Тогда-то люди начали кричать.

…Вообще, с отключением электроэнергии в Бэйцзине дела обстоят интересно. Часть пригородов и старые районы (это где хутуны), где проводка морально устарела, в летние периоды обесточивает только в путь.

Жара: кондиционеры не поставили и не включили только ленивые и самые-самые бедные. Трансформаторы летом выбивает там регулярно.

Стройка века: город мощно готовится к приему Олимпиады. Веерные отключения в промзонах — часть нормы. Могут и окраины города обесточить.

Но вот центр и офисные зоны практически не знают перебоев. В столице так-то правительство. А ещё денежки — это налоги. Поэтому блэкаут в нашем офисе — это нечто из разряда: «Да вы что?..»

Когда дядечка с голосом, как высушенный тростник, озвучил кассовые сборы «Скайнета», а офис погрузился во тьму, раздались крики.

Испуганные — девчачьи тонкие-звонкие. Как известно, такие кажутся громче и пронзительнее мужских. Не потому, что мощнее. Дело в высокой частоте звука и чувствительности наших ушей.

Короче, мужские голоса и их триумфальные выкрики смешались с женскими шокированными, и «смазались» за звуками опасности.

Верещали не все. Тут полно выдержанных, коих разве что прямое попадание ракеты заставит вздрогнуть. А в минуты восторга они позволяют себе улыбку, не более.

Повод для триумфа звучал веско: тридцать один миллион гонконгских долларов. Кассовые сборы за открывающий уикенд «Скайнета». Без мерча, его дядечка с голосом сухостоя обещал подсчитать к завтрашнему дню.

Это — новый рекорд. Он превышает предыдущее достижение на неполных шесть миллионов гонконгских долларов.

Заявка на успех? Нет, утверждение силы. Умений и мастерства.

Мы сделали «Разборки в стиле кунг-фу»! На их земле, в их «моугунь» (дословно с кантонского: воинский зал; на мандарине это будет «угуань»).

Здесь зал для боевых искусств — все кинотеатры Гонконга.

Школы боевых искусств — киностудии.

И вот: на территорию, поделенную: пятью школами-гигантами, ещё двумя-тремя независимыми, но именитыми, и горсткой школ помельче, врывается чужак с материка.

И разделывает их всех. Укладывает кучненько на лопатки перед Храмом Трех Религий.

Затем отряхивает ладони и спрашивает: «А про мерч слышали? Это такой старый прием, который вы все боитесь применять. С ним ведь и проиграть легко, если не попасть в цель. Мы, новички с большой земли, его использовали и выиграли».

Внимание, вопрос: станут ли поверженные «чемпионы великих школ» относиться к уделавшему их новичку приветливо?

С виду-то, скорее всего, да. Благочинно и учтиво поулыбаются. А за спинами спрячут ножи. Мечи, кастеты, шесты, палаши, трезубцы… И крепкую деревянную скамью перед входом поставят.

Скамья — традиционное оружие для самообороны в славном городе Гонконге. Её можно было спокойно держать в лавке, в чайной или закусочной, даже дома. И всё это, не опасаясь неприятных вопросов от британской полиции.

Там, где палка вызывала подозрения, к скамье претензий не было. Это же предмет быта. А вломить увесистой скамеечкой можно так, что мало не покажется. Массив, не пластик какой-то.

Стало как-то сразу легче, проще и понятнее. Ведь если раньше эта ворона задумывалась об откровенных критиканских наездах от солидных изданий, то теперь, с данными по сборам, вопросы отпали сами собой.

Нас надеялись изжить. Новых «учеников» до школы-выскочки не допустить. Любыми доступным методами!

Причем, если бы не громкое дело с пожаром и прочими «шалостями» от одного низкопробного гада, могли бы и на незаконные способы воздействия пойти. Но у нас что-то вроде протекции от городской полиции. И разнонаправленные связи Кевина Лю весьма полезны.

И всё же, на предстоящих съемках осторожность нужна будет во всем! Подпиленные тросы — это вам не шутки.

И да, прецеденты имеются. О них не кричали в СМИ, и вообще, старались заминать шумиху. Но случаи падения актеров с тросов во время исполнения трюков в воздухе бывали. Тросы имели механические повреждения…

Что обычно списывают на износ и не проводят открытых расследований.

Тем временем первоначальный шок в офисе сошел, будто пена прибоя впиталась в песок.

Мамин наладонник с полминуты был единственным световым пятном в помещении. Но вот народ подоставал свои аппараты, включил экраны.

Тьма озарилась осколками света.

А меня посетило озарение.

Я знаю, как будет начинаться заставка к будущему сериалу о космосе. С художественного представления Большого взрыва.

Рождение Вселенной из сингулярности. Вспышка: добела раскаленная акварель, непроглядно густая от жара, растекается по «холсту». Краски чуть «остывают», и свет отделяется от вещества.

В радужном тумане конденсируются «мазки». Легкие, как строки или непроявленные облака. Экспоненциальное расширение: контуры будущих звезд и галактик…

Однажды в далеком будущем, если кто-то спросит о выборе заставки, я смогу ответить: «Это родилось из света экранов и фонариков моих старших коллег. Тогда нам сказали, сколько всего собрала „Небесная сеть“ за первые выходные. Офис погрузился во тьму, объявление совпало с отключением электричества. Яркая новость, множество точек и лучиков, смазанные от движений силуэты. Да, так и было».

Ещё в 3D бы! Да с эффектом присутствия. Как там это правильно называлось? Разделенная реальность? Точно не помню, врать не буду.

Надо, чтобы дядюшка Шэнли заработал гору денег и ускорил появление таких кинотеатров. Сперва в стране, затем и в мире… Замечталась!

А ведь в реальном мире тоже много интересненького происходит.

Шепотки, переговоры с коллегами, возгласы и просьбы, вроде: «Ущипните меня, а то я, кажется, сплю».

— Это же хорошо? — с придыханием и с сомнением медленно выговаривает братик Ли Чжун.

У брата всё отлично с математикой, он просто не знает, от какой высокой планки отталкивается новый рекорд.

— Это — история, — ровно, совсем без патетики, констатирует оператор Бу.

Кто-то что-то опрокидывает впотьмах, но грохот уже никого не пугает. Не стекло с осколками, и ладно.

Шок застит людям взор, что вспышка кварк-глюонной плазмы.

Бум-бум-бум — это кто-то из сотрудников скачет от радости. Не все, знаете ли, эмоциональные истуканы.

— Цзяю-цзяю-цзяю! — заводят торжественно от окон (там тоже темнота, свет вырубили во всем районе). — Бай Хэ! Тяньван! Ваньсуй!

Подхватывает центр, следом начинают голосить по всему офису.

— Ваньсуй! Ваньсуй! Ваньваньсуй!

Меня так захлестывает чужими эмоциями, что даже перевожу не влет, как обычно, а с запозданием.

Сотрудники не просят подлить им маслица («цзяю» дословно: добавить масло), это такая кричалка: «Давай! Вперед!»

Ура тут не кричат (кроме туристов и меня), и это прямо близкая замена.

Бай Хэ переводить излишне. Тяньвань — это Небесная сеть. Наше легендарное кино: по меркам Гонконга побить рекорд сборов — равно получить статус легенды.

Ваньсуй — это не то, что можно было бы подумать. Это — «долгая лета», дословно — десять тысяч лет. Исторически — выражение почтения к императору. Или боевой клич.

Слышали ниппонское: «Банзай»? Откуда, думаете, пошло?

Да как и многое, многое другое. Их адаптация нашего пожелания долголетия.

Вот громогласное, звучное, многоголосое, отражающееся от стен и резонирующее в сердцах, троекратное прославление — это: «Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, бесконечных десять тысяч лет!»

Оно, конечно, больше к творческой студии и нашему совместному шедевру обращено. Не к какой-то конкретной личности.

Но так это победно и величаво звучит!

Реально — прошибает. Хвала, что облаченный в слова ярчайший праздничный салют.

А ещё: простая арифметика. Тридцать один миллион — это шестьсот тысяч зрителей. Плюс-минус. Откуда разброс? Есть же залы повышенной комфортности, там цены на билеты отличаются.

У меня нет раскладки по залам и точной стоимости каждого места в любом из кинозалов Гонконга. А то посчитала б точнее.

Понимаете? Шестьсот тысяч человек за четыре дня пришло на «Небесную сеть». Каждый из них отдал два с половиной часа драгоценного времени, свои слезы, смех, ужас, облегчение, щемящую тоску в груди… Они доверили нам свои чувства.

То, что нельзя купить за деньги.

Звук тяжелого китайского вока (сковорода такая), мерно ударяющего по чугуну, теперь звучит в их ушах.

И звуки оркестровой музыки в акустике гротов Лунъю.

Лазерные лучи и игрушечные машинки запечатлели их глаза. Раскуроченные здания и яркую живость Гонконга. Кошмар и восторг: всё то, что считывал и зарисовывал Ян Хоу — бывало, что и на салфетках, потому что ничего другого не оказалось под рукой.

То, что мастерски ухватила потом живая — в руках дяди Бу — видеокамера.

Накал страстей: один только безмолвный крик Кейси Ди перед детской площадкой стоит дюжины Оскаров. Голая эффективность машин, такая жуткая, такая достоверная. И несколько «ниточек», сшивающих — сцена за сценой, стежок за стежком — воедино невозможные контрасты: Ли Чжун, Хэ Тяньмин, эта ворона.

Каждый из тех, кто купил билет и занял место в темном зале, впитал эту историю.

Критики? В джунгли их, с шимпанзе воевать за бананы.

Зрители сказали — и показали — чего стоит наш фильм.

— Мы сделали это! — уже чуть попроще, но столь же гордо, победно выкрикивает Чу Суцзу.

— Мы сделали это! — повторяет за нею почти что весь офис.

Кто-то всхлипывает: в точечной подрагивающей подсветке не особо различишь, кто именно. Казалось бы: всё супер, чего хлюпать носом?

Просто человечек впервые прикоснулся к чему-то невероятному, невообразимому. И теперь не знает, как на это реагировать. Вот организм и устроил слезливый водопад, чтобы не распирало от избытка чувств.

— Спасибо всем! — когда звучит голос Лин Мэйхуа, все смолкают. — За ваше усердие: я же знаю, что вы засиживались допоздна, отказывались от выходных. Всё ради выхода «Небесной сети». За ваше безграничное доверие. За то, что вы — часть Бай Хэ! Отдыхайте сегодня! У Суцзу моя карточка для оплаты расходов. Премия будет ждать всех вас завтра.

— Спасибо, госпожа Лин! — звенит в воздухе общее.

— Я не шутила, когда распорядилась об отдыхе, — улыбается мама: в синеватом отсвете от экранной заставки с семейным фото в степи, довольно символичном в свете успеха «Скайнета». — Что значат эти кассовые сборы?

— Что? — взбудораженные сотрудники откликаются эхом.

— У нас есть бюджет на новый проект, — радует их «свеженьким» Мэйхуа. — Или даже два… Все подробности — на следующей неделе. Чтобы вы пока не думали о работе, и повеселились от души. Главное: мы снова будем создавать не что-то, хорошо продающееся. Мы снимем — в очередной раз — то, во что верим.

Именно в этот момент, на финале маминой речи, включается свет.

— Вперед, Бай Хэ! — воспринимают это, как добрый знак, сотрудники. — Вперед!

Аж ушки закладывает от возгласов. Чистое безумие, но мне нравится.

— Ты так спокоен, — дядя Бу обращается к старинному приятелю. — У нас вообще-то событие, а ты тут стоишь с лицом ученого-философа.

— Гонконг всего лишь стартовая площадка, — ответил Ян Хоу. — Успех в нем — это приятно, но даже провал мало что значил бы.

— Сноб, — припечатал друга оператор. — Заелся. Не зря Ван Жисян назвал тебя «поглотителем бюджетов».

Фыркаю тихонечко: это о продолжении истории с плагиатом. Тот режиссер Ван, снявший юморной боевичок с путешествиями во времени, на «Небесную сеть» сходил.

Лучшие места, зал для особых гостей, все дела. Только дурак или махровый трудоголик (за неимением времени) от такого — забесплатно — отказался бы.

Ван из появления устроил шоу, требовал красную дорожку и обещал дать интервью самой смазливой журналистке… Шумиху нагонял, словом.

После сеанса разразился речью. Там он прославлял свое художество. Не осуждаю: для любого отца его детище — краше всех. А для режиссера все его кинокартины, как дети.

О нас же высказал: «Я тут глянул, сколько стоят билеты у желтого скота… Так и быть, чек можете не присылать. Денег у вас, сейчас, наверное, и нет совсем. Глядя на спецэффекты, видно: этот ваш режиссер Ян смачно поглотил весь бюджет».

За словом в карман режиссер не лезет. Похоже, он тот еще тролль восьмидесятого уровня.

— Ради отличного результата денежек вовсе не жалко, — не удержалась, каркнула в защиту режиссера Яна.

Он меня как-то музой называл? Плоха та муза, что пилит творца за презренный металл.

Яну Хоу ещё проект с кодовым названием «Система» снимать! Там размах на эффекты и графику не меньше ожидается.

— Взгляд Мэйли на вещи шире, чем у тебя, Сунлинь, — усмехнулся краешком губ наш щегол. — Но я говорил о другом. Наша цель — не Гонконг. Достижение приятное, но локальное. Впереди у нас выход в материковый прокат. И…

Ян Хоу вздохнул, улыбнулся. Направил взгляд в потолок.

— И?.. — переспросил-передразнил его оператор-бурундук.

Бу — бурундук, если кто запамятовал.

— Бу! Даже белка помнит, куда сложила на зиму орехи, — щегол вот точно помнит, кто есть кто. — Торонто! Ты же был с нами, когда оформляли заявку.

— Вот ты про что! — вытянулось лицо у главного оператора. — Но там же… сотни заявок. Рассмотрение, согласование. Показ на Международном кинофестивале в Торонто — это не слепой кошке наткнуться на дохлую мышь, Хоу!

Щегол снова растянул губы в легкой усмешке. И опустил взгляд. Молча.

— Хоу⁈ — почти что прохрипел Бу Сунлинь.

Эта ворона едва не проревела вместе с ним.

Неужели?.. Да нет, маме сообщили бы первой.

Или нет? Там же отделение Бай Хэ в Гонконге, где Ян Хоу числится главным. Более-менее «свои» в курсе, потому и сухоголосый дядечка из кинопрокатной компании звонил напрямую Мэйхуа.

Но TIFF — это далекая канадская история. У них есть данные по фильму-претенденту, по ним они и ориентируются.

— Хоу, не молчи! — ещё немного, и щеглу помнут пиджак.

А то и всего щегла.

Ну, он сам нарывается. Чего он в молчанку играет?

Я сейчас прям кратенько, пока дядя-бурундук трясет это дерево… режиссера Яна на предмет орехов-признаний, пару слов скажу о фестивале в Торонто.

И о Каннах. Мы же иностранное кино! Если хотим громко заявить о себе, разве не следовало начать с Каннского кинофестиваля?

Возможно. Но есть нюанс: Лазурный берег требует мировой премьеры. Мы бы не могли стартовать с показом в Гонконге до выхода «Небесной сети» в рамках Каннского кинофестиваля.

Здесь он проходит в июле, хотя мне-прошлой вспоминался май… Может, ошибалась? Не суть, живем мы здесь и сейчас. И отложить выход в прокат до июля значило для Бай Хэ — прострелить себе крыло.

Мы бы просто не наскребли денег на запуск новых дорам. А ведь лето — это каникулы. Для меня и брательника-подельника. И лучшее время для съемок.

Пропустить? Крайне нежелательный расклад, ведь ранее уже конкретно затянулись съемки «Скайнета».

Торонто же принимает заявки с весны, с дедлайном в мае. А проходит фестиваль в сентябре. И, главное, не требует мировой премьеры.

То бишь, мы вполне могли отправить нашу кинокартину в прокат Гонконга. Следом, с «драконьей печатью», выйти на материковую аудиторию. А здесь у нас, на минуточку, больше миллиарда потенциальных зрителей.

И это вовсе не станет препятствием для выхода в Торонто, в одной из секций, отведенных для иностранного кино. Мы нацелились на «Полночное безумие».

Ночные сеансы для хорроров, боевиков, фантастики — разве это не про нашу крутую историю всё?

TIFF не так известен, как Канны, и куда как менее гламурен.

Но именно он подходил для нас лучше всего. Потому что искать выходы на «селлеров», которые «проталкивают» иностранные фильмы на кинорынки Европы и Америки, мы как-то не были настроены.

Никто из нас, даже щегол наш безупречный, не работал раньше с подобными людьми. Соваться в воду, не зная броду — дело рисковое. И мы пошли другим путем.

Наша соломенная дорожка к мировой славе начнется в Торонто.

Если, конечно, не завернут нашу заявку.

Но чего тогда режиссер Ян так хитро щурится?

— «Небесная сеть» прошла предварительный отбор, — снял воображаемый крючок с губ щегол. — Доказывая, что: «Нет судьбы, кроме той, что мы творим сами».

— И ты молчал⁈ — взъерошил обеими руками волосы оператор Бу. — Да-а-а! Торонто, жди нас!

— Бу, это только предварительное… — попытался притормозить комнатное цунами Ян Хоу. — Ещё не окончательное…

Поздно. Этого дядечку уже нельзя было остановить.

Он прыгал с ноги на ногу, потрясал руками в воздухе и кричал:

— Торонто! Торонто! Торонто!