Июнь 1978 года, город «М» Московская область.

Столько всего навалилось, что я забыл отметить год своего попадания в тело Ника. Вернее, настолько вжился в новые реалии, что подумал об этом только в июне. Хотел выпить немного вина и погрустить о прошлой жизни, но не стал. К алкоголю в новом теле я практически равнодушен. А главное — происходящее мне нравится. Пусть последние события начали меня напрягать.

Именно с такими мыслями я подошёл к кабинету главного редактора «Юности». Добрался быстро. Сначала на электричке, затем метро до станции «Маяковская» и буквально несколько минут пешком — как показался нужный трёхэтажный особняк.

Пройдя обычный коридор с паркетом в «ёлочку» и фотографиями писателей на стенах, я постучал в заветную дверь и вошёл. Секретарь Полевого, суховатая дама средних лет, ответила на моё приветствие и добавила:

— Вас уже ждут.

Что-то у нас не сложились отношения с этой дамочкой. Надо провести работу над ошибками. Ведь пословица про царя и псаря родилась не на ровном месте.

Кабинет главреда ещё при первой встрече удивил дорогой мебелью и вообще продуманной обстановкой. Здесь располагался стол с брифинг-приставкой, два шкафа — один с документами, а второй с наградами. У окна стоял более длинный стол с приставленными стульями, где шли планёрки или встречали многочисленные делегации. Удивила большая инсталляция логотипа журнала на стене, где обычно должен висеть портрет вождя. Изображение Ильича расположилось с другой стороны, и было незаметно, так как находилось за спиной вошедшего. Фрондёрство? Не знаю. В общем, отлично для 1978 года!

Тройка апокалипсиса, как я в шутку назвал Полевого, Дементьева и Озерову, была уже в сборе. На самом деле руководители одного из самых популярных советских журналов удивили меня в лучшую сторону, конечно. Вот и сейчас Мэри Лазаревна смотрела приветливо, будто на доброго знакомого. Поздоровавшись, я сел напротив уважаемых людей и положил перед ними пухлую папку, извлечённую из спортивной сумки.

— Вот, переписал согласно вашим указаниям.

— Поменьше трагизма, юноша, — ответил Полевой, усмехнувшись, но по-доброму. — К вам никто не придирался, поверьте. Большая часть вопросов касается именно литературной составляющей. А ведь нашим девочкам ещё заниматься стилистикой произведения, не считая корректуры.

— Спасибо! Если издадите, то свожу их в ресторан, — отвечаю с каменным лицом.

— Почему только их? — вскинулась Озерова, Дементьев поддержал её одобрительным кивком. — А мы что, лысые?

Троица начала смеяться, я тоже. Нет, шевелюра у них на зависть многим молодым. Полевому лет семьдесят, а у него вон какие кудри, только виски седые. А ведь мужик видел такое, что и Кондратий мог хватить.

— Замётано, — произношу, когда все успокоились. — Тогда буду ждать вашей отмашки.

— Не спешите, Никита, — слово взял Дементьев. — Коррекция текста — это наша работа. Теперь важно, чтобы ваш роман утвердил Главлит. Далее будет следующий этап, наверное, более сложный. Придётся пройти тщательную проверку. Уж больно у вас в сюжете много насилия и спорных ситуаций.

— Так ведь мой герой попадает в параллельный мир. Там он сражается исключительно с колдунами, ведьмами и прочей нечистью, не соблюдающими местные законы. Есть конфликты и с людьми — куда без них. Большую часть убийств и так пришлось убрать. Теперь получился обычный приключенческий роман по мотивам славянского фольклора. Если вы полистаете романы классиков жанра, например, Дюма, Буссенара или Майн Рида, то там хватает насилия и убийств. Ничего страшного, писатели издаются миллионными тиражами и востребованы у советской публики. А у меня фактически отняли треть необходимых для сюжета действий. Хоть не пиши продолжение. Его вы вообще обкорнали наполовину!

Ага, поняв специфику советского подхода к литературе, я сразу обсудил с троицей продолжение. Чтобы не работать впустую, конечно. Роман Сапковского я помню хорошо, поэтому набросал ключевые точки, которых получилось немало. Надо сказать, что руководство журнала было шокировано фантазией молодого выскочки. Спорили мы долго, даже пару раз поругались. Пришлось довериться старшим товарищам.

Здесь такая ситуация. Изначально я написал повесть по мотивам «Смолина» за авторством Васильева. Она очень понравилась троице, но её сразу забраковали. Никто не разрешит мне выбрать местом действия СССР. Какой «Мир Ночи» и прочие колдуны с вампирами, живущие среди нас? Это прямой вызов советской власти и органам. Мол, если действие происходит на Западе, то можно попробовать. Хотя и такой вариант могут зарубить.

Ситуация выглядит бредовой. При чём здесь покушение на строй или очернение советского образа жизни? Это ведь обычная сказка. Но надо играть по местным правилам.

Поэтому пришлось переносить героя — простого бухгалтера по имени Александр Смолин — в магический мир, взяв за основу классического «Ведьмака». Но я добавил идеи ещё нескольких авторов. В итоге получился этакий микст. Мне показалось, что читабельный. Троице он тоже понравился, но меня попрекнули за плагиат с западных авторов. Жанр про попаданцев, мягко говоря, не нов.

После чего началась черновая корректура, при этом не ошибок. Дементьев и Озерова указали на спорные и явно непроходные моменты. Пришлось книгу переписывать. Сегодня я её и принёс.

Но оказывается, это только начало. Остальные проблемы впереди. Я это прекрасно понимал, столкнувшись с цензурой в музыке. Просто подумал, что раз такие авторитетные люди дали добро, то произведение пропустят.

— Никита, ввиду молодости ты можешь не понимать некоторых моментов, — начал Полевой. — Твоя книга может не пройти комиссию…

— Куда уж мне? Сказка о ведьмаке — это угроза строю? А запретить песню о странных снах — наверное, государственная необходимость? — не выдержал я. — Чего там такого? Вон, Андрею Дмитриевичу стихи понравились. А кое-кому в Главлите — нет. А если ты перепел стихи великого поэта, к которому не придерёшься, то есть худсовет при «Москонцерте». Пройдёшь там — зарубят в Минкульте. Это я ещё никому не известен. Страшно представить, что со мной сделает Гостелерадио, стань мои песни популярными! Да, я не пою про СССР. Но почему нельзя петь просто о жизни или любви? Поэтому можете не объяснять, что книгу не утвердят.

Троица смотрела на меня с удивлением. Даже в глазах Озеровой не было прежнего тепла.

— Прошу прощения. У меня тут трагедия локального характера, — говорю виноватым тоном, а потом кратко рассказываю произошедшее.

Троица не виновата, просто накипело. Две недели назад нам запретили исполнять «Странные сны», «Батарейку» и почти все перепевки Есенина. В итоге сейчас в нашем репертуаре «Плачет девушка в автомате», «Ничего не говори», «Гуляка» и «Белая берёза».

Полгода репетиций коту под хвост! А ведь «Сны», «Не жалею, не зову, не плачу» и «Я иду долиной» — это однозначные хиты. Как и ещё пять перепевок Сергея Александровича. У нас получался полноценный альбом, с которым можно было начать гастролировать, обкатав выступления в подмосковных ДК.

С «долиной» понятно — она тяжеловата, хотя в нашем весьма среднем музыкальном сопровождении слушается средне. Спасает мой вокал и необычность музыки. Причём мы её изрядно облегчили, немного подогнав под эстраду.

https://vkvideo.ru/video-233519286_456239137

Хорошо, что я пока не полез с «Русалкой» или тремя другими песнями, которые мы также отрепетировали.

Проблемы начались сразу после первого выступления в Александрове. Машиностроительный как-то связан с тамошними заводами, производящими радиоэлектронику и полупроводники. Только выступали мы в ДК со странным названием «Искож». В принципе мне всё равно. Даже с учётом того, что нам пришлось играть вместе с ещё двумя ВИА и первыми. Просто не понравилась реакция публики. Видать, из-за майских праздников в зале собрались только работяги и люди старшего возраста. По идее ничего страшного — наша музыка предназначена для самого широкого круга слушателей.

Или народ ещё не раскачался, или акустика тому виной, но наше выступление не зашло. Возможно, дело в слишком раннем начале концерта и в том, что часть публики ещё подходила. А может, их сюда рекрутировали с предприятий в обязательном порядке. Но я не почувствовал никакой отдачи. Плюс чужая аппаратура, которую предоставил местный ДК. Но надо признать и нашу вину.

Парни дрогнули, кроме Рамы. Они-то думали, что это наш первый самостоятельный концерт вне рамок завода и шажок к будущему успеху. Ан нет! Мы исполнили песню, а зал даже не похлопал. А с задних рядов даже засвистели — точно не в знак одобрения. Или я ошибся, выбрав первой песней «Ничего не говори». Быстро поменяв порядок композиций, мы решили сыграть «Гуляку», а следом «Девочку».

Однако это оказалось стратегической ошибкой. Кузнец начал нещадно фальшивить, не попадал в ритм и злился. За ним последовали остальные гитаристы. Не умеем мы пока держать удар. Просто парни запутались и не смогли переключиться, ведь план был заранее согласован. Я и сам несколько раз не попал в ритм, но быстро исправился. В итоге, отыграв пять песен, мы под жидкие хлопки и свист покинули сцену.

Не сказать, что это провал, но близко к тому. Тогда мы молча собрались, сели в выделенный заводом «ПАЗ» и поехали домой. Андрюха так и не проронил ни слова до Орудьево. Ближе к Забугорску парни начали робко обсуждать произошедшее. Я их поддержал, сказав, что первый блин всегда комом. И никто не обещал, что утром мы проснёмся звёздами. Но гитаристы особо не прониклись, Рама же кивнул и попытался уснуть. Железные у него нервы!

Уже перед поворотом к дому Кузнеца тот попросил меня поговорить наедине.

— Может, ну его на фиг? С завода мы фактически уволились, инструменты свои. Установку Ромке купим. Давай в кабак, тем более пока зовут? Десяток популярных песен мы знаем. Плюс после определённого момента публике плевать на уровень музыки — они уже выпили. Денег быстро заработаем. Потренируемся в нашем захолустье и через год в Сочи или Крым! А потом к приличному московскому ресторану прибьёмся, — начал быстро говорить друг. — Дело даже не в том, что нас сегодня плохо приняли. Я и парни не верим в успех с дальнейшим попаданием на большую сцену. Разве что Рама, но он наивный мечтатель. Ты ведь не такой, Князь. Твои песни всё равно дойдут до зрителя, пусть и окольным путём. Запишем на бобину и кассеты, а далее дело техники. Пусть в кабаках сцены поменьше, но народ будет требовать именно нас. «Гуляку» и «Девочку» начнут заказывать по пять раз и плясать под них до исступления. А ещё нас не будут трогать люди типа Говядина или Кораблёва. Скажу больше, они сами со своими жёнами придут в ресторан нас послушать.

Откуда у него такое влечение к выступлению в ресторанах? Кузнец ведь любит музыку, я это точно знаю. И хочет прославиться. По крайней мере, два с половиной года назад такие мысли у него были. А тут при первых трудностях снова его потянуло выступать перед барыгами и номенклатурой. Утрирую, но в приличный ресторан Москвы просто так не попадёшь. Соглашусь, что на юге публика более разномастная. Но меня всё равно не привлекает петь для пьяных старателей или шахтёров. Дело не в снобизме, а в нежелании унижаться и исполнять за червонец или четвертак условную «Мурку».

— Давай дотерпим до конца года? Выступим на новогодних концертах для заводчан и филиалов, а потом каждый пойдёт своим путём. Я всё равно продолжу пробиваться наверх, но возможно, изменю формат репертуара. Например, начну петь романсы. Мне для этого и ансамбль не нужен, — отвечаю другу совершенно честно. — А в кабак ты всегда успеешь. Зато мы точно будем знать, что не смогли. То есть провалились по делу, и нет смысла мечтать о чём-то большем.

Когда я говорил, Кузнец смотрел мне в глаза, потом отвернулся и замолчал.

— Хорошо!

Он пожал мою руку, закинул чехол с гитарой на плечо и ушёл в сторону дома. Я некоторое время стоял, вдыхая вечерний воздух, а потом зашагал в свою сторону. Вокруг прогуливались многочисленные прохожие — улица Маяковского у нас как Арбат локального значения. Здороваться и разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому я кивнул паре знакомых и свернул в переулок.

Добравшись до дома, я понял, что мне хочется нажраться. В первый раз за время попадания в прошлое. Но удалось сдержать нездоровые порывы и заняться делами. Я набросал ещё несколько запасных композиций на случай, если придётся совсем сменить жанр, окунувшись в эстраду.

Будущие события показали, что мои сомнения оказались верными. Через две недели пришло извещение, что больше половины наших песен зарубили.

— И ты сразу опустил руки? — Полевой первым отреагировал на мой сбивчивый рассказ, сверкнув глазами. — Не буду сейчас говорить о том, как должен действовать настоящий комсомолец — мы не на трибуне. Однако у тебя есть талант. Андрей бы просто так не хвалил твои стихи. Только путь настоящего творца — это преодоление. И даже когда придёт успех, нельзя расслабляться. Только на это способны по-настоящему сильные люди. Признаюсь, твоя истерика меня разочаровала.

Мэтр прав. Чего-то я психанул не по делу.

— А ещё избавь меня от критики системы. Много вас в последнее время появилось. Главлит несовершенен, но там много толковых людей. Да и стране необходима такая организация. Ты бы знал, сколько графоманов пытается издать свои произведения, часто откровенный бред. Это у нас спаянный коллектив редакторов, отсекающий всякую муть и ужас. Насколько я помню, мы практически ни разу не ошиблись, — Полевой наставительно поднял указательный палец. — Зато в стране хватает других изданий, менее принципиальных. Особенно это касается республиканского уровня. Благо там больше пишут на своих языках.

— Андрей Дмитриевич дал почитать мне твои стихи. Маловато, но написано неплохо. Хотелось бы послушать, как они звучат в музыкальном исполнении, — вдруг огорошила меня Озерова.

— Я слушал, Никита передавал мне бобину, — присоединился к разговору Дементьев. — Хорошо, но слишком оригинальное для нашей публики звучание.

Это он так дипломатично отозвался о всяких «держимордах». На самом деле зам главреда предпочитает западный рок, о чём сообщил мне по секрету.

— Магнитофон у нас есть, может, и Борис Николаевич присоединится к прослушиванию, — продолжил удивлять меня Дементьев.

— Не сегодня! И давайте в первую очередь займёмся литературой и завершим обсуждение деталей, — произнёс Полевой. — У нас ведь есть второй роман.

Судя по скуксившимся лицам троицы, «Код» даже переписывать не придётся. Его забраковали наглухо.

— Совсем всё плохо? — спрашиваю, глядя в глаза главного редактора.

— На самом деле нет. После первой коррекции стилистики и грамматики повесть превратилась во вполне съедобный продукт. Её можно было спокойно растянуть до полноценного романа без потери темпа и всякой воды, — меня снова сегодня удивили. — Там совсем другое. Я показал запись одному знающему человеку, бывшему военному в больших чинах. Так, он сразу сказал, что автора надо пеленать и тащить на допрос. Мол, откуда у тебя такие сведения? И главное — как гражданский сопляк может так подробно описать поведение и психологию людей в случае глобальной катастрофы! Это, вообще-то, секретные сведения, больше разрабатываемые в спецслужбах. Ну и в армии они, них известно. Только там больше готовятся к ядерной войне. А у тебя вирус, что крайне необычно и одновременно реалистично. Это вам не побасенки западных фантастов.

Ёпт! Меня ещё и закатать в какую-нибудь специальную тюрьму хотят!

— Не переживай, — усмехнулся Полевой, заметив мою реакцию. — Никто тебя не тронет. Генерал быстро отошёл и позже сообщил, что твои описания слишком сказочные. Поэтому повесть я тебе возвращаю и советую её сжечь. От греха, так сказать. Её нельзя показывать не только Главлиту, но даже проверенным людям. От последних обычно и стоит ждать подлости.

Борис Николаевич замолчал, видать, вспомнил что-то из своего прошлого.

— Сделаем так, — наконец произнёс он, слегка ударив по столу. — Пока сосредоточимся на твоей сказке. Думаю, через месяц её можно пускать по инстанциям. Касательно музыки — ничего не обещаю. Послезавтра мы её послушаем в узком кругу и обсудим. После чего Андрей Дмитриевич тебя известит.

* * *

Я думал, что придётся ждать долго, поэтому с головой погрузился в работу. Благо парни не ворчали и поддержали мой темп. Других дел сейчас практически нет, по следующему выступлению пока неопределённость. Так чего время терять? Заодно мы умудрились найти хорошего преподавателя. Откуда в Москве такой специалист, разбирающийся в электрогитарах, не знаю.

Сам Евгений, попросивший называть его просто по имени, пока не раскололся. Парни предположили, что этот пятидесятилетний мужик долго жил на Западе — при посольстве или торговом представительстве. У людей ведь разные увлечения. Рекомендовали его какие-то друзья Лукьяна. Финансовые вопросы мы быстро решили через завод, есть ещё лимиты.

Нам повезло, что препод жил на севере столицы и спокойно приезжал к нам на электричке. После первого урока мы были уязвлены. Я ведь тоже показал свой уровень, буквально уничтоженный Евгением. Сначала все обиделись, но мужик просто указал на ошибки и сыграл сам. Пусть он не виртуоз, но лучше нас. Теперь мы два раза в неделю превращаемся в прилежных учеников. Потом усиленно повторяем уроки. Плюс никто не отменял репетиции. Мы решили пока не изменять первоначальному репертуару и играли все песни.

А у меня ведь ещё организационные обязанности. Благо пока их немного, и на гитару я серьёзно не налегаю. Больше всего меня беспокоят будущие площадки для выступлений. Их нет от слова совсем.

Элеонора пообещала толкового администратора, но пока молчит. Сам же я в этом деле плаваю. Слишком много нюансов. Поэтому напряжение нарастало.

И вдруг через три дня после разговора в редакции во время перерыва в зале появляется лично Дементьев. Признаюсь, я оторопел. Парни с недоумением отреагировали на появление хорошо одетого мужчины в очках. Не став разводить канитель, зам главреда кивнул в сторону двери.

Выйдя из здания, мы направились по улице, наслаждаясь выглянувшим солнышком. Последние дни выдались пасмурными, как моё настроение.

— Везучий ты человек, Никита. Мы послушали твою музыку в тот же день, — весьма оптимистично начал Андрей Дмитриевич. — Полевой любит поэзию и особо выделяет Есенина. Не поверишь, он видел его выступление вживую. Ему понравилось не только переложение стихов Сергея Александровича, но и твои собственные.

Чего я могу сказать? Мне приятно, хотя всё это чистый плагиат. Меня только успокаивает, что вокруг, скорее всего, другой мир. Или моя деятельность сильно на него повлияет. Условно обворованные люди напишут другие книги и музыку.

— Более того, Борис Николаевич по своим каналам уточнил ситуацию в Главлите. И там всё неоднозначно. Решение принял один человек впопыхах, без обсуждения на комиссии. Кто-то его попросил — наверное, твой большой поклонник, — усмехнулся Дементьев и остановился, чтобы закурить. — А шеф это просто ненавидит. Нет для него более раздражающего фактора, чем человек, получивший рычаги и пытающийся сломать судьбу писателя или поэта. Насмотрелся он на такое. Впрочем, это другая история. Главное, что будет создана полноценная комиссия, которая рассмотрит твои стихи. Думаю, шансы на успех велики.

— Спасибо! — только и смог вымолвить я.

— Это ещё не всё, — похоже, Андрей Дмитриевич продолжил день неслыханной щедрости. — С «Москонцертом» тоже всё мутно. Та же история — ещё и худсовет, рассматривавший музыку, не имеет к этому никакого отношения. Всё провели без присутствия автора. Там ситуация немного запутана. Поэтому готовься к новому заседанию и привези нормальную запись. Насчёт всех песен не обещаю, но часть пройдёт.

Я хотел снова поблагодарить зама главного редактора, но он меня перебил.

— Только возникает вопрос: а тебе самому это нужно? — усмехнувшись моему удивлённому взгляду, Дементьев пояснил: — Ты хоть немного понимаешь возможности вашего директора? Он, вообще-то, ещё и депутат, имеющий вход в очень высокие кабинеты. А ведь это его проект, на который выделены заводские деньги. Ну и товарищ Мишин тебя знает с хорошей стороны. Так какого рожна ты развесил нюни и не борешься, имея таких тяжеловесов в качестве союзников? Ещё ведь вам гадит человек с завода. Поверь, имея такую информацию, его заткнут навсегда.

Ну да. Чего-то я затупил и совсем перестал думать. Только с Элеонорой поговорил, но она сейчас занята и не совсем разобралась в ситуации. Ничего, будем исправлять ошибку. А жизнь-то налаживается!