Реветь в три ручья незадолго до второго выхода на сцену было непредусмотрительно. Веки опухли, в глазках появилась краснота…

Концертная фея пуховки (организаторы предоставили весь необходимый стафф), творя свою магию, морщилась и хмурилась, что делало её лицо кислым, как зеленая китайская слива.

Ферментированная и засахаренная. Сахар в её случае — это приклеенная улыбка. Пробовали одновременно улыбаться и хмуриться? Не пробуйте, а то тоже станете похожи на ферментированную сливу (их употребляют для похудения и очищения организма).

Если «уме» (плод зеленой сливы) съесть свеженьким, с веточки, вам обеспечен спазм лица. Настолько он кислый.

Китайцы не могут не есть то, что полезно, только потому, что оно невкусное! Из «уме» делают маринованные кислые и даже соленые сливы, варят сиропы (тоже кислые), и делают мэйцзю. Настойку-сливянку. Вкус последней мне неизвестен, только название знаю.

Отчего кисла гримерша? Я ей своими эмоциональными слезками подножку подставила.

Не все огрехи реально исправить за короткий срок. Если её «товар» выйдет к публике с припухлостями, это не останется незамеченным. Основной удар примет «объект» оштукатуривания, то бишь, эта ворона.

В локации, где за прыщик хейтят сильнее, чем за жестокое обращение (и не только с животными), любое отклонение «визуала» осуждаемо.

Недостаточно белая кожа, недостаточно ровная кожа, недостаточно матовая кожа… Несоответствие цифровому образу!

Синяки под глазами, пробивающиеся сквозь тон — пожалуй, единственное, что могут простить фанаты. Это как бы свидетельство того, что их звезда много и усиленно работает. Спишут на усталость, поблажку дадут за упорство. Разово! Не стоит злоупотреблять.

Всё остальное недопустимо!

Борюсь с этим, бьюсь, а всё, как рыба об лед.

Кажется, придется собственным примером демонстрировать, что несовершенство — не порок. Софиты на сцене беспощадны. Дальним рядам не видно, но папарацци-то (аккредитованные) в фотопуле. Это пространство между сценой и зрительскими местами.

Да, конечно, на этом концерте действует правило трех песен. Для тех, кто не в теме, поясняю: разрешено снимать (это касается и фото, и видео) только на протяжении первых трех песен. Независимо от того, как долго продлится концертная программа.

Иногда ещё жестче рамки ставят — одна песня и давай, до свиданья, освобождаем фотопит. Идем в пресс-зону или сдаем оборудование в камеру хранения.

Почему так? Ведь больше снимков — больше пиара? Не-а, это не так работает.

Исполнители — тоже люди. Правило трех песен действует, чтобы артист мог поправить сбившийся костюм, утереть пот со лба, да просто чуть-чуть расслабиться, пока, скажем, подтанцовка отрабатывает. И не бояться, что тебя поймают в невыгодном ракурсе.

Другая причина (её обычно называют главной, но это не так): не мешать вспышками зрителям. Причем нередко использовать вспышку в принципе запрещено, чтобы не слепить артиста. Благо, профессиональная техника позволяет снимать при сценическом свете без вспышки.

Так что это «не мешать зрителям» не более, чем пристойная отмазка.

Тогда как неудачные кадры с местными-то закидонами вполне могут пойти на надгробие карьеры певца. Оно кому-то надо? Думаю, вы знаете ответ.

Для альбома «Небесная сеть» драконовских мер не принимали. Это где «открывающая песня — и на выход», а ещё все права на фотоснимки принадлежат артисту с прописанным заранее требованием на удаление неудачных кадров.

И такое на гонконгских концертах бывает, знаю от щебечущего стаффа. Это гримерша в печали, а остальные весьма довольны тем, как проходит концерт. И щебечут, щебечут — птички райские, грех не заслушаться.

Устроители для прессы сделали «всё красиво».

Пресс-конференция за час до начала концерта. Кевин Лю и Жуй Синь в гриме и полных сценических образах (для первых двух композиций) позировали на сцене Колизея «в статике». (Замирали для красивых фотокарточек в определенных позах-ракурсах).

Без меня, потому что там ещё и шампанское открывают, а присутствие ребенка и алкоголя в одном кадре нежелательно.

Ответили на несколько вопросов, поулыбались и даже разрезали макет жареного поросенка…

Нет, эта ворона не сбрендила. Ритуал такой гонконгский, на удачу — публично разрезать целого жареного поросенка, перевязанного красными лентами. «Счастливую золотую свинью» могут ещё украсить бумажными цветами и золотыми иероглифами (где среди прочих непременно присутствует «дамай»: большие продажи, оно же — аншлаг).

Бизнес-суеверие по-гонконгски: если разрезать поросенка строго по центру одним плавным движением — тур (альбом, да что угодно) пройдет успешно. А если нож соскользнет или надрез выйдет кривым — жди технических неполадок или нераспроданных билетов.

Наши «Терминаторы» не отличаются суеверием. Поэтому организаторам запретили приносить настоящую свинью. И чхать, какие богатства сулит «золотой» цвет жареной свинки, и как много «удачи и процветания» обещает хрустящая шкурка животного. Это про очередное созвучие, на сей раз — в кантонском диалекте.

Они обошлись макетом.

Кто-то уместно пошутил про ненастоящих людей, режущих ненастоящего поросенка.

Свинина обычно потом достается работникам сцены и всем причастным. Поедают порося после концерта. Макетом сыт не будешь… Работников не обделили: заказали доставку из хорошего ресторана из расчета на всю команду закулисья.

Словом, никто не ушел обиженным. Ни сотрудники Колизея, ни представители прессы.

Три песни «отщелкали» репортеры: две композиции со свежего альбома исполняли дуэтом Кевин и Синь, а третью — чтобы тоже попала под камеры — отдали «младшей сестричке».

Далее, если журналистам и позволят остаться в пите, любые попытки поднять камеру будут вежливо, но непреклонно пресекаться. Охрана не за красивые карие глаза получает зарплату.

Кроме охраны, там же находятся представители лейбла. Это мы — крошка-студия, а за спиной главной звезды вечера так-то стоит крупный лейбл. «Свита» одному из «королей гонконгской сцены» (не я это придумала, Кевин Лю — один из четырех таких «королей») по умолчанию положена.

Когда он «отрывается» от сопровождения, сотрудники грустят и молятся. Всё потому, что их «подопечный» может вляпаться в историю, а им расхлебывать. Никого не будет интересовать, что «суперстар» отправил их, как детишек, погулять. И звезде не откажешь, и перед вышестоящими не оправдаешься.

Бедный младший персонал, они всегда крайние. И в таких местах, как фотопит, эти бедолаги от души отрываются на «жадных» папарацци. Только дай повод!

Собственно, эта типично азиатская необходимость — обязательно найти (чаще — назначить) виноватого — и заставляла гримершу вздыхать.

Если «идол» любим, то гнев народный скорее падет на его «жрецов»… В смысле, на обслуживающий персонал.

Отеки на глазах доверенной «гостьи» могут стать причиной лишения премии для женщины-сливы.

Журналистов на концертах Кевина, повторюсь, не драконят. Им даже позволяют остаться в зоне близ сцены по завершению трех песен, только просят (настойчиво!) больше ничего не снимать.

Это не лишает папарацци глаз. А ещё не парализует языки и пальцы. В смысле, сразу после концерта кто помешает «сыну собаки» рассказать об увиденном с близкого расстояния? Можно даже анонимно, на каком-нибудь форуме.

А дальше слух подхватывают другие пользователи, разносят его во все стороны. Как говорится: «Один передал десятерым, десятеро — сотне».

В другой раз я бы пожалела бедную женщину. Сейчас же… отголоски пережитых эмоций ещё захлестывали меня. Я вывернула на сцене душу. Такое не проходит бесследно.

А ведь светлые чувства ещё нужно трансформировать. Не подходят они для «Споем».

В сжатые сроки «переварить» всё доброе, всколыхнуть в душе боль потерь… Сложно. Со всеми моими навыками задача сложная, а времени на «решение» дано в обрез.

Дуэт киборгов исполнит балладу, выдаст один свой известный трек Кевин Лю, а затем настанет черед нашей совместной песни.

Я погрузилась в омут памяти. Как впервые писала текст песни, как окуналась в переживания книжной героини…

…Счастливые лица на фотокарточке, прикоснуться к которым можно только через стекло и воспоминания. Тишина — та, что вместо стен — и кончики пальцев на стекле фоторамки. Безмолвные слезы потоками по лицу…

Мэй в «Небесной сети» тоже теряет родителей.

Ли Мэйли в этой жизни ещё (слава Мирозданию!) никого из близких не теряла.

Однако Кире Вороновой боль потерь знакома не понаслышке.

Я справлюсь. Смогу. Перенос сознания — это не только про опыт, полезные знания и всякое, способствующее развитию персонажа. Это и шум в ушах, и ступор от диагноза, несовместимого с жизнью. И казенный отчет патологоанатома о близком, родном, драгоценнейшем человеке…

Все пережитые невзгоды. Потери, отчаяние.

Всё то, о чем не хочется вспоминать.

То, во что эта ворона нырнула с головой. Черные «обертки» концертного образа, как дополнение к тьме в душе.

В горле щемило ещё до выхода на сцену.

Свет вновь не отличался яркостью. То — для меня — было единственное сходство двух песен.

…Первый голос — Кевина. Вместо обычного сладкоголосья он вступает низким надтреснутым голосом. Жуй Синь подхватывает: ненавязчиво, будто из-за тонкой соседской стены, по-кантонски мягко, чуть ли не шепотом.

Этот полушепот с хрипотцой Кевина — как озноб и касание бездны одновременно. Будто чей-то последний вздох.

Я вплетаю к ним алую нить скорби. Высоким чистым голосом осиротевшего дитя.

Происходящее перестает быть песней. Это исповедь из самой бездны. И мы тянем за собою всех, кто вокруг.

И зал начинает падать в бездну вместе с нами.

Девушка в переднем ряду зажимает ладонью беззвучный всхлип. Пожилой господин рядом с нею сидит неестественно прямо. По лицу его пробегает судорога — и как выхватила с расстояния?.. Он сжимает морщинистой рукой ладонь юной соседки. Дочь?

Голоса наши крепнут, звенят и разносятся в пространстве.

Гармония, созданная учителем Цзян И, нашими голосами и самим Мирозданием, режет по живому. На грани плача, за гранью неба…

Вздрагивает, как от неожиданного звонка в ночи, элегантная женщина. Закрывает лицо ладонями. Машинально притрагивается к безымянному пальцу на правой руке. Ведь раньше она там носила кольцо?

Голоса ведут их через беспросветную мглу, пробивают любую стену — выдержки, забытья, множества прошедших зим…

Мужчина с бледным лицом держится за ворот рубашки. Помнит материнские руки, прежде стиравшие и выглаживающие эту простую белую ткань?

А затем, проведя их сквозь бездну, голоса наши поют, проговаривают, шепчут — как колыбельную матери, как зарок любимой, как обет вечной преданности другу — финальные строки:

— Хочешь, помолчим?

Или лучше — споём?

О любимых — споём…

О любимых — споём.

Разделив свою боль на всех, мы дарим им — исцеление. Принятие. Скорбь не уйдет, но останется — память. Светлая память.

Музыка рассыпалась стеклянными звонами.

Гонконгский Колизей, привычный к шоу, смолк.

Это была не та тишина, что встретила «Прекрасное далеко», тишина осознания, взорвавшейся затем аплодисментами.

Зрители провожали — в мыслях и сердцах — образы тех, кто им дорог.

Мы же не смели им мешать.

Какие-то звуки проявятся, когда эта ворона уже тихонько улизнет со сцены. Перед этим легонько, сердечно и благодарно обнявшись с потрясающими исполнителями. Им, таким рослым, пришлось садиться на корточки.

Ворона и раньше знала, что они великолепны. В дуэте так вообще, снос крыши с любого небоскреба. Сегодня, на этой огромной (по вороньим меркам) сцене ощутила всю силу их голосов, их тонкое, чистое, точное прочтение смысла.

Они подарили звук такой важной для меня песне. Конечно, я исполнилась благодарности!

Но со сцены эта ворона спускалась на трясущихся конечностях. Кто-то даже придерживал под руку, но кто именно? Припозднившиеся слезы и полутьма закулисья свели к нулю видимость.

Ещё раз убедилась, что певческая карьера не для меня. Переизбыток адреналина, собственных эмоций, восприятия реакций толпы.

Какие-то отдельные выступления, особенные, знаковые — как сегодня — возможно. Но чтобы рассматривать всерьез и надолго эту деятельность — нет. Быстро и гарантировано сгорю.

Наутро в СМИ распишут, как Кевин Лю с «гостями» заставили рыдать целый зал.

Не уверена, что зал рыдал — я ведь ускользнула раньше старших исполнителей.

Один аналитик из влиятельного издания заявит о социальной значимости исполненной песни. О разграничении для впечатлительных зрителей экранных героев и актеров, исполняющих роль.

Ведь только так можно истолковать совместное исполнение музыкальной композиции «Споем» персонажами, играющими в фильме — для тех, кто не смотрел, вывели видеоряд — дочь убитой семьи и бесчувственного киборга-убийцу?

И второго киборга, тоже недалеко ушедшего в эмоциональности, привлечь к исполнению? Да ещё такому проникновенному!

В сети поднимется волна, сравнимая с цунами из сцены экранного уничтожения Гонконга. Мнения разделятся, но суть не в этом.

Каждый интернет-комментатор из тех, кто сидел в зрительском зале, но не ходивший ранее на «Скайнет», посчитает своим долгом исправить это упущение. Чтобы затем непременно поделиться впечатлениями с друзьями, знакомыми, случайными форумчанинами…

Цены на билеты у перекупщиков взлетят выше пика Виктория. Фигурки мерча киборгов перейдут в разряд коллекционных, потому что выпущенные — закончатся. Да и прочие запасы быстро покажут дно.

Альбом наших роботов-убийц сметут в продаже в день выхода. Где-то озолотятся вольные предприниматели, но это уж — издержки времени. С ними пока что не особо борются. Пусть и им макет золотого свинтуса подкинет удачи, ребята не жадные.

А, про три минуты вороньего позора: они не состоялись.

В смысле, позора не случилось. Жуй и Кевин шикарно спели, а я просто ухитрилась не сбиться в своих частях. И вот на этот раз нам хлопали: казалось, что за всё. Разом.

Это было уже закрытие концерта, и нас долго не хотели отпускать. Рокот аплодисментов, эхо рокота аплодисментов, ритмичный общий гул.

Трижды пропели мы припев старой песни Кевина, и только после этого нас — нехотя — отпустили.

Потом был банкет… На который ворона не осталась. Силушки иссякли: даже на шутку про бензин, который кончился, их не хватило.

Выложилась на полную.

Ведь только так и нужно, да, Мироздание?

Май-июнь 2005, Бэйцзин, КНР

На самый поздний рейс обратно, в столицу, мы никак не успевали. Если бы не финальная песня, то вполне могли бы ускользнуть до завершения концерта. Но условия организатора оспаривать не стали. Хотя это означало ночь в отеле и пропуск занятий одной вороной в понедельник.

А у нас так-то тесты! Итоговые, наиважнейшие.

Самый ранний утренний рейс — в семь с «копейками», а приземление ближе к одиннадцати утра. Санбим мы предупредили, конечно. Ради такой хорошей ученицы руководство школы пошло на послабление. Ворота школы, обычно закрывающиеся перед началом первого урока и открывающиеся только со звонком последнего, для вороны — по звонку от мамы — отопрут.

И даже так, я пропускала тест по английскому. Это не тот предмет, за который мне стоило бы волноваться. Мне зачтут результат теста, который я ещё в первом полугодии сдавала. С опережением программы, заранее.

Я там потеряла один балл, потому как писала его тоже с «мутной» головой, после рекламных съемок, затянувшихся до ночи. Даже не скажу, где именно допустила ошибку, помню, что это какая-то глупая мелочь была.

Не важно. Будем считать, что утерянный балл — это фора моим одноклассникам.

Мне нравится видеть свое имя первым в списке успеваемости. Но не зацикливаюсь на том, чтобы удерживать эту позицию изо всех сил.

Хотя — ох уж эта женская логика! — на тест по математике опоздать не хотелось бы. Там я, когда сдавала годовую программу, набрала только девяносто пять баллов.

Да, представьте себе, неправильно решила «ценную» (в плане баллов) задачку для первоклашки. Ошиблась в вычислениях. Задачка для китайской первоклашки из элитной школы с продвинутой программой обучения, но это меня нисколечко не оправдывает.

Нужно пересдать. И да, тесты не будут идентичны тем, что я писала: сдавала-то по прошлогодним заданиям, а они меняются в Санбим каждый год.

К счастью, вылет не задержали. Всякое бывает, от внезапных погодных изменений и самые удачливые вороны не застрахованы.

В самолете я честно листала учебник. Ощутила себя ненадолго Сюй Вэйлань «на минималках». Клубничный леопард вообще из учебников не выбирается, а я так, от случая к случаю в них клюв сую.

Приземлились нормально, таможню прошли (да-да, одна страна, но с таможней) спокойно. Мне кажется, наши с мамой лица уже все сотрудники, кроме новеньких, знают. Мое-то точно. Багаж забрали, целый один чемодан на четверых — а много ли надо на сутки с небольшим?

Прошли через зеленый коридор. Зеленый — это потому, что без товаров, обязательных к декларированию. С оными — в красный коридор.

Зеленый, само собой, быстрее.

Я торопилась сама и поторапливала остальных. В шумную, радостно-хаотичную общую зону встречи мы вывалились в одиннадцать часов ровно. Если пробок по дороге не случится, эта ворона успеет на тест по математике.

Шу расчищала нам дорогу миниатюрным, но эффективным «ледоколом». За нею следовали мы с мамой, а завершала процессию Чу-один (с чУмоданом).

— Мэй-Мэй! — истошный выкрик ударил по ушам, перекрывая шум толпы. — Остановись, Мэй-Мэй, прошу!

М-мать… Математика!

Люди уже оборачивались. Нас (меня) узнавали. Если сделаем вид, что оглохли, это почти гарантировано попадет в сеть. Как игнорирование, грубое отношение к фанатам, невоспитанность и далее по списку.

Только сумасшедших фанатов мне и не хватало. По пути к школе-то.

— Милая? — мягко спросила Мэйхуа.

— Госпожа, не рекомендую останавливаться, — выдала Шу. — Много людей вокруг, сложно работать, если…

— Остановитесь же! — выскочила из толпы и чуть ли не под ноги охранительнице кинулась тучная женщина. — Послушайте, что я скажу!

Выглядела она… так себе. Помятой — это мягко сказано.

Так и тянуло приклеить ярлык «типичная городская сумасшедшая».

И всё же…

— Мы вас выслушаем, — вздохнула я.

Быть может, она будет краткой? Уложится в пять минут, и мы без скандала в людном месте разойдемся?

Хотелось бы верить…

В этот момент тетушка бросила свое грузное тело вперед.