Июль 1978 года, Московская область.

— Что я могу сказать? Неплохо, ещё и оригинально. Опыта выступлений у вас нет, но это дело поправимое. А вот музыкальную часть надо подтягивать. Вы не пробовали найти не только гитарного преподавателя, но и концертмейстера? Многие ВИА недооценивают наличие в коллективе столь нужного человека.

Наш администратор взялся за дело без раскачки, чем изрядно меня порадовал. Уж слишком начала давить сложившаяся неопределённость.

Борис Семёнович Гудков оказался немного суетливым мужичком сорока пяти лет, усатым и с пузиком. Но внешность товарища волновала меня меньше всего. Ранее он работал в «Москонцерте» и своё дело знал. По крайней мере, я выдохнул, поняв, какого уровня специалист нам достался. Он и в музыке разбирался, пусть средне. Заодно подкинул несколько идей, хотя парни сначала иронично отнеслись к необходимости заниматься с концертмейстером. В отличие от меня, конечно.

На второй день после знакомства, и отыгрыша восьми наших композиций, которые уже разучены до автоматизма, состоялся исторический разговор. Мы позже охарактеризовали его именно так.

— Может, нам местную учительницу пения попросить? В ДК неплохой детский хор, — прокомментировал слова администратора Кузнецов, а Лукьян с Ивановым поддержали его смешками.

Рама отреагировал, как всегда, индифферентно, упомянутый гитарный учитель одобрительно кивнул, а я поморщился.

Мне не совсем понятно поведение Андрюхи. Вроде обо всём договорились, пашем как проклятые, и уже заметен успех. Но иногда на друга находит. Вот и сейчас он развалился на стуле в помещении, отведённом ВИА, и изображал из себя этакого скучающего скептика. Зачем? Нам с администратором ещё долго работать, тем более это креатура Элеоноры, без которой вообще никак.

Вдруг меня неожиданно поддержал Евгений. Преподаватель практически сразу стал частью коллектива. Плюс, мы пробили ему должность учителя музыки при ДК, поэтому он имел слово.

— Ты зря иронизируешь, Андрей. Концертмейстер — это не какая-то толстая и суетящаяся тётка, бегающая вокруг шалящих детишек из хора. Настоящий профи может помочь вам изучить партии, заодно выступит в качестве дирижёра. Если нашему вокалисту особо помогать не нужно, то с остальными не всё так гладко. Поверь, работа сразу пойдёт споро.

Скептики замолчали, перестав скалиться. Я же сразу задал вопрос Гудкову:

— У вас есть подходящая кандидатура? Надо учитывать, что у нас не хор или опера, а современная музыка.

— Вы удивитесь, но нужный специалист живёт в вашем городе. Человек недавно вышел на пенсию и не может трудиться с полной нагрузкой. Однако вам поможет.

Так, в нашем дружном коллективе появился Николай Анатольевич Маришкин, шестидесятиоднолетний концертмейстер с большим опытом работы. Я тогда удивился, как можно выйти на пенсию в шестьдесят. Оказалось, что в СССР таков пенсионный возраст для мужчин, у женщин ещё ниже. Впрочем, Маришкин появился позже. А на рабочем совещании мы обсудили множество вопросов.

— Зам заводского комсорга пообещала помочь с организацией выступлений по своей линии. Есть возможность договориться с заводами из других областей и даже республик. Мы ведь проходим по машиностроительной отрасли. Почти у всех крупных предприятий есть собственные ДК или регулярно проводятся мероприятия с привлечением музыкантов, — в разговоре сообщаю о предложении Анны. — А пока у неё есть варианты с другими организациями.

Никто из парней на мои слова не отреагировал. Мы с рыжей держим отношения втайне. Она обычно приезжает ко мне на такси, обратно отправляется так же. Или мы встречаемся в Москве на квартире её подруги. Только Рама случайно нас встретил именно в столице. Бывает же столкнуться с человеком в многомиллионном городе. Я в Орудьево с парнями практически не пересекаюсь, если не договорюсь заранее. Но наш барабанщик будет молчать, здесь сомнений нет.

— А это хорошая новость! — расцвёл администратор. — Вы даже не представляете, какие у крупных предприятий ресурсы. Да и горисполкомы часто не жалеют денег на развлечение граждан. Но это уже в «Москонцерте» есть?

— Через неделю всё решится. Надеюсь, в нашу пользу, — произношу с оптимизмом, которого не испытываю.

— Тогда за работу, товарищи будущие звёзды!

И завертелось. Да так, что парни взвыли.

* * *

Гудков сразу начал с места в карьер. Пока мы спокойно репетировали, он не слезал с телефона, благо нам выделили линию, пусть и спаренную. Ещё администратор постоянно мотался в столицу и по подмосковным городам. Практически одновременно с новостью о допуске большей части моих песен нам сообщили о небольшом турне. Новый член команды тогда пошутил. Только не все поняли его чувство юмора.

Судите сами. Мы получили тур длиной почти в месяц, во время которого пришлось дать двадцать один концерт. Этот вояж стал для «Странных снов» первым серьёзным испытанием. Но перенесённые сложности идут во благо, так как дают необходимый опыт и сплачивают коллектив. Естественно, не всё было гладко, однако администратор сработал выше всяких похвал. Мне хватает знаний, чтобы понять объём проделанной работы. Очень помогла Анна по своей линии, когда удалось уговорить некоторых представителей принимающей стороны. Об этом позже сообщил Гудков.

Маршрут получился плотным. Вроде одна область, но она у нас немаленькая. Плюс, администратору не удалось проложить прямой маршрут. Приходилось сначала ехать на юг, а потом возвращаться на север. Но здесь нельзя иначе. Благо сейчас лето, и у многих предприятий или администраций различные мероприятия. Семёныч пообещал, что устроит нам такой же весёлый август.

Один город сменял другой, два раза нам пришлось выступить в местных парках. При этом сначала выступление проходило в ДК, а потом под открытым небом. На самом деле тяжело, но мы держались. Парни пару раз начали ныть, но быстро были мной приструнены. Это ведь настоящая гастрольная практика, пусть и скромная по масштабам.

Здесь ещё важен психологический момент. Необходимо набить руку и одновременно выстроить психологический щит. Ведь на музыканта давит не только атмосфера бесконечной дороги и исполнение одинакового репертуара.

В одних городах нас принимали вполне тепло, зрители хлопали после каждой песни и даже просили повторить на бис. Естественно, особой популярностью пользовались «Девушка» и «Гуляка», которые мы играли в конце. А иногда зал замирал с самого начала и оставался холодным до финальных аккордов, как на самом первом концерте. Он снова чуть не выбил коллектив из колеи.

Разница в реакции не зависела от качества игры или настроения музыкантов. Скорее дело в привычках местной публики и в том, кому профкомы раздавали билеты. Где-то зал заполнялся людьми, пришедшими по своей воле, и тогда атмосфера становилась живее. Но часто состав зрителей был смешанным, и предсказать реакцию оказывалось невозможно. Мы молодая группа, поэтому о своей аудитории можно только мечтать.

Дорога между городами утомляла больше, чем именно выступления. Всё-таки «ПАЗик» — не самый комфортный автобус. В салоне было тесно от инструментов и аппаратуры. Домой мы возвращались всего несколько раз, если приходилось играть в ближайшем городе. Ночевать чаще приходилось в заводских общежитиях, где были свободные комнаты. Кровати там старые, пружинные, сильно скрипели. Ну и размещали нас часто по трое или четверо, что тоже давало дополнительную нагрузку на нервы.

Но мы с парнями не жаловались. Надо понимать, что это нормальные гастрольные будни. В СССР с инфраструктурой большие проблемы, к чему местный народ относится спокойно.

Несколько раз случались казусы с аппаратурой. Благо бывший радист теперь в составе «Снов». В одном из ДК усилитель отказал прямо перед выходом на сцену, и Олегу пришлось уговаривать местного коллегу срочно искать замену. В другом городе микрофоны начали фонить во время исполнения второй песни. Пришлось делать незапланированный перерыв, чтобы не играть с постоянным гулом в колонках. Такие моменты сбивали музыкантов с ритма, но они научились быстро перестраиваться и не обращать внимания на технические неполадки. Работники ДК часто оказывались людьми пожилыми, привыкшими к своему распорядку, и иногда начинали чудить. Например, нам однажды выключили свет в середине выступления. Другой раз устроили бардак, в последний момент, изменив план рассадки зрителей. Ага, здесь народ не танцует у сцены, а сидит в креслах, иногда похлопывая в ладоши.

Дважды концерты попытались запретить на местном уровне. В одном городе парторг пришёл на саундчек, прослушал пару песен и усмотрел в текстах слова, не соответствующие официальной линии. Хотя конкретных претензий товарищ сформулировать не смог. Он вызвал директора ДК и потребовал отменить вечернее выступление, ссылаясь на общие формулировки и напирая на идеологическое несоответствие. Гудкову пришлось доставать разрешительные бумаги, доказывая, что репертуар согласован и одобрен всеми инстанциями. Спор занял почти два часа, но концерт в итоге состоялся. Плохо, что публика уже начала расходиться из-за задержки.

Во втором случае претензии возникли не к текстам, а к манере исполнения. Местному партийному боссу показалось, что гитарные соло звучат слишком резко и вызывающе для обычной эстрады. Я объяснил, что это просто рок-н-ролльная аранжировка, где все партии расписаны согласно требованиям комиссии «Москонцерта», и без отклонений. Секретарь не стал настаивать на отмене, но попросил «сделать звук потише» и «убрать излишнюю энергию». Это уже касалось моей манеры поведения на сцене. Оказывается, товарищу уже донесли информацию о певце-кривляке. Здесь хоть стой, хоть падай.

Но в итоге удалось договориться. Я сначала не понимал, зачем администратор загрузил в автобус два ящика армянского коньяка. Вообще-то, у нас во время тура сухой закон. Да и сам Семёныч не похож на алкоголика. Однако по мере исчезновения бутылок приходило понимание. Это с трактористом можно расплатиться водкой. В нашем случае товарищи предпочитают более благородные напитки.

Несмотря на все трудности, тур действительно дал группе бесценный опыт. Мы научились настраиваться за пятнадцать минут до выхода, независимо от состояния дороги и качества сна. Парни перестали обращать внимание на пустые глаза в зале, продолжая работать с полной отдачей, потому что иначе нельзя. Каждый концерт становился тренировкой, а каждая неудача — уроком, который запомнится надолго. Я попросил Гудкова записывать в блокнот замечания по каждому концерту. В первую очередь наши ошибки или то, на какие песни публика совершенно не реагирует. После окончания необходимо всё проанализировать.

В конце тура мы подсчитали, что сыграли больше песен, чем планировали. Несколько композиций пришлось петь на бис. Главное — ни один концерт не был сорван несмотря на попытки местных номенклатурщиков и проблемы с аппаратурой. В какой-то момент я почувствовал, что группа стала более слаженной и уверенной, даже если реакция публики оставалась скромной.

К последнему дню вояжа все устали до такой степени, что мечтали только об одном — вернуться домой и проваляться в кровати не менее суток. При этом никто не говорил, что тур стал ошибкой или мы зря потратили время. Наоборот, в автобусе парни обсуждали, где в следующий раз можно выступить лучше и что изменить в программе. Заодно пора выходить на свою аудиторию. Семёныч тоже строил планы, хотя официальных запросов на новые выступления пока не было. Думаю, это вопрос решаемый. Ушлый администратор в каждом городе общался с представителями разных организаций.

* * *

Перед последним выступлением нас заселили в стандартную общагу. Благо здесь оказались комнаты на два человека. Администратор куда-то умотал, а я искупался и завалился спать. Приехали мы вечером, хорошо, что успели поесть. Здесь тоже подсуетился Гудков. Парни тоже легли отдыхать, а я всё не мог заснуть. Из головы не выходил первый концерт, который по закону подлости стал тем самым комом. Вернее, чуть не стал.

Зал ДК «Химик» оказался новым, с хорошей акустикой и приличным светом. Вентиляция работала средне, но к этому быстро привыкаешь. Публика собралась взрослая, в основном рабочие с завода, скорее всего, явились по поручению профсоюза. Молодёжи было немного, и она расположилась на галёрке. Несколько парней и девушек, что заняли первые ряды, явно пришли по своему желанию. Но их было слишком мало, чтобы создать живую атмосферу, на которую я рассчитывал перед выступлением. Зал, вообще, разочаровал проплешинами.

Но это первый концерт, поэтому надо выложиться на двести процентов. Я с первых аккордов задал рабочий темп, музыканты играли слаженно, без срывов и фальши. Звук был чистым, без эха и дребезжания, что для нынешних площадок редкость. Олег грамотно выставил динамики. Бас не гудел, а верхние частоты не резали слух. Нам бы ещё добавить светового сопровождения, нежели играть в полутьме. Так и публике веселее. Хотя смотря для кого.

Первые три композиции прошли практически в полной тишине. Зрители сидели неподвижно, только изредка кто-то кашлял или пересаживался на другое место. Я смотрел в зал, но не видел никакого оживления. Только ребята с первых рядов поддерживали нас хлипкими аплодисментами. Пришлось немного изменить порядок композиций, и мы заиграли «Гуляку». Это всё-таки весёлая песня. Однако зал оставался спокойным, будто перед ним не живое выступление, а киносеанс.

К четвёртой песне в зале начали переглядываться, некоторые зрители откровенно скучали. Я понимал, что часть нашего материала достаточно сложна для восприятия неподготовленной публикой. Вернее, взрослой, давайте называть вещи своими именами. Причём я внутренне готовился к такому развитию событий. Но всё равно надеялся, что хотя бы к середине программы что-то изменится.

К середине выступления я взял паузу, повернулся к залу и объявил следующую песню обычным голосом, без лишней театральности. Пришло время предъявить наш главный козырь, иначе совсем мрак.

Я решил сыграть «Девушку», самую зажигательную нашу композицию. Уже после первых тактов пара человек на передних рядах начали притоптывать в такт, а двое парней даже качнули головами. К концу песни зрители захлопали громче, чем после всех предыдущих номеров. Даже в середине зала раздались редкие хлопки. Благо молодёжь вела себя гораздо активнее. Смешно, но первый раз за весь вечер зрители обозначили своё присутствие. Речь о большей части, а не о наших персональных фанатах.

Позже мы пообщались с ребятами. Оказалось, что мои песни начали расходиться среди народа. Олег, наверное, кому-то переписал несколько вещей. А далее люди начали делать копии. Значит, не всё потеряно!

Тогда реакция публики немного оживила атмосферу. Поэтому мы продолжили в том же духе, попытавшись играть максимально задорно.

Под конец программы в зале стало свободнее. Часть зрителей покинули свои места ещё до финальных аккордов. Зато примерно десяток пересели ближе к сцене. Я видел их сосредоточенные и внимательные лица без тени эмоций. Но хотя бы слушали, а не смотрели в сторону выхода.

Завершающий аккорд программы прозвучал чисто, без смазывания, и зал отозвался аплодисментами. Конечно, хотелось бы бурных оваций, но и это хлеб. Кто-то из девушек крикнул пару раз «браво», а с задних рядов одобрительно свистнули.

За кулисами мы особо не разговаривали. Вроде всё прошло более или менее успешно, люди в конце хлопали. Плохо, что настоящего контакта не случилось и большую часть вечера мы играли в пустоту.

Затем уже было общение с местной молодёжью. Десяток парней и девушек пришли нас поблагодарить и даже попросили автографы. Что сразу взбодрило парней. Поэтому в автобусе они вели себя активно, весело переговариваясь и обсуждая самые яркие моменты выступления. Ведь для них важен сам факт чистой и уверенной игры. Я же молчал, пытаясь проанализировать произошедшее.

По идее сбылись мои предположения. Дело не в слабости наших песен или выступлений в целом. Большинство рабочих пришли выполнить некую норму посещаемости по профсоюзной линии, а не за новой музыкой. И тех немногих, кому наши композиции действительно зашли, было от силы пять-шесть человек — те самые, что подошли к сцене под конец. Мне было досадно не за провал как таковой, а за то количество сил и нервов, которые были вложены в этот вечер и не вернулись энергетикой зала.

Скорее всего, зрители просто не поняли наши композиции. Особенно блюз и рок с гитарными соло. Для слушателей, привыкших к эстрадным песням с куплетами и припевами, наши вещи звучали слишком непривычно и отстранённо. Я знал об этой разнице восприятия и раньше, но надеялся, что на концерте найдётся часть зала, готовая воспринять нестандартную музыку. Она и была в виде молодёжи, привыкшей к звучанию рока. С народом постарше и интеллектуально попроще нам сложнее.

В дороге я прокручивал в голове весь вечер, пытаясь понять, где можно было сыграть иначе, а где стоило добавить простоты. Но пришёл к логичному выводу: менять свой стиль нельзя. Иначе это будет капитуляция равнодушной.

Тут ещё парни добавили пищи для размышлений. Оказывается, ВИА «Весёлые ребята» решили снова начать петь «Девушку». При этом их новая аранжировка поразительно похожа на нашу. Только что я могу сделать? А ничего! Музыка и стихи чужие, песня уже исполнялась разными коллективами. «Ребята» в своём праве.

Хуже всего информация, донесённая Гудковым. У Семёныча связи во всех сферах шоу-бизнеса, и ему можно верить. Наш ход с исполнением Есенина заинтересовал некоторых композиторов. Ясное дело, что можно взять стихи любого поэта. Ты попробуй напиши на них хорошую музыку. Пока ноу-хау рассматривают товарищи попроще, и не факт, что у них получится. Да и у меня в основном роковое звучание, малоизвестное местным творцам.

Однако если за дело примутся мастодонты вроде Пахмутовой, Таривердиева, Тухманова, Зацепина или Рыбникова, то вечер перестаёт быть томным. Они спокойно адаптируют слова под эстраду. Глупо сомневаться в компетентности этих людей. А ещё у них есть административный ресурс, способный отодвинуть одного выскочку на задворки сцены. Пусть поёт для рабочего класса в ДК, нечего ему соваться на музыкальный олимп. Не помогут даже Мишин с Синяевым.

Именно поэтому я жду начала печатания «Ведьмака». Против известного писателя воевать гораздо сложнее. Плюс, я сразу огорошил Полевого, что хочу издать произведение за рубежом. Пусть советская казна заберёт себе весь валютный гонорар. Мне необходима известность, которая даст относительную независимость. Функционирование местной системы мне относительно понятно. Если ты проявишь себя на Западе так, чтобы большие начальники могли вещать с высокой трибуны о достижениях и превосходстве коммунистического строя, то станешь фактически неприкасаемым. В случае бонуса в виде валютной выручки твои шансы ещё вырастут. Главное — не наглеть. Я всё-таки битый жизнью мужик в теле парня, поэтому всё понимаю. Ошибки, совершённые в «Костре», стали возможны из-за незнания обстановки и гормонального всплеска нового тела, который сложно контролировать.

А ещё у меня есть надежда на немецкого продюсера. К тому времени мы должны отшлифовать отправленные в ФРГ песни и изучить новые. До его приезда в Москву осталось всего четыре месяца.

— Не спишь? — мои размышления нарушил Гудков, включивший свет.

Увидев мои открытые глаза, администратор сел на скрипнувшую кровать и шумно выдохнул. Судя по выхлопу, часть коньяка он употребил лично. Имеет право, мужик действительно круто отработал.

— Я тебе честно скажу, только ты не обижайся, — Семёныч переиначил слова из популярного фильма и пьяненько усмехнулся. — У вас замечательная программа! Технику игры не мешает улучшить, как и некоторые детали вроде света. Надо заботиться о зрителе. Проблема в том, что вы не сможете взлететь. Или на это потребуется очень много времени. Лучшую песню ансамбля перехватили, а вторая годится строго для кабака. Остальное будет крутиться на бобинах у молодёжи. Только никто не даст нам попасть на большую сцену, о чём ты мечтаешь. Остаются такие вот площадки вроде ДК. Однако ты сам понимаешь, какой здесь контингент. Я здесь немного пообщался, скорее всего, комсомольскую лавочку перекроют. Не всю, но большую часть. А значит, остаются выступления только в ДК разных предприятий, связанных с машиностроением. Не уверен, что при таких раскладах поступит предложение из других областей. Получается замкнутый круг. Тебе нужен прорыв, чтобы народ повалил толпами, но опять-таки никто не позволит играть чистый рок-н-ролл. Пока ВИА не заявит о себе какой-то уж слишком удачной песней либо не станет популярным, как Высоцкий. Тогда товарищи в высоких кабинетах поскрипят зубами, но дадут «Снам» работать, делая вид, что их нет. Даже пластинку могут одобрить, как упомянутому Владимиру Семёновичу. Но готовься находиться в вечной оппозиции. Или лучше переходи в неё уже сейчас. Ха-ха! Хрр.

Выдав последнюю фразу, Гудков захрапел, свалившись на койку в одежде. Хорошо, хоть храп у него тихий.

Снимаю его смешные босоножки и забрасываю ноги администратора на кровать. А сам погружаюсь в новую волну мыслей. И где я найду ему прорыв, если нельзя играть рок?