Должен признать, что, не смотря на все наши сомнения — предложенная еда оказалась на весьма достойном уровне, и мы оба с нескрываемым аппетитом слопали мягкое и сочное мясо с приятным пряным привкусом, гарниром к которому шло нечто среднее между рисом и ячменём. С голодухи я даже не заметил, как всего за пару минут опустошил свою тарелку, и даже Рита, несмотря на все свои ворчания, довольно быстро управилась со своей порцией, не пытаясь скрывать, что ей понравилось.

— Ну, допустим, это было съедобно, — нехотя признала она, отодвигая пустую тарелку, после чего добавила:

— Но если эти уроды думают, что после этого ужина я забуду про их некрасивый поступок, то они очень сильно заблуждаются…

Сурк тоже не сильно отставал от нас и довольно быстро расправился со своей порцией, после чего довольно откинулся на стену своего «жилища», и задумчиво попытавшись пригладить растрепанные волосы на голове, проговорил:

— Как заботливые пастухи подкармливают нас, чтобы в нужное время у нас были силы выполнить ту роль, которую они нам приготовили.

Именно в этот момент перед моими глазами вспыхнуло системное уведомление, которое заставило меня на мгновение замереть:

Внимание! После трёх проведённых боёв вашей группе полагается обязательный отдых. До начала следующих раундов осталось 4 часа. Просим вас использовать это время для восстановления сил. Новые вызовы будут доступны по истечении указанного времени.

Рита тоже получила это сообщение, и протянув руку в мою сторону, произнесла:

— Сереж, извини конечно, что выступаю в роли твоей содержанки, но ты сам виноват. Дай пожалуйста филок, я их поглощу и хоть немного, но посплю… День сегодня был по-настоящему безумный.

— Да ради бога, — выдохнул я, после чего материализовал из рюкзака пару десятков филок и катнул их по столу в сторону девушки.

Рита проявила недюжинную сноровку и с ловкостью поймала все запущенные «снаряды», после чего ушла в сторону топчана, где начала поглощать свою добычу, а я остался сидеть, думая о своём…

Сурк, судя по всему, тоже получил это сообщение, после чего с чувством произнес:

— Ну наконец-то! А то я уже начал думать, что они вообще никогда не дадут нам передышки, а тут целых четыре часа… Это, конечно, немного, но на этой сраной арене такой срок — это целая вечность.

В отличие от своих друзей, я не разделял всеобщего восторга. Да, трудно спорить, что отдых был нужен всем нам, потому что хоть после арены и происходило полное восстановление физических показателей, однако моральных сил нам никто не добавлял, а потому каждый из нас уже вымотался до самого предела.

Вот только, помимо всего прочего, где-то глубоко внутри меня сидела тревога, которая никак не давала расслабиться, потому что эти четыре часа я мог потратить куда с большей пользой, потому что прекрасно понимал — срок, дарованный мне мастером, был критически мал, и каждая новая минута приближала меня к неизвестности…

Исходя из этих мыслей, я решил немного разобраться с трофеями, полученными от Гримбольда, но неожиданно тишину нашего отстойника нарушил мужской, немного хрипловатый голос, который с явными нотками любопытства и насмешки спросил:

— Сурк, не обманывает ли меня мой слух? Ты и правда, что ли вернулся? Говорят, что это был твой последний бой, и я уже, если честно, мысленно тебя похоронил, но что же это? Ты вернулся живой и здоровый, а судя по долетающим до меня запахам — еще и победить умудрился непонятным образом.

Услышав этот голос, Сурк сразу же напрягся, а его еще секунду назад расслабленное и довольное лицо, мгновенно изменилось — глаза сузились, а на губах появилась злая усмешка. Он подошел к решетке, и схватившись за нее руками постарался высунуться как можно дальше и рявкнул в ответ:

— А твоё-то какое собачье дело, Борь? Если ты тупо сидишь в своей дыре, сложил лапки и ждёшь, когда тебя сожрут, то по-твоему все остальные тоже должны так делать? Ты бы лучше за собой следил, а не лез в чужие дела. Я, знаешь ли, не привык отчитываться перед теми, кто сам из себя ничего не представляет!

В голосе моего нового компаньона слышалась неприкрытая враждебность, которая сразу дала мне понять, что между этими двумя явно есть какая-то старая история, которая до сих пор не даёт им покоя. Переведя взгляд в ту сторону, откуда доносился этот новый голос, я увидел, что в одной из дальних камер, расположенных через две от Сурка, находится мужчина лет сорока, с коротко стриженными тёмными волосами и крайне изнеможённым видом. По своей комплекции он чем-то напоминал Сурка, но был не таким массивным, а скорее поджарым и жилистым — скорее всего он был бойцом, который полагался не на грубую силу, а на скорость и ловкость.

Когда я посмотрел на него, то как раз успел заметить, что мужчина, которого Сурк назвал Борисом, услышав агрессивную тираду в свой адрес, лишь усмехнулся, после чего покачал головой и произнёс с лёгкой, почти дружелюбной насмешкой:

— Ой, да ладно тебе, Сурк. Мы же столько с тобой прошли, а ты так сразу на дыбы встаёшь, будто я тебя чем-то сильно обидел… Я ведь не со зла спросил — просто интересно, как у тебя дела.

Сурк при этих словах только сильнее нахмурился, а потом, сплюнув в сторону, прорычал с такой злобой в голосе, что даже у меня по спине пробежал опасливый холодок:

— Ах ты, сволочь! Ещё и смеешь прикидываться моим другом! Я все отлично помню, Борь, а потому не надо мне тут мозги застилать своим подхалимством! Помню, как ты позвал меня к себе в группу, и в первом же совместном бою вместо нормальной работы в паре, ты испугался, что противник нам не по зубам, и не придумал ничего лучше, чем оглушить меня и сваливать, прикрываясь мной, как живым щитом! Я по твоей милости чуть ногу не потерял! А сейчас ты смеешь говорить мне про «старых знакомых»? Да ты хоть понимаешь, ублюдок, что если бы я тогда не выкрутился — меня бы уже давно сожрали эти твари⁈ Или ты на это и надеялся⁈

Борис на эти обвинения лишь тяжело вздохнул, словно ему было неприятно вспоминать старые обиды, а потом ответил с деланным спокойствием:

— Сурк, ну сколько можно ворошить прошлое? Я тебе уже сто раз говорил, что тогда был вынужден так поступить, потому что если бы я этого не сделал, то никто бы не выжил! Я принял тяжёлое решение, и знаю, что ты меня до сих пор не простил, но мы же не дети! Все здесь пытаются выжить, и иногда приходится жертвовать меньшим ради большего. Это было глупо, я признаю, но мой поступок помог нам продержаться три минуты, и это главное.

Судя по безумному взгляду Сурка — если бы не решетки, то он бы прямо сейчас отправился творить справедливость, чего бы Борис вряд ли пережил, но устроители этого места позаботились о взаимном уничтожении пленников, а потому ему не оставалось ничего иного, кроме как злобным голосом рявкнуть:

— Да плевать мне на твои оправдания! Ты предал меня, и я это запомнил на всю свою жизнь! А потому вот эти твои попытки прикинуться добрым дядюшкой, когда у меня начало хоть что-то получаться, выглядят глупо и до безобразия наивно!

Его собеседник на это лишь снова усмехнулся, вот только выражение его лица было очень далеко от радостного… Внезапно он сделал короткий шаг в сторону решетки, и устремив свой взгляд прямо в мою сторону, произнёс с неожиданной прямотой:

— Ладно, хватит пустого базара. Я вижу, что ты, Сурк вступил в новую группу, а так как новенькие у нас за последние сутки были только одни, то не сложно сделать вывод — что это за группа.

После этих слов он переключил свое внимание на мою скромную персону и сказал:

— Слушай, новичок… Я не знаю, кто ты и откуда, но меня это и не интересует. Зато интересует то, что этот бычара согласился пойти к тебе в подчинение, а значит, у тебя есть мозги и я хочу в вашу группу. Серьёзно говорю. Я знаю, что Сурк меня ненавидит, но я сильный боец, так что больше чем уверен — моя сила вам пригодится.

«Вот это поворот!» — подумал я, на мгновение замерев, переваривая услышанные слова. Нет, я предполагал, что кто-то из местных обитателей после нашей победы решит примкнуть к «победителям», однако для меня стало полной неожиданностью, что это произойдет так быстро.

Когда я об этом размышлял, то мысленно склонялся к тому, что приму возможное предложение от товарищей по несчастью, однако здесь и сейчас… Когда получил от Сурка столь «лестную» характеристику этого Бориса, я уже кардинально пересмотрел собственное мнение, потому что вся моя наивность улетучилась еще в первые дни, после прихода системы, и я намертво усвоил урок, что кто предал раз, предаст тебя и дважды.

Переведя взгляд на Сурка, я заметил, что после предложения Бориса, он буквально взбесился. Его лицо побагровело, а кулаки на прутьях решетки сжались с такой силой, что я даже услышал скрип железа.

В этот момент Сурк резко вскинул свой взгляд на меня, и практически прорычал голосом, который не допускал двойных трактовок:

— Не вздумай, пацан! Я тебя прошу, нет — я тебя умоляю! Этот тип совершенно точно до добра нас не доведёт. Во-первых, он предатель, и я это прочувствовал на собственной шкуре, а во-вторых — он слишком слаб! У него только три кольца, и он ни разу не поднимался выше семидесятого места! Он просто хочет, чтобы мы его тупо вытащили на своём горбу!

Глядя на своего нового товарища, я серьезно задумался, взвешивая его слова. Глупо спорить, что Сурк был прав в том, что брать в команду человека, которому нельзя доверять, было бы крайне неразумно, но с другой стороны… С другой стороны — ставки росли с каждым новым раундом, а я еще и дуартуга потерял…

В этот момент я сам не заметил, как начал размышлять вслух, и произнес:

— Ну, слабость — это, конечно, не критично… У меня есть ресурсы, чтобы прокачать пару колец…

Сурк, услышав мои рассуждения, тут же взревел с новой силой, и, чуть не вырвав решетку от приступа ярости, прорычал:

— Нет, пацан! Всем помогать — помогалка отвалится! Услышь меня, я тебя умоляю! Этот тип — он жалкая крыса, и подставит нас в ту же секунду, как только почувствует хотя бы малейшую выгоду для себя! Если ты думаешь, что сможешь контролировать его клятвами, то ты ошибаешься! Этот урод наизнанку вывернется, но найдет способ обойти любые клятвы! Я видел его в деле, и знаю, на что он способен! Не делай этой ошибки!

Я знал Сурка совсем недолго, но даже этого времени мне хватило, чтобы понять — истерики были совсем не его стилем, и если он опустился до такого, то надо быть законченным дураком, чтобы пропустить его слова мимо своих ушей.

Посмотрев в сторону Бориса, который застыл около своей решетки с выражением мрачного ожидания на лице, я понял, что конкретно здесь и сейчас у меня не было права на риск, тем более, что Сурк уже показал свое стремление к победе и то, что его чутью можно доверять. Исходя из этого, я вновь посмотрел на Бориса, и спокойным голосом сказал:

— Извини, Борис… Я очень ценю твоё предложение, но я доверяю мнению Сурка, и, если он говорит, что ты не надёжен — значит, для тебя это приговор. В нашей ситуации мы не можем позволить себе лишних рисков, так что в группу я тебя не возьму… Просто сиди и жди, пока мы дойдем до первого места, и тогда эта арена закроется, выпустив на волю всех своих участников.

После моих слов лицо Бориса мгновенно изменилось. Ожидание и какая-то скупая усмешка сначала сменились недоумением, а потом и откровенной злобой. Он скривился, а потом, зло сплюнув на пол у своих ног, проговорил с мрачным обещанием в голосе:

— Ну что ж… Хорошо, Сурк, поздравляю… Ты добился своего, и благодаря тебе вы лишились первоклассного бойца. — после этого он перевел свой взгляд на меня, и продолжил:

— Запомни, новичок… Вы ещё очень пожалеете, что не взяли меня. Эта арена сжирает таких, как вы, — тех, кто слишком самоуверен. Когда вы окажетесь в дерьме, и я услышу ваши крики о помощи — я буду смеяться. Смеяться и вспоминать этот день, когда ты отказался от моего предложения, послушав мнения этого соплежуя!

С этими словами он резко развернулся и ушёл вглубь своей камеры, скрываясь в темноте, а его последние слова повисли в воздухе, оставляя после себя весьма неприятный осадок. Переведя взгляд на Сурка, который, наконец, расслабился и отступил от решётки, глубоко и тяжело дыша. Заметив мой взгляд, он сказал с нотками благодарности в голосе:

— Спасибо, пацан. Ты не представляешь, как много это для меня значит. Спасибо, что не подвел и прислушался к голосу разума. С этим уродом в команде я бы никогда не смог расслабиться, а боеготовность от этого сам понимаешь… Отнюдь не увеличивается. Мы и так справимся с этой ареной, а сейчас для этого надо и правда немного отдохнуть…

Я молча кивнул, соглашаясь с последним утверждением, после чего повернулся к сладенько сопящей Рите, которая настолько вымоталась, что полностью пропустила разыгравшуюся драму, и аккуратно устроившись рядом с ней, закрыл глаза и попытался успокоиться… Но сон упорно не шел.

В голове крутились тысячи мыслей: о мастере теней, о времени, о новом бое, о том, что было бы неплохо реально заняться изучением книг, а еще и способности новых теней… Всё это смешалось в моей голове в один большой комок, который ставил жирный крест на всех моих попытках расслабиться. Я переворачивался с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, но ничего не помогало, и с каждым новым мгновением чувство, что я тупо теряю время, росло во мне как снежный ком.

Именно в этот момент, когда я в очередной раз повернулся на другой бок и открыл глаза, чтобы просто посмотреть в темноту, я осознал, что вечер перестает быть томным, а все из-за того, что у решётки нашей камеры, со стороны коридора, стояла фигура в плаще с накинутым на голову капюшоном.

Первым делом я подумал о том, что все-таки уснул, и достаточно просто ущипнуть себя, чтобы проснуться в своей камере под мерное сопение Риты и храп Сурка, вот только когда я себя ущипнул — кроме появившихся болевых ощущений, ничего не изменилось… Боль была весьма настоящей, и она лучше любых слов сказала мне о том, что фигура перед решеткой очень даже реальна, и пришла она сюда совсем не просто так.

Осторожно приподнявшись на локте, стараясь не потревожить Риту, и, бесшумно ступая ногами по холодному каменному полу, я сделал несколько шагов в сторону решётки, и как только расстояние между нами сократилось до пары метров, то тут же услышал шипящий голос, в котором сквозила откровенная насмешка, смешанная с презрением:

— Надо же… Птенчику не спится… А ведь я думал, что после таких фокусов на арене ты будешь так сладко спать, что тебя и Верховный не разбудит…

— А ты, я смотрю, любитель ночных прогулок, — ответил я с вызовом в голосе, старательно маскируя собственную неуверенность, на что таинственная фигура на несколько мгновений замерла, а потом издала скрипучий смешок, от которого у меня по спине пробежал неприятный холодок. После этого я ощутил странную силу, исходящую от ночного визитера, а он с одобрением в голосе произнес:

— Надо же… Колючий… Люблю таких… Живых. Вот только это не избавит тебя от того, что я пришёл сказать.

— Выходит, ты пришёл сюда не просто понаблюдать за спящими? — спросил я, после чего тут же добавил: — Тогда выкладывай, зачем пожаловал, а то у меня, знаешь ли, еще целая куча дел…

Фигура на это отрицательно покачала головой, а потом тихим, в чем-то даже интимным голосом, произнесла:

— Ты не пройдёшь следующий раунд, птенчик… Это я тебе обещаю.

Услышав это, я на мгновение замер, а потом показушно усмехнулся, и бросил, прищурившись:

— С чего бы это? Мы хорошо идем, и если ты думаешь, что сможешь запугать меня до полусмерти, то ты, приятель, очень ошибаешься… Меня хотели закопать и более опасные разумные, чем ты… Так что… Не впечатлил.

Фигура на это слегка качнулась, после чего тот же голос, но уже без единой капли насмешливости, произнес:

— Нет, зачем мне тебя пугать? Я просто пришел предупредить, чтобы ты подготовился и показал в следующем бою хоть что-то интересное… Ведь следующим твоим противником буду я…