Я допила свой кофе, пока При взбивала миндальное молоко для следующего заказа. Если у Сэма и Мартина и правда дошло до рукоприкладства, то интересно, сможет ли Хезер разрулить ситуацию?

– Моя смена заканчивается через час. Встретимся в кинотеатре? – спросила При, протягивая посетителю латте с ароматом розы.

– Конечно. Возможно, тебе придется забить нам места, но ты просто найди меня, когда придешь. Я буду в фойе.

Поблагодарив ее за кофе, я забрала тележку, ожидавшую меня там же, где я ее и оставила, – у входной двери. Королевский театр находился по ту сторону парка Оушенсайд, но я решила пойти длинным путем, обогнув городскую площадь. Большая часть дорожек в парке была посыпана щепой, так что по ним было бы гораздо сложнее катить тележку.

Несмотря на свое название, парк находился не так уж близко к океану. Побережье было в тридцати милях, но это не помешало городскому совету и торговой палате заявлять, что мы были прибрежным городом. Я предполагала, что таким образом они пытались привлечь к нам больше туристов, но нам и без этого было чем похвастаться: например, огромными секвойями, обрамлявшими парк, и эклектичным сочетанием зданий в центре города. Красные черепичные крыши в испанском стиле чередовались с постройками в стиле калифорнийского модерна середины века, что придавало городской площади уютный и стильный вид. Подобная архитектура отражала дух тех, кому посчастливилось называть Редвуд-Гроув своим домом. Большинству из нас были свойственны верность своим убеждениям и свободолюбие. Здесь царила мощная сплоченность и взаимопомощь, особенно среди владельцев небольших местных предприятий.

Я прошла мимо паба «Состояние ума». Его дворик был полон людей, наслаждавшихся полуденной пинтой пива и закусками по утренней акции. Затем я миновала библиотеку и исторический музей, пока наконец не оказалась перед Королевским театром.

Я увидела Хезер, которая расхаживала туда-сюда под старомодной афишей, висевшей в центре здания и освещенной неоновыми огнями в ретростиле. Стоявшая у входа будка билетера из бронзы и стекла гармонировала с ностальгическим обликом здания. Постеры в рамах рекламировали премьеру фильма, кинофестиваль и грядущие показы.

Хезер затянулась вейпом.

– Наконец-то вы здесь. Меня не пускают внутрь. Я не могу связаться ни с кем из кинотеатра. Уже минут десять ломлюсь в двери.

Я отмахнулась от приторного дыма.

– Это, скорее всего, потому, что персонал должен прийти позже.

Втянув щеки, она сделала глубокую затяжку.

– Мне нужно внутрь прямо сейчас. У вас есть ключ? Можете что-то сделать?

Я бросила взгляд на декоративную арку, ведущую к большим деревянным дверям с медными ручками и изогнутыми стеклами.

– Ключа у меня нет, но могу написать менеджеру и узнать – может, кто-то уже в пути.

– Давайте. Давайте, – помахала она вейпом.

Еще до того, как я успела достать телефон, пришел один из сотрудников кинотеатра, одетый в форменный жилет в красно-белую полоску.

– Вы режиссер? Звонил мой начальник, сказал, вам нужен доступ в кинотеатр.

– Он был мне нужен еще час назад, – огрызнулась Хезер.

Служащий пожал плечами.

– Простите, мы открываемся только в четыре, но я могу впустить вас сейчас.

– Да, пожалуйста… – направилась Хезер к дверям.

Я понимала, почему она нервничает. Премьера фильма – это наверняка стресс, но ей не стоило выплескивать его на работников кинотеатра. К тому же она сама назначила встречу на четыре. Если ей нужно было больше времени на подготовку, нужно было заранее об этом сказать.

– Извините, – сказала Хезер сотруднику, словно прочитав мои мысли. – Я понимаю, что это не ваша вина. Но сегодняшний вечер для меня очень важен.

Подросток отпер дверь.

– Круто. Удачи с фильмом.

Он включил свет, и лампы подсветили винтажные киноафиши старых времен и киоски с закусками, стоявшие в фойе.

Перетащив тележку через порог, я сразу же уловила аромат попкорна со сливочным маслом, витавший под высокими украшенными потолками.

– Очаровательно, – сказала Хезер, сделав очередную затяжку из вейпа.

– Здесь нельзя курить, – сказал подросток.

– Да что с этим городком не так? – сказала Хезер, взглянув на меня так, словно я должна была с ней согласиться.

– Это закон штата, – ответила я.

– А где сам кинозал? – проигнорировав меня, спросила она работника.

– Вон там. Его трудно не заметить. Другого у нас нет, – указал он влево.

– Позвольте мне взглянуть, с чем мы имеем дело, а потом мне нужно будет подняться в будку. Полагаю, она наверху, на балконе?

– Да. Лестницы – по обе стороны от зрительного зала.

Он оставил нас, отправившись разогревать машину для попкорна.

Поставив тележку возле билетной кассы, я последовала за Хезер в сторону зала.

– Довольно элегантно. Старомодно, но элегантно. Гораздо более старомодно, чем я ожидала. Фото в интернете, мягко говоря, приукрашены. Но знаете, такая атмосфера – как раз в духе моего фильма, – сказала Хезер, когда мы вошли в зрительный зал.

Вдоль каждого прохода лежали ковровые дорожки. Роскошные кресла из красного бархата с мягкими подлокотниками ждали киноманов. С потолка свисала огромная хрустальная люстра – яркий акцент, напоминавший о золотом веке кинотеатра. Позолоченная лепнина и бра добавляли интерьеру нотку роскоши. Мягкое приглушенное освещение создавало уютную атмосферу.

Экран обрамляли красные бархатные шторы, перевязанные золотыми кисточками.

Хезер прошлась по центральному проходу, изучая все вокруг. Дойдя до первого ряда и оказавшись возле экрана, она обернулась, чтобы взглянуть на балкон.

– Какая прелесть. Прямо как в каком-нибудь фильме с Кэри Грантом. Конечно, в моем фильме Кэри Гранту в конце концов выпустили бы кишки.

– Ваш фильм очень кровавый? – Сама бы я никогда не сделала выбор в пользу чересчур жестокого или кровавого романа или фильма, но не отказалась бы от хорошего скримера[14], крови и кишок. Мне просто хотелось знать, что меня ждет, прежде чем смотреть фильм.

– Это современная интерпретация Хичкока. Вам следует быть готовой, что крови будет много.

Хезер сделала парочку селфи.

– Хезер, это ты? – прогремел голос над нами.

Подняв глаза, я увидела Мартина, перегнувшегося через сделанные из меди позолоченные балконные перила.

– Мартин, что вы тут делаете?

Язык тела Хезер изменился. Вместо того чтобы элегантно наклонить голову для селфи, она резко выпрямилась и оскалила зубы, словно собака, готовая к нападению.

– Мне надо поговорить. Сейчас. – Он резко опустил большой палец вниз. – Встретимся в фойе.

– Минутку. Сейчас приду, – нараспев ответила она Мартину. – Делайте все, что нужно для подготовки. Я скоро к вам вернусь.

Я наблюдала за тем, как она спешит прочь, словно школьница, которую вот-вот отчитают. Зачем я вообще здесь понадобилась?

Хезер легко могла сама позвонить владельцу кинотеатра. Видимо, что-то пошло не так. Вопрос был в том, что именно.

Я не была до конца в этом уверена, но, судя по всему, была какая-то причина, по которой Хезер захотела, чтобы я пришла сюда за несколько часов до открытия. Моральная поддержка? А может, она не хотела оставаться наедине с Мартином? Подождав минуту, я вернулась в фойе.

Они стояли у лестницы, ведущей на балкон, так что я постаралась не привлекать их внимания. В любом случае у меня были другие дела. Работник кинотеатра оставил рядом с моей тележкой с книгами складной столик, так что я изо всех сил старалась не слушать их диалог, устанавливая его и накрывая длинной черной скатертью. Мы редко проводим мероприятия вне магазина, но я набросала план того, как хотела бы расставить книги для продажи. Ох уж этот аналитический склад ума! Мне нужно было точно знать, сколько места займут книги и сувениры, чтобы выделить кусочек стола для нашего айпада для безналичной оплаты, небольшого кассового аппарата и сумок.

– Я вас умоляю, Мартин. – Казалось, Хезер была готова расплакаться. – Вы должны остаться. Этот фильм уже совершенно другой. Мы его сильно сократили. Благодаря вашим замечаниям мы вернулись в монтажную и посмотрели свежим взглядом на каждый кадр.

Невозможно было их не подслушать. Мне не хотелось, чтобы это было очевидным, поэтому я не стала пялиться в их сторону, но догадывалась, что, сделай я это, наверняка увидела бы, как Хезер умоляюще стоит на коленях.

– Моим замечаниям? – рассмеялся Мартин – впрочем, голос его был совершенно не веселым. – Вот так ты все перевернула? Я тебе уже говорил, что «Полуночное алиби» – кинематографическая катастрофа. Тебе каким-то образом удалось создать такую бессвязную мешанину из персонажей и сюжета, что я бы первенца своего продал, лишь бы поскорее увидеть финальные титры. В «Полуночном алиби» скучный сюжет и неубедительная игра актеров. Это преступление против кинематографии, из дерьма конфетку ну никак не вылепить.

– А зачем вы вообще приехали? Вы пытаетесь надо мной поиздеваться? – Хезер билась головой о стену. – Вы решили меня воодушевить, пообещав написать новую рецензию, просто чтобы надо мной посмеяться?

Мартин резко скрестил руки на груди и выпрямился.

– Я писал эту рецензию несколько недель. Это даже не обсуждается.

Его взгляд скользнул в мою сторону.

Мне не хотелось попасть под раздачу, поэтому я сделала вид, что изучаю заднюю сторону обложки одной из автобиографий Хичкока, которую мы собирались выставить.

Я очень вовремя взглянула на них в очередной раз, потому что заметила, как Мартин разворачивает лист бумаги, который, как я предположила, скорее всего, и был рецензией.

Он помахал им перед лицом Хезер.

– Хочешь услышать, какие я придумал заголовки? Не могу выбрать из двух. Как тебе такой? «„Полуночное алиби“: ужасающее путешествие в кинематографический ад».

– Зачем вы это делаете? – запричитала она. – Вам это как будто доставляет удовольствие. Вы без всякой причины топчете дело всей моей жизни.

Откашлявшись, Мартин поднял лист повыше.

– Я еще не закончил. Хочешь услышать второй заголовок?

– Нет. – Хезер заткнула уши пальцами.

Это лишь раззадорило Мартина.

– Хочу, чтобы в нем отражалось еще и то, что зрители будут уходить из зала с чувством сожаления о безвозвратно потерянном времени. Как насчет «„Полуночное алиби“: алиби для того, чтобы провести бессонную ночь, полную сожалений».

– Вы не можете так со мной поступать, Мартин.

– Ты права. Слишком многословно. Я над этим поработаю. – Сложив листок пополам, он положил его в карман рубашки и похлопал сверху для надежности. – Буду держать его здесь.

Хезер ударила себя ладонью по лбу.

– Не понимаю, почему вы не можете хотя бы дать фильму еще один шанс. Хотя бы оценить реакцию зрителей. Вы ведь приехали в такую глушь.

– Не забивай свою прелестную головку, дорогуша. Я еще раз посмотрю твой фильм, но должно произойти невероятное чудо, чтобы я поменял хоть одно слово в этой рецензии. Сегодня я отправлю ее своему редактору. Советую наслаждаться сегодняшним вечером, пока есть такая возможность, потому что, когда она пойдет в печать, тебе будет очень сложно найти в Голливуде друзей.

Эмоциональное поведение Хезер теперь казалось мне более оправданным. Допустим, Мартину не понравился фильм, но то, что он сказал, было переходом на личности.

У Хезер не было друзей в Голливуде? Что он имел в виду?

– Просто дайте фильму шанс, хорошо? – в последний раз взмолилась Хезер.

– У тебя был шанс, и ты его упустила. Ты знаешь, о чем я…

Прижав ладонь к карману с рецензией, Мартин с высокомерным видом направился в мою сторону. Походка его была размеренной, он почти чеканил шаг, словно возглавляя парад. Было очевидно, что произошедшее доставило ему огромное удовольствие.

Я начала расставлять книги и раскладывать постеры и наклейки. Не посчитав нужным обратить на меня внимание, Мартин распахнул двери, и в помещение хлынули лучи послеполуденного солнца.

Когда он вышел, Хезер рухнула на пол и обхватила руками колени.

Оставив свой стенд, я подошла к ней, чтобы успокоить.

– Вы в порядке?

Она подалась вперед, словно только что закончила заниматься йогой и пыталась расслабить ноги и руки.

– Нет, убейте меня. Прямо сейчас. Моя жизнь кончена.

Я положила ладонь ей на плечо.

– Я услышала кое-что из вашего разговора. Не специально, просто Мартин так говорил, что его практически невозможно было не слушать. Я все понимаю. То, что он вам сказал, было грубо, но все будет нормально. Вы не можете позволить мнению одного человека испортить вам весь вечер. На вашей премьере будет аншлаг. Скоро здесь соберутся сотни взволнованных киноманов. Не обращайте внимания на предвзятое мнение Мартина. В любом случае все это прозвучало как что-то личное. Он был с вами жесток, да и вообще отвратителен.

Да, вчера вечером Хезер вела себя резко и чересчур требовательно, но никто не заслуживал подобного обращения.

Она начала плавно отрываться от пола, позвонок за позвонком.

– Это и было личное.

– Почему?

– Понятия не имею. Вот так он себя ведет с людьми. Ломает жизни своим безжалостным пером.

– Да, старая пословица, – с пониманием кивнула я.

Она бросила на меня внимательный взгляд.

– Что?

– Что написано пером, не вырубишь топором.

– Тогда, наверное, мне придется найти топор побольше.

Я усмехнулась, попытавшись разрядить обстановку.

Лицо Хезер оставалось непроницаемым.

– Я не шучу. Мы с Сэмом обсуждали это вчера вечером. Мартину это с рук не сойдет. Он не напечатает эту рецензию, если мне удастся вмешаться.

Мне не хватило смелости сказать ей, что Мартин ни при каких условиях не передумает. Я понятия не имела, что между ними происходит, но у меня не было никаких сомнений в том, что Мартин уже горит желанием разнести «Полуночное алиби» в пух и прах. Мне некогда было задумываться над разговором Хезер и Мартина, потому что в двери хлынул людской поток. Вскоре фойе наполнилось предвкушением и ароматом свежеприготовленного попкорна.

Киноманы общались друг с другом, потягивая пенистую содовую и шампанское.

Я была рада, что Флетчер решил удвоить наш заказ, потому что очередь за книгами не иссякала. Самыми популярными были биографии Хичкока, за ними следовали книги, которые были экранизированы. К моменту, когда мы могли занять свои места, у меня уже болели пальцы от количества заказов, которые пришлось ввести в айпад. Мне было жаль Хезер и остальных членов съемочной группы, но проявление искренней поддержки со стороны местных жителей и их неподдельный восторг лишь подтверждали мою точку зрения. В Редвуд-Гроув никого не волновала рецензия Мартина Паркера. Все были просто счастливы иметь возможность поучаствовать в подобном событии, и я в том числе.

Если продажи книг что-то значили, то у меня было хорошее предчувствие, что «Полуночное алиби» сразу же станет хитом – по крайней мере, здесь, в Редвуд-Гроув.

Лампочки мигнули, и прозвенел звонок, предупреждавший нас о том, что фильм начнется через десять минут. Флетчер согласился присмотреть за столом до антракта, так что я отправилась на поиски свободного сиденья. К счастью, При заняла мне место в глубине зала. Протиснувшись к ней, я чуть не просыпала на пол свой политый маслом попкорн, когда поняла, что по другую руку от меня сидит Лиам Донован.

– Ты готова? – спросила она, протягивая мне пачку Junior Mints[15]. – Я на всякий случай купила кучу сладостей и гигантское ведро попкорна.

– На какой случай?

– На случай, если будет слишком страшно. – Она пожала плечами. – Конфеты помогают пережить любой жуткий фильм. Ты что, не знала?

– Нет, но похоже на правду.

– Дай знать, если тебе нужно будет пополнить запасы. – Она указала на кучу снеков, лежавших у нее на коленях.

– А почему Лиам здесь сидит? – шепотом спросила я При, утопая в шикарном бархатном кресле и радуясь тому, что в приглушенном свете Лиам не заметит, как мои щеки заливает румянец.

– Прости, других свободных мест не было.

– Давай поменяемся. Можешь забрать весь мой попкорн. – Поставив бокал с вином в подстаканник, я протянула ей ведерко.

– Хм-м, есть масляный попкорн или наблюдать за тем, как ты ерзаешь? – При задумчиво поморщилась. – Я предпочитаю наблюдать, как ты ерзаешь.

– О чем вы там шепчетесь? – наклонился к нам Лиам.

– Ни о чем.

Я осмотрительно положила руки на ведерко с попкорном, чтобы случайно не коснуться подлокотника Лиама.

Хезер постучала по микрофону.

– Добро пожаловать на мировую премьеру «Полуночного алиби». Я – его режиссер, Хезер Хэтэуэй, и могу вас заверить, что сегодня вечером вас ждет захватывающее зрелище, от которого ваши сердца начнут колотиться быстрее. На вопросы отвечу после окончания фильма. А сейчас – наслаждайтесь.

Она взмахнула рукой в сторону красного бархатного занавеса, и тот по ее команде раздвинулся, после чего свет полностью погас.

Из динамиков донесся такой рев, что от него задрожал пол. Мои глаза не могли привыкнуть к головокружительным вспышкам в первой же сцене. Как в любом хорошем триллере, в «Полуночном алиби» времени зря не тратили, сразу показав сцену убийства.

При тихонько вскрикнула, когда убийца атаковал ничего не подозревавшую жертву клюшкой для гольфа.

Хотя я и не собиралась этого делать, но тоже дернулась, случайно задев локтем руку Лиама, из-за чего мой попкорн просыпался из ведерка.

Он усмехнулся.

– А я-то думал, что Энни Мюррей – невозмутимая.

– Только не во время неожиданных страшных моментов.

Он похлопал меня по предплечью, ненадолго задержав на нем руку.

– Соберись, Мюррей. Мы на тебя рассчитываем. Ты должна нас спасти.

Я закатила глаза.

На экране промелькнул еще один короткий эпизод, за которым последовал душераздирающий вопль.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что этот звук не сочетался ни с происходящим на экране, ни с диалогом актеров.

В этот же момент что-то тяжелое упало с балкона и с глухим стуком ударилось о пол в нескольких футах от нас. Что-то, похожее на тело.

Нет, это не могло быть телом.

Кто-то упал?

Было ли это частью шоу?

Люди повскакивали со своих мест и присоединились к крику:

– О боже! Позовите на помощь! Позвоните в «девять-один-один»!..