Февраль 1979 года, город «М», Москва.

Сижу, жду повторную комиссию. За прошедшую неделю произошло немало событий, полностью выбивших меня из рабочей колеи. Некоторые товарищи будто задались целью помешать «Снам» успешно выступить за рубежом. Да, я абсолютно уверен, что нас выпустят и дадут возможность отыграть как минимум концерты. А дальше всё будет зависеть от многих обстоятельств. Сложившаяся в СССР система вокруг подобных сфер меня просто угнетает. Это не только бюрократизм с упором на идеологию, но ещё и чудовищная некомпетентность, переходящая в тупость.

Хорошо, что сразу после скандала с пожилым членом комиссии, действительно оказавшимся ветераном НКВД, я додумался направиться к товарищу Шауро. К самому партократу меня не пустили — он оказался занят. Зато удалось детально изложить суть проблем с Госконцертом и комиссией его помощнику. Тот помог написать мне жалобу, дабы я мог ею прикрыться. Всё-таки проект важен для Отдела идеологии, но нельзя игнорировать другие ведомства. Решение оказалось верным.

Буквально на следующий день ДК «Машиностроителей», где проходила репетиция, посетил Михайлов. Хоть в застенки КГБ не потащили — уже хлеб. Только хорошего мало. Капитан закрылся со мной в кабинете директора и устроил смесь допроса с наездом. Ещё явно пытался вербовать, чтобы я докладывал обо всех странностях, происходящих вокруг. Мол, ВИА сразу привлечёт к себе внимание, в том числе врагов. Угу, это для начала. А потом придётся стучать на товарищей и коллег?

Получив отказ, комитетчик пригрозил настоящими карами за оскорбление полковника Парашкина. Того самого деда, оскорбившего мою родню, звали именно так. Очень забавная фамилия. Говорящая, так сказать.

Речь капитана не произвела на меня должного впечатления, что он сразу понял. По идее, кроме передачи записей Фариану, КГБ нечего мне пришить. Лобовая атака с расчётом на мой молодой возраст и неопытность провалилась. Но перед товарищем стоит какая-то задача, да и отчитываться ему нужно, поэтому Михайлов утомил меня повторяющимися вопросами с угрозами. В этот раз я стойко терпел, иногда включая дурака, понимая, что время демаршей и провокаций закончилось. Им нужен этот вояж, мне — ещё больше. Другой вопрос — как он пройдёт. Насколько я понял, комитет хочет близко подобраться к известному продюсеру. Зачем? Не знаю. Возможно, я ошибаюсь, и речь о какой-то более сложной операции. В общем, ничего непонятно.

Затем состоялся неожиданный разговор. Мне казалось, что следующим будет парторг завода, но точно не Элеонора. Скорее всего, это какие-то подводные камни, непонятные для простого смертного. Потому меня и пригласили к комсомольскому вожаку.

Пришлось снова всё бросать и ехать в здание Горкома, где располагалась комсомольская организация. Благо город небольшой и от ДК всего пять остановок на автобусе. Ещё меня здесь не мариновали, показывая собственную важность и превосходство, поэтому сразу запустили в кабинет.

* * *

За прошедшее время Элеонора Николаевна сильно изменилась. Зачем нужна власть, если ты не можешь расслабиться и получать удовольствие от жизни? Лицо женщины носило печать усталости и напряжения. Не сказать, что она постарела, но выглядит старше своих тридцати пяти. Вернее, её возраст стал каким-то неопределяемым. Когда улыбается — возвращается прежняя старшая воспитательница, а когда хмурится — будто другой человек.

— Садись, Никита, — произнесла секретарь после приветствия. — Разговор у нас будет недолгим, но неприятным.

Очень многообещающее начало. Правда, мне не привыкать. Слишком много ответственных товарищей и комиссий пришлось пройти, отчего у меня выработался иммунитет. Более того, я постепенно начал презирать советскую номенклатуру. Она очень далека от народа и часто представлена обычными паразитами или неучами. Элеонора не такая, поэтому надо отнестись к её словам со всем уважением. У меня не так много союзников, чтобы ими разбрасываться.

— У тебя головокружение от успехов? Или ум за разум зашёл? Что ты себе позволяешь? Как можно было нахамить члену комиссии, ещё и ветерану органов? Радуйся, что тебя не привлекли по статье, — с ходу начала давить Николаевна. — После твоей выходки прилетело всем, включая Синяева и меня. Мы ведь фактически твои протекторы и должны отвечать за поступки подопечного. Тебе просто повезло, что товарищ Шауро уже доложил на самый верх о советских самородках, заинтересовавших известного западного продюсера. Его ведомство настроилось использовать ваш гипотетический успех в своих целях, поэтому вынуждено тебя защищать. Иначе Василий Филимонович первым спустил бы собак, разорвавших ваш коллектив на мелкие кусочки. И некий Никита Оболенский поехал бы работать в ДК Анадыря или Норильска. Лет этак на десять.

По мнению секретаря, я должен проникнуться её речью, сделать правильные выводы и испытывать стыд. Только она добилась обратной реакции. Меня распирали эмоции, но исключительно негативные.

— Если Шауро и стране так важен проект, то почему его отдали на растерзание всякому шакалью? — произношу пока спокойным тоном. — Ведь чиновники, и Василий Филимонович в том числе, его фактически похоронили.

— Что? — Элеонора грозно нахмурила брови. — Ты говори, да не заговаривайся. Не нужно переводить на других своё…

— Своё, что? — я аж зашипел от ненависти, глядя в глаза оторопевшей Элеоноры. — Умение писать хорошие стихи и музыку, которая будет востребована не только в СССР, но и в мире? И она будет, поверьте мне. Как бы всякая чиновничья мразь ни мешала. Вместо того чтобы помочь молодому коллективу, Госконцерт предлагает заменить «Странные сны» на «Песняров». Европе решили предложить какую-то колхозную самодеятельность по сравнению с нормальной современной музыкой. Но ведь вам этого мало? Зачем мне в поездке свой администратор, обеспечивающий привычный комфорт группы? Или техник, который знает каждую мелочь и готов её тут же исправить? Нужно впихнуть в нашу группу блатных, ещё и назначить какого-то важного хрена в виде руководителя. Именно это вы называете помощью?

— Всё сказал? — Элеонора пришла в себя и решила применить проверенный психологический метод.

Странная она, ведь знает меня столько времени и должна понять бесперспективность такого хода. Плевать я хотел на такие приёмы.

— Нет! — произношу всё так же злобно. — Когда я в одиночку прошёл через все унижения всякой шушеры, то думал, что всё закончилось. Оказывается, нет. Всё только начиналось. Моего деда, героя войны, чья грудь увешана орденами и имеющего шесть ранений, оскорбила какая-то тыловая крыса! Возможно, именно Парашкин или подобная нечисть и посадила деда потом в лагерь. А теперь эта сука смеет очернять его память и тыкать мне недостойными предками. Вообще-то, в отличие от Парашкиных, тридцать поколений моих предков служили России, как бы она ни называлась — Киевская Русь или СССР. И не ему бросать на них тень. Но, придя сюда, я слышу чуть ли не угрозы. Хотя тыловая крыса должна извиниться перед памятью кавалера орденов Славы. Теперь всё! И скажу больше: мне не о чем с тобой разговаривать, товарищ секретарь! Ты сама из той же когорты неучей и демагогов.

Встаю в повисшей тишине и направляюсь к выходу. Да пошли они все на хер. Эмигрирую и буду спокойно творить под крылышком Фариана. В отличие от советских недоумков, немец понимает, какой подарок попал ему в руки.

Нет, я не сдался! Я хочу стать рок-звездой. Если СССР она не нужна — это его проблемы. Тем более что у меня не будет сложностей с выездом. Если что — подтяну родню, живущую в Великобритании и Франции.

— Я-то в чём виновата? — воскликнула мне вслед Элеонора.

Оборачиваюсь и вижу, что она действительно удивлена и обижена.

— Вы просрали замечательную идею, которую я вам вложил в руки. Более того, был детально прописанный план действий, который мог позволить талантливым детям и юношам облегчить путь до большой сцены. В результате глобальный проект превратился в пародию. Вместо размаха и всеобщего охвата мы имеем набор коллективов при ДК, а главная группа — обыкновенное пристанище блатных детишек, куда закрыт вход настоящим талантам. Или я не прав? — судя по дёрнувшейся, как от пощёчины, секретарше — всё верно. — И в этом виноваты именно вы! Должность и большой кабинет получены — значит, можно наплевать на данные обещания. Ну а молодёжь сама пробьётся как-нибудь. Не пробьётся! Именно для того, чтобы настоящие таланты могли преодолеть все препоны в виде всяких Пахмутовых, всё и затевалось. На олимпе места распределены, и конкуренция не нужна. Вот вы и дали слабину. Где «Голос»? Где «Утренняя звезда»? Ведь всё было согласовано и готово к выходу на всесоюзный уровень. Но всё потихоньку слили. Даже концерт в этом году не запланирован. Это хорошо, что у Пелагеи есть я, кто не даст погибнуть таланту. Даже гению, если называть вещи своими именами. А как быть остальным? Молчите? Это правильное решение, не позорьтесь враньём и не падайте в моих глазах ниже плинтуса.

Я не стал хлопать дверью и просто вышел из кабинета. На улице был неплохой такой морозец, но мне сейчас это нужно. Вдохнув полной грудью, я сощурился, глядя на яркое солнце, и побрёл через парк в сторону ДК. Удивительно, что хоть дорожки почистили. Повезло, что рядом здание горкома. Обычно советская власть старается не баловать свой народ излишним комфортом. Зачем? Они и так всё скушают. Впрочем, в будущем власть такая же. Наследники коммунистов, мать их ети!

Касательно проекта с молодыми талантами — просто накипело. Элеонора использовала хорошую идею как ступеньку, от которой оттолкнулась, взобравшись в уютное начальственное кресло. Но потихоньку всё увязло в непонятном болоте. Я не сразу разобрался в ситуации, так как своих дел хватает. Однако потом стало понятно, что кто-то неплохо так стопорит наше начинание. Пахмутову я назвал как вариант композиторов, взобравшихся на вершину, стригущих купоны со своих песен и усиленно отбивающихся от молодых конкурентов. При этом используются все способы, включая административный ресурс. Не удивлюсь, если той же Левищевой, Кристалинской или Мондрус мешал петь не только Лапин. Там всё сложнее.

* * *

Я был готов к самым худшим вариантам событий, но ошибся. Сначала вокруг ВИА возникла тишина, которая помогла вернуться к репетициям и успешно дать несколько концертов в подмосковных городах. Общее напряжение ощущалось, но мы решили пока замять тему вояжа, занявшись текущими делами. В них я и погрузился с головой, два раза ответив на звонки Фариана, уверенного, что всё наладится. Может, он подключил какие-то свои ресурсы, ведь у немца есть выход на ЦК. Либо наверху шла борьба между разными группировками, и все мои проблемы ещё впереди. Неважно. Есть план, и мы работали. Заодно я набросал пяток слов и ноты для нескольких новых песен.

А потом вдруг мне позвонили и пригласили явиться на Комиссию по выездам, будто ничего не произошло. Кстати, заграничные паспорта и визы нам уже сделали. К чему это шоу? Или формализм — наше всё?

Забавно, но заседание проходило в том же кабинете, включая давешнюю троицу, без мерзкого деда. Его заменил хмурый мужик под сорок в очках в роговой оправе.

Порадовало, что собеседование началось в рабочем режиме. Дама-председатель быстро пробежалась по моим анкетным данным, делая вид, что не изучила их заранее, и начала допрос. Именно так. Меня принялись пытать по какой-то своей методичке. Вопросы, конечно, удивляли.

— Расскажите о своём участии в общественной жизни завода.

Как на него ответить? Мы, вообще-то, уже более года играем, а не крутим гайки.

— В прошлом году я ездил в заводской пионерский лагерь в качестве вожатого. Наш ансамбль регулярно участвует во всех мероприятиях вроде субботников. Но основная задача ВИА — это развлечение трудового коллектива, с чем мы справляемся на сто процентов. По крайней мере, работники довольны.

— Вы кичитесь своим дворянским происхождением. В стране, где победила пролетарская революция, это как минимум ошибочно.

— Я горжусь своими предками, которые верно служили России. В том числе Советскому Союзу. Моя семья княжеского достоинства и ведёт свой род от легендарного Рюрика, нравится это кому-то или нет. Хотя сословное деление в СССР отменено, и мне не совсем понятны ваши упрёки.

— Музыканты называют вас «Князь».

— Это детское прозвище, больше шутливое.

— У вас есть родственники за рубежом?

— Да.

— Дайте более развёрнутый ответ.

— Оболенские, Голицыны и Трубецкие проживают в разных странах. Я не общался ни с кем из них. Насколько мне известно, дедушка переписывался с двоюродным братом из Франции. Но он умер много лет назад.

— Почему немецкий продюсер настаивает именно на вашей поездке в ФРГ?

— Наверное, потому что я пишу хорошую музыку.

— В СССР много замечательных исполнителей и композиторов. Почему именно вы?

— Здесь лучше спросить Фрэнка Фариана.

Этот бред продолжался минут тридцать. Но это было только начало. Сразу после дамочки в дело вступил мужик в очках.

— Нам необходимо проверить ваш общий уровень знаний и погружённость в политические реалии. Ведь это должно отразиться на вашем поведении за рубежом. Надо признать, что некоторые товарищи нас разочаровали. Итак, назовите имя генерального секретаря Венгерской социалистической рабочей партии.

Хотелось сказать «пиздец», но я сдержался.

— Янош Кадар.

— В честь какого известного коммуниста был назван город на Волге?

— Ставрополь — Волжский переименовали и назвали Тольятти. Это бывший генеральный секретарь Итальянской коммунистической партии.

Судя по хмурому взгляду, дядя понял мою издёвку. По-моему, мнение, что слово «честь» слишком круто для всякой европейской шушеры.

— Имя первого космонавта Чехословакии.

— Владимир Ремек.

Я хорошо подготовился к комиссии, заодно поржал от советского идиотизма. Какой смысл посылать в космос всяких клоунов? Ладно, чех или венгр. Так ведь на орбиту в будущем отправят монгола и даже афганца. Это абсолютный бред. Чего они там изучали? Особенно дикарь-пуштун. С какой стороны подходить к овце? Так, поколения его предков давно решили этот вопрос без полёта в космос. Мальчиков они тоже пользуют без всяких научных подсказок и астрологии.

Кстати, афганец помер в Германии, куда сбежал после прихода к власти моджахедов, его даже не пустили в новую Россию после развала Союза. Наверное, настолько он был важен. Хорошо хоть меня не попросили назвать имя монгола. Выговорить его попросту невозможно — язык сломаешь.

Именно по вопроснику и существованию самой комиссии можно понять, что СССР тяжело болен. Власть настолько оторвана от народа и реальности, что просто удивительно. Неужели сидящие передо мной люди, отнюдь не дураки и невежды, не понимают сюрреализма происходящего? Если я захочу сбежать во время поездки, то сделаю это без проблем. Так поступают десятки советских граждан. Только у меня немного иные планы. Уехать можно и официально. Но зачем мне знать, кто такой Иштван Доби? Поэтому я и решил посмеяться над товарищами.

— Товарищ, можете назвать, сколько сонат для фортепьяно, — написал Моцарт?

Маленькие глазки, спрятанные за стёклами очков, сначала выразили недоумение, а затем изумление.

— Не знаете? Хорошо! Наверное, вы предпочитаете Людвига ван Бетховена? — делаю участливое лицо. — Назовите, сколько «Лунных сонат» написал великий немец. Тоже затрудняетесь ответить? Тогда давайте перейдём к современным композиторам. Например, Рахманинов…

— Оболенский, не юродствуйте, — тихо, но грозно произнёс комитетчик. — Какое отношение знание музыки имеет к работе комиссии?

— Наверное, такое же, как имя чехословацкого космонавта или венгерского генсека к поездке ВИА «Странные сны» в ФРГ. Вы издеваетесь? — я уже не мог сдерживать накопившуюся злость. — Восемьдесят процентов советских граждан не смогут ответить на ваши вопросы. А в некоторых южных республиках — все сто. К чему это? Биографию и общественную жизнь разобрали? Таковы правила, согласен. Но зачем устраивать непонятный экзамен, не имеющий отношения к поездке и вообще ко мне? Я прошёл несколько этапов проверок, в том числе КГБ. Если они признали меня ненадёжным, то это главное. Хорошо, вы рассмотрели мой моральный облик. Однако зачем всё остальное?

— А что, по-вашему, должна спрашивать комиссия, Оболенский? — вдруг спросил молчавший международник. — Вы ведь у нас такой умный.

— Куда мне до тебя? Ты ведь настоящий знаток? Или я ошибаюсь? — ради смеха быстро задаю три вопроса на разных языках.

Судя по оторопевшему виду, товарищ понял только вопрос на английском. Немецкий и французский явно не его конёк.

— Может, стоило пригласить знатоков музыки и иностранных языков? Я ведь еду представлять страну. Хорошие композиторы и поэты смогли бы оценить моё творчество. А лингвист мог бы провести проверку знаний языков и текста стихов. Меня пригласили в Германию петь и записывать песни, а не сдавать экзамен по знанию коммунистических деятелей. Это ведь не урок политинформации. Моя задача — проявить себя на Западе и не опозорить страну. Что прекрасно понимает весь коллектив ВИА «Странные сны».

Всё они прекрасно понимают. Особенно бесполезность своей работы. Вернее, синекуры, которая наверняка неплохо оплачивается. Потому на меня смотрят, как на букашку, посмевшую возникать. Мол, ты кто такой, мальчик? Большие дяди занимаются делом, а ты должен просто отвечать на вопросы, дрожать и не возникать.

— Думаю, на этом мы закончим, — произнесла дама. — Идите, Оболенский. Вам сообщат о нашем решении.

Так я только за. Поэтому кивнул четырём паразитам и быстро покинул кабинет. Быстро забрав одежду в гардеробной, одеваюсь и выхожу на морозный воздух. Как же в здании ЦК душно. И точно не физически, а морально.

Теперь мне стало понятно, почему столь мощное государство рассыпалось, как карточный домик. И это я ещё не знаю всех нюансов. Однако хватило соприкосновения с чиновниками, сферой торговли и системы управления. Это какой-то абсурд. Даже умственно отсталый сразу поймёт, что СССР прогнил со всех сторон. А ведь ещё есть национальные республики со своей спецификой и национализмом, потакаемом Москвой, боящейся любых конфликтов. Естественно, весь банкет оплачивает Россия, вернее, здешний РСФСР. Я вроде живу в комфортных условиях Подмосковья, но уже наслушался историй о жуткой жизни в российской глубинке. Там обеспечение товарами проходит по остаточному принципу. Главное — столица, Ленинград и республики. А русский народ потерпит.

Лучше не думать об этой несправедливости. Иначе ляпну лишнее, и меня точно не пустят в ФРГ. Тогда точно придётся эмигрировать. Думаю, наверху одобрили наш вояж. Просто чиновникам надо показать свою значимость, оттого и эта глупая комиссия, должная стать обычным собеседованием без лишних напрягов. Плевать, ждём и двигаемся вперёд.