Май 2005, Гонконг, КНР.

Месяц май выдался настолько плотным, насыщенным разнообразными событиями, что этой вороне казалось — вот-вот разорвусь. И потому перенос «Магнолии» на вторую половину июня вызвал только облегченный выдох.

Смотрите: они больше не пересекаются со школьными занятиями. А ведь дата именно вручения премии плавающая, и вполне может выпасть на будний день.

Я спокойно (относительно) на пиар-концерт слетаю и вернусь. Без взмыленного хвоста, когда мне надо чуть ли не с самолета к месту проведения премии мчаться.

Всё потому, что телевизионную премию «Магнолия» решили совместить с кинопремией «Золотой кубок». Всё в рамках общего Шанхайского телевизионного фестиваля.

Двух зайцев одной стрелой бить решили.

Эта ворона чуточку расстроилась только по одной причине: подаренный бабушкой дом в Шанхае нескоро посмотрю. А ведь любопытно!

Домов нам пока не дарили, этот опыт — в новинку. Не избалована я ещё такими подарками.

Но это так, частности. Личные хотелки, которые вполне могут подождать.

О премиях! Недвижимость по дарственной всё равно, что тот конь дареный: в зубы оной (двери, окна) не смотрят.

Мне, в целом, фиолетово, что там со слиянием премий организаторы Шанхайского кинофестиваля «мутят». Но в следующем году очень хотелось бы именно «Золотой кубок» пощупать. Если не прям сам кубок, то хоть пару номинаций «Небесной сетью» ухватить!

Ладно, загадывать пока рано, нас ещё даже в прокат не пустили. Но одно я уже выяснила: для фильмов, произведенных в Гонконге, допущенных до материкового проката, отбор проходит на общих основаниях.

Собственно, это одна из причин, почему мы всем составом Бай Хэ столь радостно вписались в эту авантюру. Под авантюрой ворона подразумевает открытие гонконгского отделения и проведение съемок там же. СЕРА: соглашение о тесном экономическом партнерстве между Гонконгом и материком. Оно прямо как под нас (шучу) принималось!

Интеграция на многих уровнях проходит, и кино затрагивает тоже. Там же тоже денежки крутятся.

То есть «Скайнет» может претендовать (в следующем году) в «родном» городе на: HKFA, Гонконгскую кинопремию; на Золотую баухинию (присуждается Гонконгской ассоциацией кинокритиков); на Премию Гонконгского общества кинокритиков.

Тут явно нужна объяснительная бригада. И я её «вызову», но сперва перечислю материковые премии, которые также имеет шанс сорвать «Небесная сеть».

Итак, «Золотой кубок» Шанхайского кинофестиваля мы уже упоминали. Проходить, скорее всего, как и в этом году, будет в июне, вместе с телевизионной «Магнолией». Кубок — для больших экранов, цветочек — дорамам (ещё документалкам, анимации и варьете, но в отдельных секциях).

«Золотой петух», самая престижная кинопремия материкового Китая (аналог «Оскара», по сути, только для Поднебесной)… мог бы быть, но нет. Эту кинопремию раньше вручали ежегодно, но именно с текущего года его перевели двухгодичный цикл. В 2006-м «птичью» статуэтку никому вручать не будут.

Но это не повод грустить! Ведь мы выйдем в прокат где-то под конец лета, значит — вписываемся в регламент для 26-й церемонии (на 2007 год). Ку-ка-ре-ку!

И да, никаких негативных ассоциаций с петухом в Срединном государстве нет. Так не будем же их «прикручивать», даже мысленно.

Это был не весь список! В нововведенный двухгодичный цикл на четные годы выпадает народная кинопремия «Сто цветов». Там довольно интересная система голосования. Думаю, её стоит расписать, если (когда?) мы попадем хотя бы в лонг-лист.

Про название чуточку нудной, но нужной информации дам. Числительная мера «сто» здесь используется как точная мера, и отсылает она к лозунгу: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ».

У него имеется довольно мрачный исторический бэкграунд… Но мы не станем здесь углубляться в историю с массовыми репрессиями. Лозунг, скажем так, реабилитировали. В ВУЗах вешают на растяжках, вон, к народной кинопремии он теперь имеет отношение.

«Сто цветов» вполне может достаться «Скайнету» уже в следующем году. Потому что там реально работают голоса народа.

Проходить нужная нам «цветочная» кинопремия будет осенью (предположительно — в конце октября) следующего года в Ханчжоу. У народной премии «нет границ», в смысле: она не закреплена за каким-то одним местом. Город объявляется и начинает готовиться заранее.

Каждая новая церемония, как масштабное культурное событие, переезжает из региона в регион. Это делается для популяризации кинематографа и привлечения туристов в тот или иной крупный город.

Осталось немножко гипотетических наград, потерпите.

«Хуабяо» — государственная премия от Главного управления по делам прессы и печати. Насквозь правительственная, чаще всего вручается фильмам с «верным идеологическим» посылом. Нравственные ценности и вот это вот всё.

Нам до «Хуабяо» с гневным возгласом Кейси Ди про Систему… Как до Швейцарии в очень неудобном положении.

Киномедиа-премия (Chinese Film Media Awards) — молодая (организована впервые в 2000-м году) и демократичная. Для Чайнис Филм весь «большой Китай» — это единое пространство. Там не только гонконгские фильмы в фаворе, но и тайваньским кинокартинам рады.

Так, по материку вроде всё довольно понятно? Кроме, быть может, двухгодичного цикла для «Золотого петуха» и «Ста цветов». Но это что-то вроде экономии средств на проведение. Я так думаю, во внутреннюю «кухню» клюв свой не совала.

Вернемся к Гонконгу!

Гонконгская кинопремия — это самая ценная из наград. И вот шансов номинироваться там у «Небесной сети» больше, чем в двух других кинопремиях.

Потому что «Золотую баухинию» вручают матерые кинокритики. Даже не прикормленные, а выкормленные медиа-гигантами Гонконга.

Вы их отзывы видели? Помните? Чтоб им там икалось, шкурам продажным. Там нам ничего не светит. И не греет.

Да и джунгли их, обезьянок с пишущей машинкой… Блин, разошлась ворона, перенервничала.

Тише, спокойнее, дышим размеренно.

Вспоминаем статую красивую с площади Золотой Баухинии в округе Ванчай.

Шестиметровый цветок орхидейного дерева установлен в центре площади на основании из красного гранита.

Рядом реют флаги КНР и Гонконга.

Установлено это цветочно-золоченое (бутон из меди сделан и позолочен) великолепие в честь возвращения Китаю Гонконга.

Гонконгская баухиния — цветок города. Её изображение с пятью звездами, расположенных на лепестках, красуется на красном полотнище флага Гонконга. Бутон может встретиться вам и на монетах, и на некоторых банкнотах.

Так, дух перевели, можно и про вторую премию кинокритиков сказать. Это тоже критики, но вроде как не все из них живоглоты продажные…

Нет, не помогло!

Короче, на Премии Гонконгского общества кинокритиков всё лояльнее, прозрачнее и не совсем по принципу: «За деньги — да».

Могут и перспективного новичка отметить, и кого-то обделенного махровыми критиканами наградить.

На «Золотую баухинию» (статуя с премией связана только названием) мы любуемся, но не рассчитываем вовсе. С премией «общества» какие-то шансы есть.

Но мне лично важнее материковые награды. Впрочем, не вороне решать. Можем вообще пролететь по всем направлениям.

Впрочем, в этот прилет в Гонконг ворона не за статуэтками пожаловала. И даже не за сборами: нашу долю после всех вычетов переведут на счет отделения Бай Хэ в Гонконге.

Я летела на концерт. Билеты проданы: их разобрали за полтора дня. Может, и раньше бы смели, но организаторы решили подкрутить ценники: на самые дальние места от восьми сотен местных денег, а на лучшие — почти две тысячи.

Дороговато так-то. Но желающих всё равно было в разы больше. Стена плача на странице Кевина Лю уходила так далеко, что конца-края не доищешься. На форумах киноманов тоже страдали, но в чуть меньших объемах.

На «Войну и мир» по количеству знаков не тянуло. По трагичности? Хм…

Альбом «Небесная сеть» в исполнении дуэта двух киборгов ждут не дождутся, предзаказов уже больше, чем первоначально запланированный тираж в пятьдесят тысяч экземпляров.

У нас тут не Южная Корея с их (слегка безумными) k-pop фанатами, готовыми скупать компакт-диски пачками ради своих любимок. Здесь трудяги и студенты последние банкноты из карманов выгребают, чтобы один экземпляр прикупить.

Материк спешно готовит дополнительную партию. Не факт, что успеют. Скорее, пираты подсуетятся раньше… Их эпоха как раз на самом пике. Поэтому и не все песни были выпущены до концерта-презентации. В концертной записи вольных предпринимателей неизбежно останутся «артефакты». Реакции зрителей, шумы…

Но больше половины песен уже презентовали в виде клипов. И по радио крутят вовсю. Про «Свободу», рыбку и скрипку с головой лошади я даже говорить ничего не хочу. Там безумие полное в интернете творится.

А кто-то чешуйчатый снова начал получать коммерческие предложения. И частично вернул любовь фанатов. Шок удивления: оказывается, за все годы, что Бао Лина снималась в дорамах и ТВ-шоу, ни разу её музыкальный талант не показывали зрителям.

Как так? Почему одна маленькая студия за одно крохотное сотрудничество дала преданным фанатам Лины больше, чем все её предыдущие проекты и её довольно крупное агентство?

Они (почти цитирую) будто видели много лет раковину: красивую, блестящую, перламутровую. Но понятия не имели, что внутри раковины скрывается прекрасная жемчужина!

Да, тут восхищаются разноплановыми людьми. Может статься, один клип для рыбкиной карьеры сделает больше, чем вся предыдущая фильмография. Не удивлюсь.

Организаторы концерта же чуть-чуть (крайне вежливо) выражали сожаление. Речь о том, что не всем песням зал сможет подпевать.

Особенность локации: здесь зрители нередко приходят на концерт, чтобы петь. Вместе с исполнителем.

Но эти товарищи быстро утешились, когда все билеты (двенадцать с половиной тысяч мест) смели за два неполных рабочих дня. Теперь они грустили (всё ещё очень почтительно), что постеснялись и не увеличили стоимость билетов.

Их уже не особо смущали приглашенные гости с материка. Это тема чувствительная, особенно после эпидемии две тысячи третьего… А то вдруг концерт превратится в политическую агитацию? В «привет от дяди из столицы».

Блин, одна страна, две системы, а проблем и противоречий — несметное засилье!

Кто-то уже назвал эту ворону — хрупким мостиком между мирами… Я тогда, помнится, подумала, что речь о мире настоящего и мире будущего. Бионики, Скайнет…

Но нет, речь шла о том, как малышка Мэй-Мэй сочетает знание кантонского диалекта и путунхуа, и как стремится творить добро, стирая все границы.

Добро — это про тот случай со сторожем Чаном. Утекли в сеть фотографии жилья семьи Чан до знакомства со мной, и — вид здания, где их новые апартаменты расположены. Кадров изнутри папарацци не надыбали, но местным хватило фото аккуратного фасада.

Народ! Я не прочь стать мостом. Да хоть автодорогой назовите, главное, на поворотах чтоб не заносило.

Но тут ведь мало одного моста. И десяти не хватит! Здесь нужно нечто несравнимо большее. И чтобы сближение шло не из-под палки.

— Мэйли, скоро твой выход, — выдернула меня из вороха сумбурных мыслей мамочка. — Идем?

Да, я нервничала. И поэтому старалась думать обо всем и ни о чем. Что угодно «нагнать» в голову, лишь бы не задумываться о масштабе сцены и зрительского зала.

Стоит на секунду отпустить контроль, обратно волю и уверенность не соберешь…

Толпа молниеносно считает, прочувствует робость исполнителя. Настрой «раскачанного» дуэтом Терминаторов зала тут же «сдуется».

Тогда весь раж и энергетика двенадцатитысячной аудитории обратятся против меня.

Колизей не прощает слабости.

Вдох-выдох-шаг — вперед.

Три песни. Да, таки три: организаторы, которых «прогнул» сразу в нескольких направлениях Кевин Лю, затребовали совместной песни, только — обязательно известной местной публике. Что-то из старых хитов Кевина, чтобы каждый голос в зале легко мог подхватить напев.

На подготовку дали целую неделю… Ага: Жуй снимался в боевике в Хэндяне, эта ворона училась, готовилась сдавать итоговые тесты за первый год обучения.

Мы распределяли партии и как бы репетировали по видеосвязи. Те двое отменно чувствуют друг друга, да и песня под мужские голоса «заходит». Ой, не думать про предстоящие три минуты позора.

Исполнить то, в чем уверена!

Я будто бы шагнула в океан: живой, бушующий, исполненный энергии.

Моргнула. Открыла глаза — в темноте, испещренной полосами лилового света. Лайтстики у фанатов Кевина такие…

Это и к лучшему. Цветы жакаранды — мой фон для песни — тоже лиловые.

Я подняла микрофон. Шум толпы стихал, как молкнущее эхо.

Музыка!

Фортепиано, виолончель и скрипки. Музыка кружит, уносит с первых тактов. Как вьюга — из лиловых лепестков.

Я запела на путунхуа: нежно и вкрадчиво, как если бы рассказывала сказку на ночь. Всё ещё затемненный зал, лиловые «звезды» — самое время для сказки!

А главная составляющая — вовсе не вихрь из искусственных лепестков. Душа, вложенная в каждый звук, в каждую ноту…

Свет постепенно усиливается, ширится от моей одинокой и хрупкой фигурки. Кажется, что он исходит от меня. Я — распространяю свет.

Прозрачный, как голос горных ручьев, хрустальный перезвон колокольчиков вплетается в мелодию.

— Прекрасное далеко,

Не будь ко мне жестоко.

Пропела я на русском.

Этого не было в плане. Где-то сейчас хватается за сердце и пьет местный аналог валерьянки кто-то из организаторов концерта… Пусть. Очухаются.

А подарить людям частичку своей настоящей — русской! — души не так часто выпадает мне шанс.

— Жестоко не будь.

Тоска уходящего детства — второго, и оттого даже больше ценимого — и беззащитность перед неизвестностью грядущего.

— От чистого истока

В прекрасное далеко…

И надежда, хрупкая, и вместе с тем — безграничная. Там, за горизонтом, всех нас ждет что-то светлое.

…Не пепел ядерных взрывов, как в видении-предсказании от Мироздания или снах Кейси Ди из «Небесной сети»…

Там, где послезнание сталкивается с верой в лучшее, рождается мечта.

— Я начинаю путь.

Зал зашумел: со сцены казалось, что это дышит гигантское существо, причем я это дыхание ощущаю изнутри его организма.

Не прочувствовали? Зря рискнула? Провалилась?

Пой! Переживать будешь после выступления…

Дальше я пела на понятном (не всем, но большинству) путунхуа. К кульминации свет залил весь многотысячный зал. Разом вспыхнули все прожекторы Колизея, освещая зал золотыми и лиловыми лучами.

Конструкция потолка — та самая перевернутая пирамида — отразила свет обратно вниз. Я стояла в центре, словно в сияющем аметисте в оправе из золотых лучей.

Не пела — летела душою и звуком. Такие уж у меня крылья…

— В прекрасное далеко

Я начинаю путь.

Отзвучали последние ноты.

Допели — высоко и щемяще — виолончель и скрипки, стихли звуки фортепиано. Дольше всех не умолкали колокольчики. Их хрустальный перезвон разносил отзвуки мелодии моей души по бетонной громадине концертного зала.

Им в такт пульсировало мое сердце.

Тишина.

В этой невозможной тиши раздался всхлип. Не вороний — кто-то из зала, из первых рядов, разрыдался в голос.

А затем разразились овации.

Кажется, мой голос смог донести до них — свет надежды.

— Всем спасибо! — выкрикнула в микрофон на кантонском, повторила на мандарине, и голос все-таки дрогнул. — Всем добра.

Прижала руки с микрофоном к груди. Услышали ли зрители биение моего сердца? Оно ведь заходилось, как сумасшедшее.

Кто-то что-то кричал по-кантонски. Возгласы накладывались друг на друга, смешивались в неразборчивую «кашу» голосов. Вроде бы, кто-то проорал на мандарине, что любит меня.

— Мэй-Мэй! — всё ж таки договорились, что скандировать дружно, зрители. — Повтор! Повтор! Повтор!

— Я маленькая девочка, и у меня нет такой выносливости, как у старших коллег, — с улыбкой ответила в микрофон. — Спасибо всем вам! Обещаю выйти к вам позже!

…А ещё организаторы, как выйдут из полуобморока из-за моего русского выкрутаса, выскажут этой вороне за сбитый график.

Я тут так-то не одна. И вообще — приглашенная гостья.

— Ещё! — не сдавался зал — Повтор!

Порывисто кивнула.

Душа у людей развернулась! Обратно не сворачивается, не лезет в привычное, отведенное для нее пространство.

Подняла руку, призывая к тишине. Волшебство: все разом смолкли.

Без оркестра, а капелла запела, наполняя огромную чашу-пирамиду словами припева. На великом могучем.

Если строить мосты, то не ограничиваясь материком и Гонконгом. А сразу прокладывать тропинку к родным мне-прошлой березкам и осинкам. Драгоценными воспоминаниями я переплела нить мелодии. Любовью к моим-новым родителям украсила звуки.

Детство: топленое молоко, земляники целая горсть, рукавички, связанные бабушкой, солнечные зайчики и огромный-преогромный мир, который только и ждет — твоих шагов.

Слова прозвучали насыщенней, ярче. Пусть их никто и не понял — на слух, зато уловили — от сердца к сердцу — идущее от меня тепло.

— Спасибо! — поклонилась я. — Я к вам вернусь!

Пообещала, чтобы отпустили.

Затем, уже в сужающемся коридоре вне сцены, эта ворона упала в объятия Мэйхуа. Ноги не держали, они стали ватными, казалось, по самую шею.

— Я так тобой горжусь, моя девочка! — пылко зашептала моя хорошая. — А-Ли, почему ты плачешь? Ты ведь прекрасно справилась.

— Это от счастья, — всхлипнула я. — Люблю тебя, мама. И папу! Давай ему позвоним? Прямо сейчас?

Бате я экстренно признавалась посредством мобильной связи в высоких дочерних чувствах под недоумевающими взглядами стаффа. Подоспели: проверить оборудование, поправить макияж (было бы что поправлять, я его весь вытерла о мамину блузку). А тут такой эмоциональный фонтан.

И к нему не пробиться. Стража из верной Чу, суровой Шу, да ещё и мать моя чуткая — последней линией обороны.

— Вам нужно подождать.

Нет, я не хочу становиться певицей. Слишком много эмоций на одну маленькую меня!

Но на сегодня концерт не закончен. Второй выход — «Споем» с видеорядом из «Небесной сети».

Совершенно другие переживания. Нужно быстро-быстро перенастроиться.

Это будет долгий вечер.

Гонконг, ты его запомнишь! Обещаю.