Описывать безумие, что охватило наш офис после цунами дядюшки Бу, прям сложно. Пожалуй, лучше всего подошла бы аналогия с людьми, застигнутыми разбушевавшейся водной стихией на открытом пространстве. Чтобы ни намека не укрытие или хотя бы зонтик.

Скажем, это шоссе через равнину или предгорье, где их выгрузили посреди поля. До ближайшей деревни — час ходьбы, деревья далеко, куда ни глянь — одни поля.

О, скажем: Дунчуань, красная земля в провинции Юннань.

В регион мы заглядывали, когда снимали рекламу для сети пекарен «Облачный хлеб». Ребята пекут нежнейшие мягкие булочки из пшеничной муки.

А в Дунчуане растят в основном: ячмень, пшеницу, фиолетовый картофель, гречиху, рапс и горчицу. Земля там специфическая: местность гористая, минеральный состав не ахти для многих «нежных» культур.

Сам грунт богат оксидами железа, оттого он и красный (красная земля — это не для красного словца). Семицветные горы и лоскутное одеяло из «мозаичных» полей — достойное камеры оператора Бу зрелище.

Пшеница там растет совершенно обычная, но золотые поля на карминно-красной земле, да в разноцветных лоскутах — это шикарно смотрится. Камера любит сочные цвета и контрасты.

А то, что любит камера, лучше продается.

Так вот: представим, что съемочная группу в полях, что схожи с палитрой великана-художника, попадает в бурю. Вмиг краски меркнут, застятся тьмой.

Хляби небесные разверзаются, ветрище сносит, словно пытаясь сделать из людей и техники перекати-поле, а то и вовсе — крылья приделать. Сверкают молнии из чернильных туч безумными слепящими изломами.

Гром рокочет, точно это вопят разрываемые на куски небеса.

Отчаяние охватывает каждого: такое же густое, как мгла. Затем ветер стихает, дождь прекращается — буря уходит столь же внезапно, как и разразилась.

Мир вокруг возвращает себе краски.

Люди осматриваются: все промокли, хоть выжимай, но травмированных нет. Даже оборудование не критично пострадало.

Над лоскутным одеялом полей вспыхивает радуга.

Люди, что миг назад прощались с жизнью, вдыхают освеженный дождем воздух. Остро, до предельности ясно чувствуют мелочи, коих раньше, до бури, не замечали: как пахнет умытая отвесными струями земля. Как вплетаются «стежками» сладостные ароматы цветов и горечь надломленных стеблей. Как «сшивает» это сочетание острый и тонкий — точно игла небожителя — запах грозы. От искрящего провода или от кварцевой лампы исходит подобный, но здесь, в предгорьях Дунчуань, он многократно усилен.

И — радуга над полями. Как символ надежды, торжества жизни и красоты над разрушением.

Ликование уцелевших, восторг от пьянящих вздохов — полной грудью, до «краешков», как никогда не дышится в городском смоге — это всё выливается в поток эйфории.

Они смеются и танцуют под радугой, в мелких каплях — отблесках, воспоминаниях о прошедшей буре — на фоне злаков и цветов. Музыкальное сопровождение? Незачем! У них душа поет.

Такое же всеобщее ликование прокатилось по офису. Сотрудники с восторгом подхватили выкрики оператора Бу. И дружно скандировали на местный лад:

— То-лон-то! То-лон-то! То-лон-то!

Пытаться угомонить опьяненных успехом коллег? Ни к чему: заслужили, им нужно после всех испытаний и многодневных трудов выпустить пар.

Эта ворона жадно впитала их эмоции. Запомнила — в красках — свои ассоциации. Случится однажды что-то близкое к теме снимать, а у меня уже готовая сцена в наличии.

Мамочка дала им накричаться и даже сплясать. Медийная жабка внутри меня взгрустнула от того, что съемка танцев не велась, там были выдающиеся моменты. Затем восторженный люд удалось спровадить — в караоке.

Оно понятно: душа развернулась, эйфория требует выхода. С корпоративной карточкой — пусть хоть до утра гуляют. Заодно и кадровые перестановки наконец-то нормально отпразднуют.

В понедельник им официально разрешили выйти на работу попозже. Ещё мамуля озаботилась, сделала на завтра заказ «похмельного супчика». Это раньше она могла одну бледную моль собственноручно откормить утром после «удачной» вечеринки. А на такую гурьбу? Не наготовишься.

С чувством выполненного долга мы оставили ребят и девчат веселиться, а сами тихонько испарились с этого праздника жизни. Утром одной вороне в школу! Рекордные сборы не дают освобождения от занятий.

О сборах: да, тридцать один миллион — это круто. Звучит впечатляюще, да и «шуршит» будоражащей перспективой.

Но что из этого реально получит Бай Хэ? Валовый кассовый сбор первым делом «подрезает» налоговая. Три процента — налог на добавленную стоимость.

Далее — традиционно — следует уважить стариков… Шучу, но не вполне: ещё пять процентов отчекрыживает Фонд поддержки кино. Кому там и куда уходят денежки — этой вороне неведомо.

Следом открывает широченную пасть кинотеатр. Каждый, где крутился фильм. У нас усредненный контракт, он же — золотая середина. Мы делим прибыль с кинотеатрами пятьдесят на пятьдесят.

Вообще разброс случается: от сорока пяти до пятидесяти пяти. Можно выторговать себе уникальные условия с выплатами побольше, но для этого нужно быть гигантом в индустрии. Это (оптимистично: пока) не про Бай Хэ.

Чувствуете боль утекающих миллионов? Это ещё не все «ручейки»!

Ещё есть доля дистрибьютора. В нашем случае десять процентов. Бывает и больше, но связи Кевина Лю сыграли нам на руку.

Итого Бай Хэ получит немногим больше десяти миллионов, что даже наполовину не покроет выплату инвестиций. Речь о тех суммах, что внесли работники Бай Хэ и актеры. Отбивать основные вложения нам — даже рекордными темпами — ещё долго.

Кевин, «сводивший» нас с местным дистрибьютором, и сам был заинтересован — он же один из инвесторов «Скайнета».

Да, нашего жидкометаллического робота мы тоже обрадовали. По телефону — Мэйхуа позвонила из машины.

— Ва-а-а! — хлынуло из динамика. — Так. Когда следующий проект? Мне нужно подготовить окно в расписании.

Мы не строили конкретных долгоиграющих планов ранее. Ресурсы студии были выжаты досуха. Вместо бюджета у нас буквально выжженная земля оставалась. При таком раскладе «бронировать» суперзвезду?

Не рискнули.

— Какие у вас планы на лето, дядюшка-робот? — влезла в разговор я. — Мэйли соскучилась!

— Намек понял, — радостно откликнулся Кевин. — Лето… Сложно, конечно. Но нет ничего невозможного, если того хочет младшенькая. Пойду обрадую менеджера. Привет Жуй Синю, и до встречи на концерте!

У нас там Колизей забит на следующее воскресенье… Хунхам в простонародье. Крупнейшая площадка Гонконга, храм поп-музыки, пирамида, выстроенная «вверх дном».

Двенадцать с половиной тысяч зрителей вместимость. Билеты от двух до пяти сотен гонконгских долларов. В среднем. На Кевина Лю и других первостепенных звезд ценники взлетают ещё выше.

Что для «киборга» — норма. Дуэтный альбом с Жуй Синем он также предложил отыграть на привычной сцене. И меня подтянуть на «Споем».

Кроме этого, от меня ждут «Прекрасное далеко» в «мандариновой» версии.

Помните: Мэй-Мэй там вовсю набирает известность. Больше софитов, больше разностороннего освещения талантов этой вороны!

Потому что у людей, живущих в бешеном темпе, зачастую короткая память. Сегодня твое имя на слуху, а назавтра о тебе никто и не вспомнит. Нужно напоминать о себе почаще, чтобы народ не расслаблялся.

Волнуюсь ли я? А то!

До этого ворона выступала перед зрителями на отчетных концертах в Саншайн. Записи клипов — не в счет. У меня особые отношения с камерой, нежные и доверительные.

А тут — двенадцатитысячная толпа. Это я пока не осознала масштаб. Потому что видеть стадион снаружи — это не то же, что подняться на его сцену.

Хотя мне проще: я выйду уже к «разогретой» публике. И глубину «Споем» мы поделим на троих. Убережет это ворону от дрожащих коленок?

Поглядим.

Пока что не до волнения мне: только за сегодня нужно пройтись по сценарию для режиссера Лю. «Пора опадающих цветов» — название, рекомендованное мамочкой.

Мы поэзию Ду Фу (великий поэт эпохи Тан) в первом классе не учим. Его строки мне прочитала Мэйхуа: «И вот в Цзяннани, где пейзаж прекрасен, в сезон опавших цветов вновь встречаю тебя».

Случилось это как раз в пору, когда отцветали катальпа и павлония, и когда бабушка Хань Юйтун странно повела себя на ужине… А признавать, что подарки семье Ли — это загодя оформленное завещание, отказалась.

Тогда, после прощания с тетей, Мэйхуа с болезненно-пустым лицом прочла эти строки. Под конец в отголосках слов и в уголках глаз появилась надежда…

На то, что у странностей есть другие объяснения? На чудо, медицинское или иного толка? На вероятность новой встречи — в колесе перерождений?

Как знать.

Но слова изумительно подошли для названия.

История любви небожителя и смертной. Саундтрек о чувствах вопреки всему, где скоротечность и простота — не вердикт, а принятая правда бытия.

Сценарий готов, но от ошибок ведь никто не застрахован. А сценарист Бай Я не сможет присутствовать непосредственно при съемках.

Потому что не умеет быть в двух местах одновременно.

Рекорд по кассовым сборам «золотого уикенда», пусть и не покрыл расходов, обозначил курс. Зрители идут на наш фильм. Со всеми спорными (для местных) решениями — идут. Им нравится, они голосуют рублем… Долларом гонконгским.

Значит, к завершению проката в Гонконге мы выйдем на окупаемость. Это не прям точно. Гарантий в нашем деле никто не дает. Но шансы велики.

Затем — прокат на материке. Это другие деньги. Совсем другие деньги! Один Шанхай в успешном старте выдаст если не столько же, сколько «родной» город «Скайнета», то близко к этому.

Бэйцзин, Гуанчжоу, Шэньчжэнь, города второй линии, да даже мелкие населенные пункты — это всё потенциальные зрители. Миллионы, нет, сотни миллионов потенциальных зрителей!

Я не верю, что мы провалимся в материковом прокате. Можем не так грандиозно стартануть, это да. Но чтобы «флоп», полный провал? Не смешите мои тапочки, в этом сезоне с капибарами.

Главное, чтобы «драконья печать» не промахнулась.

Вовремя, что ни говорите, всплыл «красный принц», школьный знакомец мамы и Цзиня. Он видел «Небесную сеть» и проникся. С его родственными связями посодействовать тому, чтобы фильм получил «зеленый свет», вполне реально.

Нет, мы не станем его просить. Даже в крайнем случае. Скорее уж, задействуем шанхайские знакомства и связи бабушки Хань Юйтун. Но «красный принц» и сам заинтересован в успехе «Скайнета».

Это же отличная ступень для Бай Хэ, как создателя историй о будущем. А мама не сказала: «Нет», — на его запрос с космической тематикой.

И я буду не я, если не уломаю мать мою ввязаться в эту авантюру. Позже! Пока и без космоса вагон и маленькая тележка разных задач.

«Система» и «Пора опадающих цветов» будут сниматься одновременно. Силами Бай Хэ. Двумя составами.

Да, это время пришло.

Бу Сунлинь и Ян Хоу пришли к маме с заявлением: их старшие помощники уже слишком опытны и хороши для позиций ассистентов. Им пора обрести свои крылья… Желательно, не покидая «гнезда» нашего белого журавля.

И вообще, они оба, конечно, фанаты своего дела. Трудолюбивы, как двужильные высокогорные яки. Но даже им порой — не разорваться.

В итоге мы упускаем часть контрактов, интересных и «вкусных». Потому что заказчики не готовы ждать до посинения, пока наши мастера заняты другим проектом.

Те же музыкальные клипы и рекламные ролики (процентов семьдесят из поступающих заказов) парочка Бу-Ян готовы полностью доверить своим помощникам.

Созрели эти «фрукты». Время собирать, пока другие не подсуетились. Не оборвали «плодоножки» и не приделали «ножки» ассистентам.

Решение требовало в очередной раз вытрясти кошелек. Потому как второй состав — это пусть не удвоение (не всё оборудование разом используется в каждой съемке), но значительное увеличение единиц оборудования. Дорогостоящего!

К счастью, Мэйхуа известно: техника и инвентарь — это расходники, они подлежат замене. Преданные люди — опора, которую за деньги не купишь.

Просто достаточно вспомнить, как распределятся первые выплаты от кинотеатров. Денежки отправятся нашим же сотрудникам: тем, кто вложился в фильм после пожара в съемочном павильоне.

Этот жест — помощь, которую сложно переоценить. Как и всё бесценное.

С повышением главного помощника оператора Бу всё прошло буднично.

— Это точно? — потер лоб, будто его по этому лбу новостью и приложили, работник.

— Точнее некуда, — кивнул и надул щеки в улыбке наш бурундук. — Пора тебе выходить из тени.

На том и сошлись.

Супруг Чу-один оказался эмоциональнее.

Впрочем, чтобы растопить сердечко нашей скромницы, нужно по-настоящему пылать.

— Я… — аж задохнулся он от удивления. — Рад, конечно. Но как же вы, старший? Кто меня заменит? Вам непросто сходиться с новыми людьми.

…Потому что Ян Хоу — тиран и деспот. Если что-то хоть на гран отличается от его ви́дения, но не в лучшую сторону (импровизации и чудеса случаются), то всё должно быть переделано. Десять, двадцать, сто раз…

Усталость признается слабостью.

Лень считается преступлением.

Неповиновение — причиной вылететь с площадки Яна Хоу, что пробка из бутылки взболтанной шипучки.

— Тебя нельзя заменить, Лю, — с почти отеческой теплотой проговорил тогда щегол. — Значит ли это, что я должен всю жизнь держать тебя при себе? Ты лучший ассистент. Но эту должность ты перерос. Как верно сказала малышка Мэй, — режиссер покосился в сторону этой вороны. — В белом журавле никому не ломают крылья. Тебе пора в самостоятельный полет, Лю.

— Но… — взгляд работника заметался: женушка, режиссер Ян, Мэйхуа, эта ворона. — Как же? Куда же?.. Я не могу уйти!

Можно его понять: он тут прижился, свил семейное гнездышко, с коллегами в прекрасных отношениях. К доброму человеку всякий тянется. А тут — про какие-то свободные полеты?

— А тебе и не придется отделяться от стаи, — чирикнула я ободрительно. — Да и мы тебя не отпустим! Летай, но в зоне видимости.

— И всё же, — Лю взглянул на наставника, как на солнце ясное. — Кто будет вам помогать, режиссер Ян?

— Воспитаю нового… птенчика, — позволил себе тень улыбки щегол. — Ему недолго осталось до выпуска.

Подсадила на шутки о пернатых коллектив, конечно же, эта ворона. Есть, чем гордиться!

Ещё один повод для гордости — «птенчик», о котором щегол говорит.

Тут уместен звук барабанной дроби… Или звук капающей с потолка воды? Или — лба, бьющегося (в моем воображении) о столешницу?

Синь — вихрастый «не-сосед», волей случая (и прорвавшейся трубы) оказавшийся на нашей кухне. Ещё самой первой кухни, до переделок — простенькой, но очень чистой.

Синь заканчивает магистратуру в БФА в этом году.

Когда-то он «свел» эту ворону с Яном Хоу. Теперь Ян Хоу берет его на работу. Сразу ассистентом режиссера, потому как своего второго помощника щегол решил передать во вторую команду. Чтобы Лю было проще освоиться.

Синь и синематограф, когда-то фантазировала я, не зная, как всё обернется в дальнейшем. Теперь соседский племянник, похожий на лемура, в шаге от кинематографа.

От своей мечты.

Мечты должны сбываться!

На этой ноте, звенящей в полутьме (я работаю при свете экрана ноутбука), как крещендо надежды, отправляется в корзину финальная часть сценария «Поры опадающих цветов».

Тот финал был логически верен, трагично-красив. Я, когда писала его, сидела с комом в горле. В конце и вовсе убежала в ванную — прореветься.

Сейчас же я переписываю конец выдуманной истории любви. Встреча в современной столице Юннани, на той аллейке, где плавно опадают по весне лепестки фиалкового дерева. Новая надежда. Мечта о любви, преодолевшей и время, и смерть.

Ход, к которому так часто прибегают в дорамах моей новой родины, что уже перестал быть штампом. Перешел в разряд тропов. Легко узнаваемый сюжетный прием.

В несколько строк я верну этим персонажам мечту и любовь. Подарю зрителям надежду. Два трепетных сердца смогут обрести друг друга вновь.

Значит, оно того стоит.

Тьмы и трудностей с неизбитым (для этого мира и времени) сюжетом мы вдосталь «отгрузим» в рамках «Системы».

«Систему» будет снимать обновленная команда режиссера Яна.

Режиссер Лю возьмется за возвышенную, нежную «Пору опадающих цветов».

Получится ли всё задуманное?

Не попробовав — не узнаешь!