Живой снаряд преодолел разделявшие нас метры и толчею. Люди шарахались в стороны, скорее, на инстинктах. Тетушка крупная: там хоть и жир, но под такой «каток» попасть мало кому охота.

Худышка с ворохом бумажных пакетов споткнулась и упала, уткнувшись лицом в грузовую тележку. Захныкал чей-то ребенок, кто-то рассыпал папку с документами…

Для того, чтоб вся людская рать знала, к кому несется снаряд, в руке толстушка сжимала табличку с моим именем, выведенным красным фломастером. Точнее, там зрительское наречение — Мэй-Мэй.

К вечеру эта история сто процентов окажется в сети. Как пить дать. Ладно, хоть не щелкают, эра смартфонов и «заснять всё интересное» ещё не настала. А папарацци с концерта остались в Гонконге.

Ага! Накаркала.

Щелчок, вспышка. Туристов с фотокамерами никто не отменял.

Это же международный терминал, детка!

Аэропорт Шоуду сейчас принимает-отправляет пассажиров через Терминал Два. Терминал Один на реставрации, ему уже много годиков, и он «устал». А Терминал Три в процессе строительства, его должны открыть к Олимпиаде.

Так что вариантов, куда прибудет рейс, немного.

Минуту славы себе эта дамочка заработала.

Шу встала стеной на пути вероятной (как минимум, репутационной) угрозы. Одну руку выставила вперед, как-то ею остановила корпус (из-за спин охранительницы и мамочки не разглядела точнее), а другой поймала выставленную вперед конечность. Ту, что с именной табличкой.

Тетка взвыла дурниной. Моя Шу не делает людям больно без особой причины. Знает, что это наказуемо.

Вывод? Вой не от физической боли.

Тут-то меня и накрыло. Весь учебный год без единого выходного: воскресенья-то тратились на работу. Эмоциональный перегруз от концерта. Ночь, в которую я больше ворочалась, чем спала. «Отходняк» поймал мой организм от выброса разных гормонов и перенапряжения.

Трехчасовой перелет «залакировал» этот груз усталости.

Всё вместе навалилось на мои плечики свинцовым одеялом.

— Мэй-Мэй, здесь Мэй-Мэй! — звучало в ушах, как шум прибоя. — Маленькая красавица, сними очки, мы хотим сделать фото!

«А я хочу, чтобы каждая люминесцентная лампа, коих тут охренелиард навесили, лопнула», — с трудом удержалась, чтобы не состроить гримасу.

Резкий свет сработал почти что как проявочная лампа. И очки темные не помешали, так ярок свет.

Лицо рвавшейся ко мне женщины… То ещё, конечно, зрелище: Шу стройнее раза в три, а держит массивную тетушку без усилий.

— Пусти, — барахталась и выла несчастная. — Пусти меня к Мэй-Мэй! Только она одна может помочь!

Двойной подбородок, дряблые щеки, нависшие складки век…

Ситцевое платье невнятной расцветки. Засаленные волосы расходятся от пробора будто бы дорожками.

Запах пота и нестиранных вещей шибает аж за метр.

Сколько она здесь ждет? Информация о моих перемещениях нигде не публикуется. Это старшие коллеги эпизодически «подкармливают» фанатов своим рабочим расписанием.

Эта ворона — ребенок. Я стараюсь избегать лишней публичности. Но про концерт известно было заранее.

Место и время проведения не скрывалось.

Если тетушка узнала про концерт, и приехала специально, чтобы встретиться со мной (назовем это так) после прилета, то ждала она, предположительно, со вчерашнего вечера.

Но на ночь остаться в пространстве Терминала Два ей бы не дали. Ночевала в отеле? Аэропорт расположен на территории города, если говорить административным языком. Но это район Шуньи, пригород.

В пешей доступности несколько отелей, в том числе и бюджетных. Освежиться и вымыть голову там вполне себе можно. Сервис Поднебесной предполагает шампунь в каждом номере.

Не думаю, что женщина воспользовалась услугами отеля. Скорее, ночевала под открытым небом. А с самого утра «дежурила» в зоне для встречающих.

— Эта женщина сумасшедшая? — шепоток в стороне.

Сложно не дать утвердительный ответ.

Но ещё я вижу густые черные тени под глазами. И безумную всеобъемлющую тоску в глазах. Мерещится?

После исповеди-из-бездны воронья чувствительность повышена… Не отпустит столь глубокое переживание вот так сразу, по щелчку пальцев.

Я готова поклясться: эта женщина в отчаянии.

Щелчок, вспышка!

Толпе любопытно, но инстинкт самосохранения никто не отменял. Вокруг нас образуется неровное пятно пустоты.

Фотографируют со стороны. Кто-то подоставал мобильники с простенькими камерами. Шоу у людей! На ровном месте…

— Шу, отпусти её, — велю, хотя здравый смысл вопит о другом.

Разумная часть меня требует сдать дамочку на руки охране аэропорта. А восприимчивость, раскачанная концертом, молит: «Выслушай её!»

Дергаю мамину руку. Та повторяет для «воспитательницы» мой приказ.

Первой на гладкие, отполированные до зеркально блеска каменные плиты летит табличка с моим именем. Следом бухается на бело-серый гранит (или мрамор, я ведь в камнях такой себе знаток) и сама женщина.

Из сумки — не аккуратной дамской сумочки, а из потертого баула о двух ручках с замком-молнией, вроде того, что когда-то носила и моя замечательная — пухлые пальцы достают фотокарточку в рамке.

— Бао, мой Бао, — то ли вскрикивает, то ли всхлипывает тетушка. — Спаси его, добрая Мэй-Мэй!

Ребенок. Моих лет, плюс-минус год… или два. Вязаная шапочка на бритой голове. Ввалившиеся глаза на бледно-желтом худющем лице.

Загудел громкоговоритель: самое время объявить о прибытии рейса из Шанхая.

— Я подслушала докторов, — урывочно, словно захлебывалась словами, говорила женщина. — От них узнала про ваш фонд. Про «Белую ворону». Фонд малышки Мэй-Мэй! Доктора сказали, что придется ждать. Что все резервы на май исчерпаны… Что из «Белой вороны» уже оплатили лечение для двух малышей сверх лимитов. Но Бао, мой Бао…

Щелчок, вспышка.

Мой резкий укоризненный взгляд на жадного до хайпа на чужом горе.

— Извините… — опускаются и объектив и смущенные глаза фотографа.

…Новорожденные близняшки с врожденным пороком сердца. Конечно, я помню их. Как и каждый непростой диагноз.

Лимиты фонда не резиновые. Это грустная правда жизни.

И чья-то боль. Сейчас — тучной женщины, к которой стремятся охранники. Мужчины в форме не замешкались. Это я долго описываю. Не хочу растерять важные детали.

Так-то дядечки минуты за три прибыли к месту столпотворения. А терминал (и весь аэропорт) так-то немаленький.

Я сняла очки. Солнцезащитные, от «Нового взгляда» в простом дизайне. Завтра наверняка раскупят и эту модель…

Выставила вперед ладошку — это знак дядечкам в форме, что вмешиваться не нужно.

Неодобрительно осмотрела границы «пятна». Зеваки, не сговариваясь, попятились на полшага назад. Кроме охраны, но и те остановились.

— Тетушка, — обхожу напряженную, что натянутая струна, Шу. — Встаньте, пожалуйста. Поговорим в другом месте. Здесь мы уже взволновали столько уважаемых людей.

…Те и не прочь поволноваться, но хватит с них халявного зрелища.

— Ай, — оглядывает всё честное сборище, словно впервые видит, несчастная мать. — Я доставила неприятности?

Хотя не словно, по-настоящему только теперь, высказав наболевшее, она в состоянии узреть что-то вокруг себя. Вне беды, вне цели.

Отлично её понимаю.

— Ничего, — улыбаюсь ласково. — Поедем с нами, тетушка? Мэйли хочет познакомиться с Бао. А по дороге вы нам больше про него расскажете.

Щелчок, вспышка!

И сразу — суетливое движение вглубь сборища, прочь от «пятна». Не иначе, втиснулся представитель «щенячьего отряда», журналюга.

Плевать. Отобьемся, но уже потом, по факту выхода «новостей».

Шу и Чу пришлось помогать женщине подняться. Все силы она потратила: на переживания, на поиски решения, на ожидание. Последки ушли на финишный рывок к «таргету». До автостоянки нас провожала охрана аэропорта Шоуду.

В школу мы не поехали. Судьба Чжао Бао стократно перевешивала какие-то там баллы по математике. Мэйхуа не спорила со мной. Знала, что такое боль материнского сердца.

Только высказала потом, уже вне стен больницы, что придется задействовать связи бабушки. «Заглушить» статьи про сегодняшнее. «Утопить» поисковые запросы и как угодно отвлечь внимание.

Я не сразу поняла: о чем она? Мы же не делаем ничего плохого! Жизнь ребенку спасаем.

Да, тетушке лицо замазать — это я понимаю. И фотокарточку мальчишки тоже, ни к чему ему такая «слава». Но прямо-таки всю новостную волну сбивать?

— Милая, добрая моя девочка, — вздохнула мама. — Представь, что каждое твое перемещение станут отслеживать отчаявшиеся родители? Лимиты фонда «Белая ворона», как ни увеличивай их, на всех не растянутся. А родители готовы хвататься за соломинку, идти на преступления, да на что угодно — ради будущего своих детей. Однажды мы не сумеем помочь. Не изыщем возможности. И что тогда?

— В «Белую ворону» полетят проклятия убитых горем родителей, — «догнала» я мысль Мэйхуа. — И камни общественного осуждения. Вдогонку. Но ведь Чжао Бао мы поможем?

Мальчик с лейкемией, шансы есть, но, если затянуть с лечением… Такой хороший, искренний, светлый парнишка. На брата моего Ли Чжуна равняется. Мечтает, когда вырастет, научиться играть на фортепиано.

Автограф мой держал, как Кубок мира. Эта ворона ему и карточку с подписью брата привезти обещала, в идеале, с самим братом (если одобрят его родители).

Как сияли надеждой глаза этого ребенка!

— Я уже перевела средства на резервный счет фонда, — кивнула моя замечательная. — Теперь всё в руках докторов.

— И Мироздания, — безотчетно проговорила я вслух.

Мамины глаза расширились. Блеснуло в них что-то такое… Сложно описать. Но ни на один памятник, ни на одну святыню Мэйхуа не глядела так.

…Чжао Бао получит лечение. И вскоре пойдет на поправку. С его мамой мы еще встретимся. Долг жизни она вознамерится отдать любой ценой. Отвергнуть ее искренность — как плюнуть в душу.

И нет, дело не в том, что бабушке Хань Юйтун придется напрячься с «чисткой» новостей. И не в каких-то там доставленных неприятностях.

Никаких «плюсов» в карму, или попыток ощутить себя лучше. И уж точно это не было сделкой, где один вносит деньги, а другой платит слезами и поклонами.

Эта ворона делала добро без оглядки на плату. Даяние без формы: важное — спасти жизнь, далее — уйти, исчезнуть, оставив семью жить и здравствовать.

Но мать Чжао Бао настаивала на том, чтобы вернуть долг. Верностью, услугой, чем угодно.

Ровно, как говорила Мэйхуа: родитель готов пойти на любое деяние ради своего дитя.

Госпожа Чжао, раз так рвалась, получила свое задание.

Так сложилось, что в сердце Темнолесья, в доме семьи Лин освобождалось место. Женщина, однажды допустившая откровенность с Мэйхуа, позже отказалась давать показания о хозяевах. Жалость к безвинным — это одно, а верность господам Лин — другое. Чаши как-то уравновесились…

Она готова была чем-то помочь Мэйхуа. Но не «предательством» хозяев. Ниточка, единственная связь с этим местом, почти оборвалась.

В корпорацию Шулин ввести своего человека удалось. Брата Нин Чунтао, в прошлом — вышивальщицы с грузом семейного долга, в настоящем — директора по костюмам студии Бай Хэ.

Долг отца, господина Нин, перед «не теми людьми», был нами полностью закрыт. Еще с шанхайских денег: с прибыли от двух дорам, отданных Шанхайскому телевидению.

Молодой Нин, более не вынужденный скрываться, жаждал отплатить. Примерно, как мама Чжао Бао. Должность в Шулин он смог получить не высокую, но постепенно втирался в доверие, рос по карьерной лестнице. И собирал информацию. Тут и там.

Та женщина из дома Лин в этом году собиралась уходить на покой. Возраст. Кое-какая неучтенная прибавка к пенсии — и она согласилась рекомендовать на свое место «добрую знакомую».

Эта ворона не забыла, что нелюди из Темнолесья сделали с Мэйхуа и её мамой. Спешить в таком деле — самая большая глупость. Быть может, восстановление справедливости займет годы. Или даже десятилетия.

Ничего. Мы терпеливые. Расставим свои «камушки» на чужой доске. И будем медленно, осторожно перемещаться.

Как птичка клюет по зернышку, так и мы будем по шажочку продвигаться в этом деле.

Но кое с кем из семьи Лин я пересекусь уже совсем скоро.

В июне, на церемонии премии «Магнолия».

В специальной категории, введенной — как почти смешно шутили в прессе — специально под Мэй-Мэй. «Лучшему молодому актеру или актрисе».

Устроители официально заявили, что вдохновились призом Венецианского кинофестиваля, премией Марчелло Мастроянни (главное, чтобы они не заставили ведущего выговорить это со сцены). А кто в родном Срединном государстве поборется за статуэтку в новой категории, будет зависеть только от самих юных талантов.

К слову, сходные номинации есть и в других престижных мировых премиях. И даже целая премия «Молодой актер», что-то вроде детского Оскара.

Так что ничего особо удивительного в появлении номинации нет. Меньше путаницы будет в других категориях, вроде «Лучшего дебюта».

Это не единственное изменение в церемонии. Ряд организационных моментов поменяли. И сократили число судей: теперь в жюри не десять, а только пять экспертов.

Всего в свежеиспеченной категории предварительно номинировано пять актеров и актрис. В эту пятерку входим: я, Лин Сюли, Лу Сюин (моя «экранная сестра» по драконьей истории) и ещё два мальчика, имена которых ничего вам не скажут. Парней даже не рассматривают, как фаворитов, поэтому обойдемся без имен.

На сам кинофестиваль пригласят троих, это уже будет окончательный список. Собственно, в этом году новую категорию обкатывают, в дальнейшем возможны изменения.

В сети только и разговоров, что о «трех принцессах». Ворона и Сюин — принцессы с драконами, а звездочка Сюли — принцесса с личным русалом. Не спрашивайте, как так получилось. Я дораму с ней не смотрела. Как слышу сочетание «Лин Сюли — принцесса», дальше мне уже не интересно.

Далее, скорее всего, одну из нас (ворону или Сюин) подведут под сокращение. Две юных актрисы из одной дорамы — перебор. Это не я так решила, а аналитики. Независимые.

И останемся мы со звездочкой, потому как моя драконья сестра «уступает в выразительности» (конец цитаты).

Впрочем, людям свойственно заблуждаться.

И забывать: я вот забыла о кинопремии напрочь, потому как ушла с головой в «Систему». Название получше так и не придумалось, может, по ходу дела сообразим.

Ещё ворону (сценариста Бай Я, а я как бы довеском к маме шла) дергали на кастинг к «Поре опадающих цветов».

У нас история любви длиною в вечность! Герои должны соответствовать.

Творческая студия Бай Хэ на сей раз не ограничивалась кастингом в БФА. Оттуда взяли несколько студентов на незначительные роли. И «горстку» лучших выпускников хапнули в штат студии. Сияющий помощник режиссера Синь — только один из счастливчиков, но не единственный и неповторимый.

Преподавательская деятельность Яна Хоу окупалась. Он примечал таланты раньше конкурентов. Хотя не все его кандидаты в итоге выбирали белого журавля. Кого-то сманили студии крупнее и денежнее.

Как в свое время главную героиню «Биоников». Мы же звали к себе котеночка… Актрису Сяо Мао, она ещё «перехватила» прошлогоднюю «Магнолию» у Чжу Юэ. За это Юэ, главная героиня «Счастья на каблуках» вцепилась в волосы «жирной кошке».

Мы предложили котеночку контракт, но… другое агентство, крупное, раскрученное, тоже выдвинуло предложение. Сяо Мао выбрала не журавля (в небе).

Где ее сходу, не успели чернила на контракте высохнуть, заставили сесть на диету. Их интересовала актриса с национальной премией, но не с лишним весом. Хотя, как по мне, у котенка нормальная фигура. Не тощая, с объемами в нужных местах.

Для агентства из первой десятки — это безобразие, отклонение от стандартов и чуть ли не смертельный диагноз. Фу такими быть… Но котенок сама сделала выбор. Ей с ним жить.

Чего я её вспомнила? Так Сяо Мао пришла на пробы. На главную женскую роль.

И Чжу Юэ тоже. Хотя эта ворона была искренне убеждена, что более мы с этой гражданкой не пересечемся.

Разве что случайно. На каком-нибудь мероприятии или кинофестивале. Точно не на кастинге для сериала от Бай Хэ!

Они столкнулись при входе в Grand Hyatt, где нам не задорого и благодаря семейным связям сдали конференц-зал. Изначально мы собирались в офисе всё устроить, но… Не ожидали такого количества заявок на кастинг, пришлось импровизировать. Заодно с бабушкой пообщались: что ни делается, всё к лучшему.

Эта ворона задержалась: сперва записывала ролик для Баоку, заодно «выгуливая» кое-какие вещицы от очередного рекламодателя, затем позировала журналистам. Потому и узрела встречу актрис.

Котеночек в светлой блузке и джинсах пришла одна. За «куртизанкой» Чжу Юэ, затянутой в шелка, семенили аж три помощницы. Одна несла папку, другая имбирный чай в стакане из популярного заведения неподалеку, третья — брендовую сумку.

— Как убого, — окинула взглядом конкурентку яркая шелковая «бабочка». — А хотя… если на роль служанки? Тогда в самый раз.

— Приветствую старшую, — опустила взгляд Сяо Мао.

Я знала от верной Чу, что у котеночка после «Бионической жизни» не было крупных ролей. Избавляясь от «лишнего» веса и пухлых щечек, Сяо Мао потеряла, кажется, живость и очарование. Агентство куда-то запихивало девушку, но всё были роли второго плана.

Юэ же играла роковых красавиц, хоть и малость однотипных, зато неплохо оплачиваемых. Опять же, ряд выгодных рекламных контрактов.

Одна не забрала желанную статуэтку, но блистала с экранов. Другая, получив «Магнолию» и миг внезапного триумфа, канула в безвестности.

Два мира, написанных разными красками.

Одна — блеклая акварель. Другая — красочная живопись, масло, крупноформатный холст.

— Это будет даже интереснее, чем я предполагала, — поделилась мыслью эта ворона с мамочкой.

Тихонько: репортеры близко. Они бдят.

Ведь в холл Grand Hyatt вплыла ещё одна звездная претендентка.

— А ведь мы ни одну из них не приглашали, — так же, почти шепотом, отозвалась Мэйхуа. — Свяжусь с тетей, пусть усилят охрану.

— Думаешь, их придется разнимать? — удивилась я. — У нас же кастинг, а не смертельная битва.

Мамуля закашлялась.

— Вообще-то охрана — это чтобы папарацци в конференц-зал не просочились, — ответила Мэйхуа. — Но после твоих слов закрались сомнения…