Беспокойство меня охватило нешуточное. Эта ворона любит свою китайскую семью. И совсем-совсем не готова к изменениям в её составе. И драм никаких нам не надо!

Однако шло время, плавно тек ужин. Я сидела так, чтобы отслеживать всех присутствующих.

Гость был вежлив, в уголках его глаз, кроме любования, поблескивало что-то ещё… Тоска? Сожаление? Чувство вины? По взглядам искоса и в тарелку такие нюансы сложно различить.

Что меня реально успокоило, так это поведение матери. Мэйхуа глядела ровно, спокойно. Случился в первое мгновение встречи шок узнавания, но быстро прошел.

Чуть больше безразличия, и это стало бы подозрительно. Чуть дольше задерживался бы взгляд, и я бы задумалась о «маскировке» истинных чувств.

Но нет: негромкая беседа ни о чем, как и положено. Я бы сказала, что мама порой смотрела сквозь Хэ Шаня. Возможно, что-то вспоминала.

Бури или даже легкой ряби на поверхности «моря спокойствия» эта ворона не замечала.

И постепенно расслабилась.

Взрослые тоже. Начали вспоминать разные истории из прошлого. Я узнала, что они все ходили в одну старшую школу-пансионат. Хоть и в разных классах учились. Китайцев много, в один класс при всем желании не поместились бы.

Ну как ходили, скорее, обитали в пансионате почти безвылазно. Жили в отдельных корпусах, но в учебных коридорах сталкивались. По будням.

В выходные дни в их школе-пансионате девочки занимались отдельно от мальчиков. Разделение шло по дополнительным и «клубным» занятиям.

Что, кто-то подумал про отдых и развлечения? Ага, раскатали губу шире…

Суббота — спецкласс, воскресенье — клубная деятельность.

Парни что-то мастерили, веселились на авиамоделировании и не только. Девчата глубже погружались в изучение искусства. Вышивка, рисунок, музыка, танец.

Подкалывали Цзиня, что он мог бы ещё тогда сойтись с женушкой, и уже своих детей в школу отправлять. Засмущали дядюшку, который, как выяснилось, вообще не обращал тогда внимания на подруг сестры.

Он их воспринимал, как «бесплатное приложение» к Лин-Лин, или как свиту сестры. И вообще, куда в пансионате можно было смотреть мимо учебников и тетрадей? Ещё на доску, и во время приема пищи — в тарелку.

За былую невнимательность теперь ему периодически дома нормально так прилетает от Цзян И…

Учителей повспоминали. С их методами обучения… Указкой по пальцам за неверный ответ. Указкой по спине за плохую осанку. Кулаком по столу, если ученик отвлекся. Без разбора, кто там чей сын (или дочь).

Это был очень хороший пансионат. С лучшими из возможных — на то время — преподавателями.

Даже делясь историями, где учительский ремень исполосовал до крови спину их соученика за попытку списать на экзамене, взрослые не возмущались произволу. Нет, они реально с уважением отзывались об учителях.

Магия какая-то!

В заключительный год, в самый последний день занятий все ученики выпускных классов дружно швыряли во двор растерзанные на бумажные клочки конспекты. Каменный двор в летнюю жару побелел, как снегом замело.

Так живо расписывали они процесс выдирания листов и отправку их в полет, что ворона без труда это представила.

Вспоминая тот порыв освобождения, эти трое смеялись.

Залился мелодичным смехом и малыш Хан, он у нас любит, когда вокруг смех и веселье. Непременно присоединяется. А то как же: веселятся, и без него? Так не пойдет!

Даже ворона улыбнулась. Мне еще предстоит ощутить эти эмоции, да и нагрузки в младшей школе не такие страшные, чтобы мечтать от них избавиться. Заранее морально подготовимся…

А затем Цзинь всё разрушил.

— Как сейчас помню, — посмеиваясь, ностальгировал дядюшка. — Ван Шаоян так перевесилась через перила, что чуть не улетела вслед за своими конспектами.

Тут-то смех и погас. Как выключателем щелкнули. Братишка только хихикал, но и он «убавлял громкость», а затем притих, жуя кашку.

— Знаешь, я ведь не отправила вам свадебный подарок, — произнесла Мэйхуа с легкой задумчивостью. — Раз Хэ сегодня наш гость, исправлю это упущение задним числом.

— Мэйхуа, что ты, — кашлянул гость. — Это совершенно лишнее.

И вот тут с адским скрежетом сложились в моей голове все частички «пазла».

— Та шумная рыжая тетя с кудрями, в пальто и пижаме, — озвучила я свой поток мысли. — Которая ещё что-то кричала на улице… Она ваша бывшая соученица? И жена господина Хэ?

По-моему, только мы с братиком не подавились едой после этого заявления.

А что? Детская непосредственность рулит! Я буду эксплуатировать это оружие, пока не затупится… То есть, пока не перерасту.

Гость так и вовсе свел большой палец с указательным. Надавил на подушечку, отпустил. Жест, который называют — самоудержание. Господин Хэ словно пытался что-то сжать. Кулак? Прошлое? Но выучка не допускает явного проявления эмоций.

Он незаметно для других сжал пустоту.

— Мамочка, я вспомнила, — радостно улыбаюсь, чуть-чуть жалея, что с отросшими передними зубами это не пугает людей. — Та тетя кричала, что обошла и победила мою мамочку. Мам, подари им хороший подарок.

— Хороший?

— В пижаме?

— Победила?

Высказались одновременно трое взрослых. Сами угадайте, кто что сказал.

— Дядечке и так досталось, — ворона повернула голову к гостю, похлопала ресницами. — Мы встретили тетю в столице. Но господин Хэ сегодня у нас, потому что в городе пробудет лишь два дня. Не торопится домой? Та тетя казалась яркой и шумной, но не слишком умной. Господин Хэ сказал, что намерен выполнить сыновий долг. Но у них с тетей нет своих деток. Разные интересы?

Они слушали меня с удивленными лицами. Как дослушали, повисла тишина. Такая же густая, как рисовый отвар с курицей и овощами в тарелке малыша Хана.

Но для каждого из них «порция» тишины была разной на «вкус».

Маму, кажется, развеселили мои рассуждения. Вопли «кудряшки» и тогда-то не произвели на нее впечатления. А по прошествии времени вспоминать их скорее забавно.

Шэнли призадумался. Особенно на «разных интересах». Мать! Тонкий намек — это вот так! На чужом примере, но по живому.

Плечи Хэ Шаня дрогнули, опустились на полсантиметра. На лице застыла улыбка, за которой читалось внутреннее согласие.

У этого брака громкая фамилия. Благосостояние. Красочные фотографии в семейном альбоме. Яркая картинка, за которой — пустота.

Ни счастья, ни взаимопонимания, ни наследников. Ничего.

Схема: он платит, она красивая — имеет право на существование в том случае, если она — домашний питомец. Скажем, милейшая пушистая мырлыкалка. Или птичка (но не обломинго).

В жизни двух людей оба что-то вкладывают в отношения. Не обязательно деньги. Фи, пошлость какая, всё сводить к деньгам.

Любовь и забота, быт, общие увлечения, единые ценности. Интеллектуальные беседы, ведь бывает, что семья — союз двух умов. Малыши, опять же (но это дело не мгновенное, и не всегда простое). Список можно продолжать.

А отношения фигуристой красотки с банкоматом — это ну такое… Впрочем, кому-то нравится. И даже не устают со временем. Некоторые.

Ну всё, не хватало еще начать жалеть «красного принца»!

— Моя девочка, как обычно, права, — высказалась Мэйхуа. — Мы с Танзином в недавней поездке купили антикварное зеркало. Удивительно тонкой работы. Ван Шаоян всегда любила красивые вещи. И любоваться собой ей нравилось, сколько помню. Думаю, это будет удачный подарок. Распоряжусь, чтобы упаковали и прислали к вам домой.

Сейчас переведу для вас недосказанное: «Пусть она старается увидеть в зеркале победительницу. Ту, которой так хотела стать, но получила лишь иллюзию триумфа».

Лицо гостя потемнело, но при этом… чуть разгладилось? Как илистый пруд со стоячей водой сразу после грозы. Ветер стих, волны улеглись, но муть ещё не осела обратно на дно, в глубины памяти.

Тоже считал «посыл» от одной женщины к другой?

Правда, куда тоньше, чем вопли на Серебряной улице.

А подтекст «красивых вещей», к коим, очевидно, причислялся и он сам, как дорогой трофей, господин Хэ тоже уловил?

На дурака не похож, так что, скорее всего да.

— А раньше, до рыжей тети, вы собирались жениться на моей маме? — сделала удар на добивание эта ворона. — Вы поэтому так на нее смотрите?

Нет, не потому что злая. Просто лучше уж сразу вытащить из омута всех чертей, чем гадать о совместном прошлом мамы и «красного принца».

Цзинь подавился салатиком.

— А-Ли, это слишком, — понизила тон мамочка.

— Прямо? — уточнила я.

— Справедливо, — подхватил гость, заработав на этом пару очков. — Между семьями действительно велись разговоры о брачном союзе. Мы тогда были юны. Важнее всего были итоги экзаменов, а соглашения старших воспринимались, как что-то очень далекое.

— Теперь всё в прошлом, — предупреждающе качнула головой Мэйхуа. — Незачем вспоминать. Я желаю вам с Шаоян счастья.

«Мам, а ты что-то чувствовала к этому Шаню?» — осталось не выспрошенным.

Даже если и да… Что это меняет теперь? Ничего.

Так что кивну ей: прекращаю вести себя вызывающе. Тем более, что гость приехал по делу.

— Чай сейчас подадут, — перевела тему умница моя. — Хэ, что за проект ты хотел обсудить?

Мужчины заговорили наперебой, взахлеб вещая о совместном проекте с участием: оптоволокна, щедрого госзаказа и ещё какого-то программного обеспечения, которое может принести большую пользу населению китайской глубинки…

Я в какой-то момент отвлеклась на братишку, выпала из нити оптоволоконной истории. Малыш Хан явно провел активный день и утомился, нас ждавши. Теперь он откровенно клевал носом над столом. При этом возмущенно мычал и брыкался в ответ на предложения пойти в кроватку.

Сладкий деловой малипусь!

В общем, эту часть я пропустила по уважительной причине: переизбыток умиления.

Затем малой задрых прямо в детском стуле. Мамуля извинилась перед мужчинами и ушла укладывать ребятенка баиньки.

Они же решили, что самое время «проветриться». То есть, посмолить у входной группы.

Я же изобразила лютый жор и недетский интерес к десерту и фруктикам. Само собою — с целью усыпить их бдительность.

Проследовать за ними боковыми переходами. Тот, кто проектировал дом, словно нарочно озадачился и подготовил несколько проходов. Так-то они для персонала, чтобы не сталкиваться лишний раз с «хозяевами», но у вороны на этот счет иное мнение.

— Младшая… — крадучись, я напугала нашу кухарку Лю.

— Т-с-с! — приложила я палец к губам.

Сделала страшные глаза и просочилась мимо приятно-округлой тетушки. Кухарка у нас женщина фигуристая, но не толстая. Всё там, где нужно.

Даже другой мой дядюшка, дядя Цзялэ, вроде как начал заглядываться на эти формы. Или его готовка тетушки Лю так «сдобрила»?

Маленькая сводня растет из этой вороны.

Но прямо сейчас у меня цель — отвести! Глазья, залипшие на моей мамочке, куда-нибудь в другую сторону.

И узнать, само собой, о чем эти двое «на воздухе» болтать станут. Вряд ли о деле. На эти обсуждения у них вагон времени был до и ещё один, при желании, будет после.

— Шань, — подоспела я к полу-укоризненному обращению Цзиня к бывшему однокласснику. — Я тебя позвал, потому что думал: между вами двумя никогда ничего…

— Верно думал, — не дал ему договорить гость. — Даже за руки ни разу не держались.

Молчание. Сопение. Потянуло дымом.

— А по твоему виду и не скажешь, — не унимался родственничек. — Племянница на раз раскусила. А-Ли обмануть ещё никому не удавалось, она ходячий детектор лжи. Говори уже, как было дело.

Громкая трель какой-то птахи заглушила часть ответа.

— Договоренность, которая меня устраивала, отменили, — уловила я часть ответа. — Подобрали замену, лучшую партию. Это всё.

Как эта нация умудряется размножаться⁈ Назвать школьную влюбленность устраивающей договоренностью? Нет, ну кого он обманывает? Цзиня или самого себя?

— И ты не пытался… — Цзинь замялся, подбирая слова. — Воспротивиться?

— Отказаться? — вздох. — Отец не терпит возражений. Допустим, я бы ушел. Но мама…

М-да. Детей не страшили телесные наказания в школе, потому как — привычка? Эта ворона так истолковала слова гостя… Может быть, неверно.

— И потом… — продолжил хрипловатый голос. — Лин осталась без защиты семьи. Выбрать её — значило подвергнуть риску. Как бы ни старался защитить, он бы нашел способ устранить помеху своим планам.

Я аж застыла. Тут: накручиваешь себя, думаешь о человеке разное нехорошее. А он Мэйхуа оберегал. Тем, что отступил, когда заставили.

— Не знал, — голос Шэнли. — Или не позвал бы сюда.

— Она хорошо живет, — в голосе гостя истая светлая тоска. — Дела налаживаются. Умные, талантливые дети. Ты говорил, её муж хороший человек?

— За дурное слово в адрес зятя — врежу, — пообещал Цзинь. — Без обид.

— Не собирался, — кашлянул Хэ Шань. — Я рад, что у них сложилось. Просто… на миг подумалось: её дети могли бы быть моими. Своими красивыми руками она готовила бы ужин — для меня. Вроде не пил, а перед глазами всё поплыло. Одно решение, которое столько лет считал верным. Я ошибался, Шэн.

Краткое обращение — свидетельство доверительных отношений. Об этом я думаю, чтобы не анализировать признание гостя. Эта ворона — заинтересованная сторона. Трудно сохранять объективность.

В одном почему-то уверена: в дочку «красного принца» Мироздание меня не направило бы. Не знаю, с чего я так решила. Но убеждена на сто процентов.

Эти двое замолчали, а я тихонечко ушла. Лучше вороне вернуться до того, как мамочка уложит Хана.

И чуть было тут же не провалила стелс-миссию! Потому как едва не навернула емкость с фасолью. Наша тетушка Лю наверняка собралась делать пасту из красной фасоли. Она (фасоль, не тетушка) оставлена замачиваться на ночь, чтобы на завтрак стать сладкими паровыми булочками с фасолевой пастой, «доуша бао».

Вот не зря говорят: актеры, вжившись в роль, особенно сильную, знаковую, долго из нее не выходят. Кто-то на годы застревает даже.

В моем случае это явно мой первый широкоформатный фильм наложил отпечаток. Неловкая панда однажды — неловкая панда навсегда. Даже если полосу препятствий за две минуты сорок пять секунд «проносит».

К счастью, тазик удалось поймать до звучного падения.

— Меня здесь не было, — одними губами сказала эта ворона тетушке Лю.

И руками помахала: нет меня, вы меня не видите!

Самое доброе из китайских привидений тихо-мирно покинуло помещение и тетушку, покачивающую головой.

— Где была, А-Ли? — осведомилась мамочка.

План вернуться раньше родительницы потерпел неудачу.

— Ходила… м-м… — врать не хотелось.

Мэйхуа волнообразно провела пальцами по воздуху. «Можешь не объяснять», — значил жест.

Так выглядит доверие.

Эта ворона подбежала к своей отзывчивой, привычно обняла, уткнулась в теплый бок.

— Сестра, мы вернулись, — доложился Цзинь. — Я подумал над твоим предложением. Обещаю приложить все усилия! Надеюсь, у нас тоже будет девочка. И что моя дочь будет хоть вполовину нежной, как А-Ли.

— Добрые родители — ласковые дети, — глубокомысленно изрекла я, прерывая объятия. — Мама, мы можем выдать дядюшке аванс? Он обещал стараться.

— Одно объятие! — грозно свела брови Мэйхуа.

— У-и-и! — запищала стиснутая ворона.

На гостя я старалась не смотреть. Потому как глядеть на него было больно.

Мы закончили с прерванным чаепитием. Хэ Шань поднял второй вопрос (первый был по деятельности фирмы Байцзин), ради которого он и приехал.

Он хотел, чтобы мы, студия Бай Хэ, сняли дораму. По госзаказу, но негласному. С почти неограниченным бюджетом. С крайне выгодным распределением прибыли. На вполне конкретную тематику, но сценарий полностью на наше усмотрение.

И с определенной актрисой в главной роли.

Здесь ворона забулькала и чуть не выплюнула чай.

«Красный принц» назвал имя многострадальной и уже не совсем вяленой монголоидной рыбки.