Апрель 1979 года. Франкфурт-на-Майне, ФРГ.

Ресторан всем понравился. Парни продолжали удивляться камерной атмосфере, красивому интерьеру, дорогой посуде и тихой музыке. Современная техника уже позволяет выдавать чистый звук, поэтому играющая классика радовала слух. Просто советский народ больше привык к своей ресторанной культуре с весёлой музыкой и танцами, а здесь всё спокойно. Ну, и отель у нас классом повыше, оттого публика здесь весьма приличная. Думаю, если она захочет веселья, то переместится в клуб. А здесь народ вкушает и ведёт переговоры.

С меню я мудрить не стал, выбрав стейк с картошкой. Ребята решили повыкобениваться, заказав различные местные варианты мяса. Фрэнк с капитаном последовали моему примеру. Пили мы вино, но в ограниченных количествах.

В общем, просто поужинали, обсудили небольшие детали и завтрашнюю экскурсию. Фариан сразу предупредил, чтобы мы не ждали особых красот. Франкфурт — деловой город. Это вам не Мюнхен, Кёльн или Нюрнберг. Хотя местные небоскрёбы, набережная и старый город должны удивить парней. Так, в итоге и получилось.

Ещё продюсер сообщил, что студия не его, сам он работает в Западном Берлине, куда нам пока лучше не соваться по политическим соображениям. Но местные тоже хороши и большие профессионалы.

Разошлись мы сытые и довольные. Только Рама выбрал какое-то кислое мясо — типа национальное немецкое блюдо, и лицо у здоровяка было под стать съеденному. Главное, чтобы не отравился. Акклиматизацию тоже надо учитывать.

Спал я на удивление хорошо, без всяких снов. Зато утром начались проблемы. Естественно, со стороны одного чванливого товарища. Хотя его неплохо так спустили с небес на землю.

* * *

Завтрак зашёл на ура. Может, организму нужны дополнительные калории после перелёта. Или он готовится к тяжёлой работе. Все кушали хорошо, кроме Рамы, вчера не вылезавшего из туалета. Ударник ограничился только крепким кофе, но потом схрумкал круассан.

Выходим мы такие довольные из ресторана, а в лобби уже сидят два жутко недовольных товарища. Вернее, один переполнен праведным гневом, а второй щеголяет кислым выражением лица.

— Это издевательство, за которое вы ещё ответите, Оболенский! — Харитонов не стал лицедействовать и сразу предъявил претензии. — Нас поселили в какой-то второсортной ночлежке! В отличие от вас и музыкантов! По какому такому праву? А ещё нам не выделили транспорт, и пришлось сюда ехать на такси! Я требую переселить нас с Валерием Сергеевичем в достойный отель. И компенсировать двадцать марок, истраченные на проезд.

Когда чиновник нервничает, его южный акцент становится сильнее и просто бьёт по ушам. Я чуть не скривился от омерзения. Напускная оболочка слетела, и сразу обнажилась суть товарища. Он действительно селюк! Наглый, неумный и невоспитанный. Партократ нахватался где-то психологических приёмов, действующих на подчинённых и зависимых людей, заодно научился правильно лизать жопу начальству. А по сути он остался дешёвым хуторянином. Не хочу использовать слово «колхозник». Зачем оскорблять заслуженных тружеников?

— При чём здесь я? — делаю вид, что удивлён. — Принимающей стороной является Фрэнк Фариан. Он покупал билеты, бронировал гостиницы и обеспечивает транспорт. По его мнению, основными действующими лицами являются музыканты. Именно под нас всё обустроено. Думаю, продюсеру просто невдомёк про советские традиции. У нас жёсткий график, поэтому — соответствующий уровень комфорта.

— Поэтому руководитель группы должен жить в ночлежке и сам оплачивать транспорт? — продолжил нагнетать Харитонов.

— Честно? Меня это не касается. В СССР у нас этими вопросами занимается администратор. Наше дело — развлекать публику. Я приехал сюда давать концерт и записывать песни. Поэтому все бытовые вопросы прошу решать с господином Фарианом. Двадцать марок я вам тоже не дам — у нас весьма скромные командировочные. И это мои деньги! Только есть сомнение, что вас поселили в совсем уж плохом отеле. Но если это так, то кто мешает вам снять номер в более приличном заведении? Вы большой начальник и наверняка имеете соответствующие средства. Насчёт транспорта я не в курсе. Знаю, что ВИА предоставлен микроавтобус. Как нам ещё возить гитары и передвигаться вшестером?

Всё-таки селюк силён! Не просто так он получил свой немаленький пост. Харитонов быстро успокоился, по крайней мере, внешне. После чего заговорил уже спокойным голосом.

— Правильное замечание — не вам решать! Здесь я руководитель, и далее мы будем действовать в соответствии с моими указаниями, — произнёс чиновник с ноткой злорадства. — А пока нам нужно помещение для проведения собрания и уточнения некоторых моментов.

Смотрю на Харитонова как на идиота. Он действительно думает, что я сейчас подорвусь искать место для собрания?

— Вон администратор, — указываю на мужчину в костюме, незаметно приблизившегося к нашей группе. — Думаю, это в его компетенции. Договаривайтесь. Ещё раз сообщаю: моё дело — петь. И не забудьте, что через сорок минут у нас экскурсия по городу.

На нас уже начали обращать внимание. Девушка на ресепшен наблюдала за происходящим с круглыми глазами. Как и два солидных господина, сидевших в креслах и куривших ароматные сигареты. Всё-таки ВИА поселили в солидный отель, поэтому здесь не привыкли к подобным сценам.

— Значит, так? — процедил сквозь зубы Харитонов. — Тогда я вам сообщаю, что никаких экскурсий не будет.

Судя по вытянувшимся лицам парней, чиновник ходит по грани. Его ведь могут и побить. А я решаю добавить керосина в костёр.

— В студию звукозаписи нас тоже не отпустят? А как насчёт концерта?

— Зря ёрничаете, Оболенский. О вашем поведении и сложившейся ситуации мы вскоре поговорим на собрании. И потом утвердим план дальнейших мероприятий, — недобро ответил селюк, а затем поразил всех присутствующих. — Не забывайте, что нам ещё предстоит посещение штаб-квартиры Коммунистической партии Германии! Я сегодня свяжусь с немецкими товарищами, а затем объявлю вам дату и время поездки. Они располагаются в городе Эссене, это недалеко от Франкфурта. Думаю, генеральный секретарь Герберт Миес устроит нам достойную встречу! Не то, что ваш продюсер.

Угрюмое молчание парней, стало ответом на слова самодовольного чиновника. Он совсем безумец? Мысленно прикидываю карту. До Эссена километров двести пятьдесят. Даже с учётом немецких автобанов — это часа три. То есть шесть часов дороги, чтобы встретиться с местными маргиналами? И зря селюк надеется на отличный приём. Европейские коммунисты привыкли паразитировать на СССР и не давать ничего взамен. Может, угостят нас дрянным кофе и подарят значки. Заодно повесят на уши тонны лапши и пропиарятся за наш счёт.

Не удивлюсь, если товарищи попросят напечатать статью о «Снах» в своей газетёнке. А оно нам надо? Мне важно выйти на европейский музыкальный рынок. Глупо, если группу начнут считать рупором коммунизма. У этих деятелей хватит мозгов объявить об этом. Теперь мне захотелось сломать Харитонову челюсть. Он не только заноза в заднице, но и способен разрушить все планы.

Неожиданно на помощь пришёл Михайлов.

— Для начала я предлагаю всем успокоиться. Иначе мы становимся похожими на посмешище, — тихо произнёс капитан, указав на подошедшего администратора. — Касательно собрания — это ваше право, товарищ Харитонов. Поэтому займитесь его организацией. Насчёт отмены экскурсии и тем более изменений планов я бы не стал торопиться. Немецкая сторона согласовала все вопросы с нашими ведомствами. Нецелесообразно ссориться с господином Фарианом из-за мелочей. Нужно всё спокойно согласовать с продюсером.

— Вы считаете поведение немца и Оболенского мелочью? Да я…

— Вас поселили в номере с клопами, сырым бельём и без горячей воды? Или вам мешали пьяные компании за стеной, а утром отель не предоставил завтрак? — комитетчик перебил чиновника и начал задавать ему вопросы.

— Нет! Но такси…

— Надо спокойно обсудить с Фарианом суть ваших претензий. В конце концов, именно он за всё платит, сэкономив казне СССР немалую сумму в валюте. А музыканты действительно не занимаются организационными вопросами. Думаю, вопрос с транспортом разрешим, — Михайлов продолжил гнуть свою линию. — Мне тоже не нравится товарищ Оболенский. Как его внешний вид, так и манера поведения. Однако именно ему доверили представлять страну в ФРГ, а не вам или мне. Значит, нам надо убрать в сторону личную неприязнь и выполнять приказы. Моя задача — обеспечивать безопасность ВИА. У вас — свои установки. Но наверняка это не устройство скандалов в немецкой гостинице. Поверьте, местные работники уже сегодня могут рассказать о случившемся немецкой прессе. А те, в свою очередь, напишут такое, что мне даже страшно представить. Нам это нужно?

Харитонов нервно сглотнул, явно собираясь с мыслями. То, что он испугался, поняли даже парни, неискушённые в номенклатурных реалиях. Может, меня накажут. Только селюка просто размажут, уничтожив карьеру. Коммунисты своих не бросают, даже форменных врагов страны и имбецилов. Скорее всего, Иваныча сошлют в какую-нибудь пердь считать оленей, что для него хуже смерти.

— В ваших словах есть доля истины, товарищ Михайлов, — спокойным тоном произнёс чиновник. — Думаю, стоит обсудить ситуацию с продюсером. А пока надо провести собрание. Поможете договориться с администратором?

На фига нам собрание? Что за идиотская коммунистическая привычка? Может, нужно правильно организовать производственный процесс, чем заниматься болтологией? Вон у нас на Машиностроительном говорильни практически нет. Изредка — политинформация, а все выступления парторга привязаны к каким-то знаменательным датам. И он никогда не лезет в производственный процесс, убеждая рабочих взять на себя дополнительные обязательства или непременно победить в соцсоревновании. Для этого есть директор и прочие профессионалы. Могут иногда пропесочить кого-нибудь по партийной или комсомольской линии. Но это больше воспитательный процесс. Наверное, поэтому наш завод считается передовым: там отличные зарплаты с премиями и в порядке жилищное строительство.

— Сергей Иванович, я тоже не полезу в дела продюсера, — Михайлов продолжал остужать пыл ретивого чиновника. — У меня совершенно иная задача, и лучше сосредоточиться на ней. Парни молодые, неопытные, а вокруг не самая простая атмосфера, как бы нам ни улыбались местные работники.

Это он про администратора, стоявшего рядом с нами и показывающего идеально белые зубы. Хорошая зарплата у мужика, если он может позволить себе толкового стоматолога.

Ситуация так и повисла в воздухе. Харитонов с Зиминым остались в лобби, развалившись на креслах, а мы двинули наверх переодеваться.

Но унижение чиновника продолжилось, когда группа спустилась, дабы проследовать на экскурсию. Оказывается, Фариан сам не приехал, а прислал давешний микроавтобус и симпатичную девушку лет двадцати пяти в качестве экскурсовода. Однако партократ сделал вид, что так и нужно, и он обсудит всё позже.

Фройляйн Хади Рихтер оказалась не только милой, но и знатоком Франкфурта. Она очень грамотно выстроила маршрут, ещё и учла специфику контингента. Что характеризует её как профессионала. Девушка показала нам старый город и величественные, с советской точки зрения, здания и строения. Согласитесь, что для двадцатитрёхлетних парней из подмосковного городка удивительно увидеть вблизи небоскрёб, огромный выставочный центр какого-то космического вида или пятиэтажный универмаг. А ещё десятки магазинов за огромными витринами, где наблюдалось самое настоящее изобилие. Да, дефицит — страшная штука. Даже я подумывал зайти в магазин и посмотреть новинки бытовой техники. Меня-то вроде сложно удивить. Но душа истосковалась по нормальным торговым центрам, а не советскому убожеству.

Нам новая часть города понравилась даже больше старой с узнаваемыми немецкими домами. А если взять в расчёт магазины и увиденный автосалон, то история вчистую проиграла современности.

Я пожалел, что мы не взяли с собой фотоаппарат. Надо решить этот вопрос с Фарианом. Странно не привезти домой фотки с крутейшим фоном. Кстати, мы и сами ничего. В процессе экскурсии я не раз ловил на себе и некоторых парнях, особенно Раме, заинтересованные женские взгляды. Немки, конечно, уступают в красоте русским девушкам. Но и здесь попадаются любопытные экземпляры. Кстати, Михайлов прав насчёт возможной медовой ловушки. У меня давно не было женщины и боюсь не устоять при массированной осаде со стороны местных красоток. Благо мы здесь ненадолго.

* * *

Студия меня поразила! Парни так вообще раскрыли рты и долго не могли прийти в себя. Причём Фариан убеждает, что берлинская студия круче. Поверим ему на слово.

Нам представили Джо, Раймонда и герра Шнайдера. Первый, скорее всего, итальянец, и является техником по звукозаписи. Второй похож на француза, хоть и светлый, он здесь непосредственный хозяин — звукорежиссёр. Пожилой немец оказался специалистом по вокалу и должен определить мои настоящие возможности. Не проблема! Сейчас мы устроим этому интернационалу настоящий шок. Изначально я хотел спеть другие композиции, но состав работников студии просто вынуждал изменить планы.

Парней отправили в другую комнату настраивать инструменты и делать несколько пробных прогонов. А я зашёл в небольшую комнату с микрофоном и большим стеклом, за которым располагался пульт.

— Ник, — произнёс Фариан в свой микрофон, немного исказивший его голос. — Давай пока без музыкального сопровождения. Тем более что у нас нет нормальных записей ваших песен. Как насчёт а капелла?

— Хорошо! Только я решил исполнить другие вещи, которые ты ещё не слышал. Там можно лучше понять мой уровень. И давай сразу договоримся: композиции не уйдут на сторону. Если они тебе понравятся, то всё обсудим и заключим договор.

— Даю слово, — Фрэнк показал большой палец.

За его спиной на диванчике примостился капитан, внимательно слушавший наш разговор. Мы сразу с ним договорились, что общение с продюсером будет только на немецком. Взамен Михайлов избавит меня от присутствия Харитонова. В итоге чиновник с переводчиком последовали за музыкантами. Хотя им попросту нечего здесь делать.

Ладно, не будем об этом деятеле. Я распелся ещё в комнате отдыха и поэтому находился в полном вооружении. Можно начинать без раскачки. Но лучше первой спеть более лёгкую композицию.

Поехали! «Алёшка» по-французски.

Tu aimes Aleshka plus que moi,

Tu soupire en vain pour Aleshka…

После первых слов Раймонд аж дёрнулся, наверняка позабыв о своих обязанностях. Значит, я попал в цель.

Et tu te tiens près de lui, à deux pas,

Et tu ne peux pas cacher tes larmes…

Фариан сидел, закрыв глаза, будто пробуя песню на вкус. Она ему тоже понравилась. Зато учитель вокала смотрел на меня невозмутимо. Его можно понять: я пока не показал ничего необычного.

Прозвучали последние слова, и француз начал хлопать в ладоши.

— Это как минимум необычно, — произнёс он на родном языке. — Но мне очень понравилось.

Фариан открыл глаза и посмотрел на Шнайдера. Тот слегка пожал плечами.

— Ник, нужна песня, более широко раскрывающая твой вокал.

Хорошо. Исполним Luna Tu Алессандро Сафины. Песня без слабых мест, и подходит к заданию по вокалу. Поехали!

Luna tu,

Quanti sono i canti che hai ascoltato già,

Desideri che attraverso i secoli…

Теперь уже подорвался итальянец, которого, скорее всего, зовут Джузеппе. Но меня больше радовали появившиеся эмоции на лице пожилого немца. Продолжим — надо дотянуть все строки до конца. А это очень тяжело.

Ma è con l’amore che respira il nostro cuore,

E la forza che tutto muove e illumina…

Заканчиваю петь и смотрю через стекло. Итальянец в полном экстазе, о чём сразу мне сообщил.

— Невероятно! — затараторил Джо, завалив меня комплиментами, но тут же осёкся.

Правильно, дело превыше всего. Фариан отвёл Шнайдера в сторонку, где начал с ним шептаться. Мне не было слышно, зато хорошо видно.

— Ник, ты прошёл испытание. Давай всё-таки ещё две известные мне песни, — Фариан начал говорить, включив микрофон, и тут же повернулся к Джо. — А ты передашь мне запись. Надеюсь, позже не всплывут её копии?

— Фрэнк, но ведь это волшебно! Вся Италия будет рукоплескать этой песне. А Ник завтра уедет в Россию, и его оттуда могут не выпустить, — снова эмоционально затараторил Джо.

— Не переживай, я сделаю советским товарищам предложение, от которого они не смогут отказаться, — зловеще произнёс немец, потом захохотал.

Я улыбнулся прозвучавшей шутке и мысленно выдохнул. Очередной шаг к мечте сделан. Двигаемся дальше.