытый класс — Берсерк.
Дарит пассивный навык: Прощальная песня. При падении уровня здоровья ниже 20% урон возрастает на 200%, но защита снижается до нуля.
Мин только усмехается разбитыми губами. Подбирает микрофонную стойку. Легко, будто основание перестало быть чугунным. Рассчитанная и увеличенная по результатам боя характеристика Сила в действии.
Музыкант выходит в коридор. Навстречу новым шаркающим шагам и скрежету: как твердыми ногтями (когтями?) по стеклу.
Фоном — в сознании Мина — звучит та, недописанная мелодия «Алого безумия».
И, потом, тебя изничтожив,
Стерев твое имя с листа живых,
Кем я стану? Случайным прохожим?
Ну а кем станешь ты?
В следующий раз Мин появится уже в эпизоде знакомства с главным героем и девочкой Мэй. Та ткнет в музыканта «наглым» указательным пальцем, заявит:
— Этот идет с нами. Полезен.
Но про девочку часть сценария мне вскоре предстоит прожить. А то, как свои «плюшки» получит главгер, узнаете из первой же серии дорамы.
В оригинале песни «он» становился ничтожеством. Концепция всеразрушающей мести, выжигающей душу мстящего дотла… Но у нас другая история. Иные последствия.
Критику соцсетей из куплета я тоже убрала: в Поднебесной пока что соцсеть одна, Вичат, и она принадлежит моему родственнику. Не плюем в этот колодец, он отчисляет нам проценты от прибыли.
Предыстория героини Чжу Юэ, несомненно, менее яркая, чем у героя Жуй Синя, музыканта Мина по прозвищу (на английский манер) Рокстар. Да и другим персонажам (Прилипале, Маленькому Монаху, Белому вееру, не говоря уже о главных), в зрелищности сольная часть проигрывает.
Хотя бьющийся стеклянный потолок тоже хорош! Фантдопущение — в реальности он из закаленного стекла, и разбить его сложно. Да и никто бы нам такого не позволил. Поэтому бить мы будем стекло в «игрушечной» копии, в макете делового центра.
Может, Юэ каким-то особым женским чутьем, не видя полной версии сценария, это чувствует? Интуиция — как и мизантропия — наше всё.
Или она просто не умеет играть за саппортов?
— Ручку, — вздергивает точеный подбородок актриса.
Наверное, я слишком громко (и обидно — про лоускилл за саппортов) думала.
Так или иначе: контракт подписан, а лекарь Панацея нашла свое лицо.
Все еще не особо довольное лицо.
— Теперь ты в Системе, — с чувством говорю я.
— Добро пожаловать в команду, — поддерживает мамочка.
Время для появления Мэй — вечер. Съемки уличные, поэтому большая часть первого съемочного дня для меня свободна.
А начинаем мы в день и время, названные предсказателем, как наиболее удачные… Где мое лицо, спросила моя рука.
Ладно, лишний повод доработать сценарий. Ян Хоу так-то стоически принял изменения в последний момент. Кредит доверия к сценаристу Бай Я у него явно велик.
Но всё же, чем раньше черновик станет чистовиком, тем мне спокойнее. Эти азиатские приколы с: «А давайте переделаем всё в последний момент, потому что целевая аудитория недовольна», — мне прям как те самые когти по стеклу.
Ещё одна ночь с ноутбуком. Ещё чище «вылизан» сценарий.
Ещё жестче вороний недосып.
Присутствовать в самом начале первого дня съемок всем составом считается хорошим тоном. Или благим знамением? Ай, всё, клинит меня. Хотя кто бы говорил о предсказаниях?
Точно не мне в ту сторону каркать.
Передо мною с утра встал выбор: ехать с мамочкой, найти себе местечко и подремать, пока другие работают; или же доспать в отеле, подъехать уже ближе к своему гриму.
Во втором случае охрана разделялась бы. И наша связка Шу-Цуй, и люди из частного охранного агентства. Последних в итоге присоветовал друг Кевина, который работает в органах правопорядка.
Делить мне всегда нравилось меньше, чем преумножать. Поэтому сначала мы дружно выдвинулись в павильон, где уже «построли» репетиционную «Алого безумия».
По соседству делали сложный грим на руку и предплечье для Чжу Юэ. С ожогами от кислоты. Дело долгое, кропотливое. Работают над подобными эффектами не обычные гримеры, а «специально обученные люди».
Почти искусство, хоть и пугающее. В другой раз я бы непременно поглазела. Это сложно и очень круто: как из разных материалов сотворить настолько точное подобие, что нетрудно поверить в реальность увечий и ран.
Но тут ворону срубило, едва опустилась на спинку кресла голова. Кажется, кто-то перенес меня на ручках на диванчик в соседнюю комнатку.
Условную: вместо перегородки ширма. И чем-то накрыли, чтобы не продуло от работающего кондиционера.
Шу и Цуй охраняли «спящую драгоценность». И никакие шумы рабочего процесса моему сну не мешали. Хотя громыхали, снимая разнос музыкантом костяных ужасов, знатно.
А проснулась я, когда грим на Панацею был наложен.
Иначе с чего бы голос подавала «свита» Чжу Юэ? Три «помогайки», которых я между собой не отличала.
— Госпожа Юэ, вам не дует?
— Пожалуйста, пейте осторожно, через трубочку.
— Вы такая храбрая, госпожа!
Охранители заметили, что я открыла глаза. Шу шагнула было ко мне. Я приложила палец к губам. Покачала головой: погоди, мол, любопытно.
— Я все еще считаю, что с нашей госпожой обошлись несправедливо.
Не зря тормозила «теть Лену», она же Шу Илинь по документам. Это в чем Панацею обидели? Гонорар у неё ненамного меньше, чем у Жуя, которого там сейчас плющат и колбасят «зеленые человечки». А «порог вхождения» в плане подготовки на роль саппорта на целую ступень ниже.
— Как может возлюбленная быть менее важна, чем какая-то девочка?
Так вот, где собака зарыта. Забавно: сама актриса молчит. Её-то голос я знаю и без труда отличу.
— Кто-то должен сказать режиссеру, что романтические сцены нашей госпожи с Хэ Тяньмином украсят и разбавят общую мрачность сценария. Их должно быть больше!
— Верно, верно, госпожа Юэ отлично смотрится в паре с главным героем… нет, я не так выразилась: наша Юэ затмевает партнера.
— Может, он и потребовал меньше совместных сцен, чтобы не остаться в тени нашей сияющей госпожи Юэ?
— Это точно из-за Мэй-Мэй, говорю тебе! Она же дочка сценариста и директора студии. Как могут ущемить её?
— Всё равно: это неправильно.
Кажется, даже ножкой топнули от негодования. Какие верные слуги… Ой, помощницы.
— Довольно, — властный голос актрисы. — Много болтаете. Сказать режиссеру? Кто из вас осмелится хотя бы открыть рот в его присутствии? Мэйли — не просто чья-то дочь. Я рада, что к моменту её взросления уже закончу карьеру. Делить с Мэй-Мэй камеру — это приговор. С Хэ… я сыграю так хорошо, как сумею. Как и всегда. Чжу Юэ всегда делает свою работу!
А она прокачалась: и голос поставила, и оценивает ситуацию здраво.
Пора «просыпаться».
— Добрый день, — появляюсь из-за ширмы, машу ручкой. — Меня обсуждаете?