Мы добрались до моего домика. Он был настоящей усладой для глаз: входную дверь обрамляли вьющиеся кусты бело-розовых полосатых роз, пышные пучки розмарина благоухали в горшочках, а у порога меня ждало блюдечко со свежеиспеченным малиново-миндальным печеньем. Я была здесь одной из самых молодых жительниц, поэтому соседи-пенсионеры баловали меня угощениями собственного приготовления и плодами, которые собирали в пышных садах на заднем дворе.

Профессор Плам выглядывал из окна кухни, с нетерпением ожидая моего прибытия домой. Лиам неловко ждал, пока я копалась в своей сумке для книг в поисках упавших на дно ключей.

– Не надо меня ждать. Дальше я сама.

Он скрестил руки на груди.

– Я сказал Хэлу, что позабочусь о том, чтобы ты благополучно добралась до дома. Именно это я и собираюсь сделать.

– А как насчет тебя? Кто позаботится о том, чтобы ты благополучно добрался до дома? – парировала я.

Лиам отвел взгляд, словно пытаясь сдержать улыбку, а потом повернулся и так выразительно на меня посмотрел, что у меня начала гореть шея.

– Слушай, не надо раздувать из этого проблему.

Он переминался с ноги на ногу, как будто не мог решить, уйти ему или нет.

– Да нет никакой проблемы. Я просто не следую устаревшим гендерным стереотипам, вот и все. – Найдя ключи, я вытащила их из тканевой сумки. – Вот они. Спасибо за сопровождение.

– Энни, стой.

Лиам потянулся к моей руке, но вдруг остановился.

– Что? – спросила я, держа ключи наготове.

– Ничего. Забудь. – Он начал спускаться с крыльца. – Но дверь все-таки запри.

– Запру.

Я едва заметно помахала ему рукой, заходя внутрь.

В Редвуд-Гроув никто не запирал дверей. Обычно в этом не было необходимости. В нашем маленьком, сплоченном сообществе все были друг у друга на виду, но сегодня вечером мне лучше было последовать совету Лиама. Я решила сохранять бдительность, пока убийца Мартина не окажется за решеткой.

Еще немного постояв на крыльце, Лиам развернулся и отправился на городскую площадь.

Профессор Плам встретил меня у двери голодным мяуканьем. Бросив сумку на столик в прихожей, я наклонилась, чтобы его погладить. Пурпурный ошейник с застежкой был ему немного великоват. Наверное, пришло время купить новый. Я не меняла его с тех пор, как умерла Скарлетт.

Он потер его лапкой.

– Чешется, Профессор Плам? – Я почесала его под подбородком. – Давай завтра купим тебе новый ошейник, что скажешь?

Его мяуканье прозвучало как «да».

Порой я была готова поклясться, что он меня понимает. Может, это потому, что я часто болтала с ним о Скарлетт. Не считая доктора Колдуэлл, Профессор Плам был единственным живым существом на планете, которое связывало меня со Скарлетт. Он помогал мне не растерять воспоминания о ней.

Я дала ему его любимые кусочки лосося, запеченные в духовке, и заварила себе чашку чая. Вместе свернувшись на диванчике, мы начали пересматривать «Она написала убийство», пока оба не задремали. Остаток ночи я проспала на диване, не потрудившись переодеться в пижаму и доползти до постели.

На следующее утро я проснулась с мыслью, не была ли смерть Мартина кошмарным сном, но уже скоро вернулась к реальности. Мой телефон завибрировал от сообщений, которые отправила мне Хезер.

«Я в полицейском участке».

«Не могу связаться с Сэмом или Корой».

«Приходите и внесите за меня залог».

Доктор Колдуэлл арестовала Хезер?

Что изменилось за ночь?

И почему Хезер попросила о помощи именно меня?

Быстро приняв душ, я натянула капри и футболку с изображениями на книжную тематику, затем собрала волосы в хвост и нанесла на щеки немного сухих румян, после чего, покормив Профессора Плама, отправилась прямиком в полицейский участок.

Полиция располагалась по соседству с библиотекой. Как и большая часть зданий в Редвуд-Гроув, этот полицейский участок был весьма нетипичным. Благодаря своему кирпичному фасаду он напоминал старинный загородный дом. В ухоженном палисаднике с белым заборчиком благоухали цветы, а старый дуб отбрасывал тень на вход. Деревянные ставни на окнах были выкрашены в расслабляющий цвет морской волны.

В отделении полиции не только работали стражи закона – оно стало еще и местом, где местные жители могли пообщаться и поддержать друг друга. На дверях висели афиши кинофестиваля и показа «Полуночного алиби». Странно было осознавать, что то, что начиналось как веселое и интересное мероприятие, приняло настолько мрачный оборот.

Меня поприветствовала дружелюбная секретарша, сидевшая за старинным письменным столом.

– Доброе утро. Чем могу быть полезна?

– Доктор Колдуэлл на месте? – спросила я.

В полицейском участке царила расслабленная атмосфера. На столике рядом со стеллажом с детективными романами, книгами, посвященными истории городка, и стопками бесплатных листовок для местных жителей заваривался кофе. На информационной доске висели объявления о предстоящих событиях и потерявшихся питомцах, что лишь усиливало чувство единения, делавшее Редвуд-Гроув таким особенным.

– Она в театре. Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Нет, все в порядке. Я заскочу в театр по дороге на работу и поговорю с ней там.

Я знала, что никто, кроме доктора Колдуэлл, не сможет позволить мне поговорить с Хезер, но мне хотелось убедиться, что та и правда находилась сейчас в одной из камер в задней части здания.

– Мне пришло сообщение о внесении залога за Хезер Хэтэуэй. Она здесь?

– Вы собираетесь внести за нее залог? – удивленно спросила секретарша. – Сумма – пятьсот тысяч долларов.

Я знала, что сумма залога зависит от преступления. Если залог за Хезер составлял полмиллиона долларов, это, судя по всему, означало, что ее задержали за самое тяжкое преступление: убийство.

– Нет. У меня нет таких денег.

– А у кого в Редвуд-Гроув они есть? – пожала она плечами, закатив глаза. – Я не в курсе, что происходит. Просто отвечаю на звонки.

Поблагодарив администратора за информацию, я вернулась на улицу. Маки, космеи, подсолнухи и рудбекии тянулись к солнцу. Вдоль стен зданий вились яркие бугенвиллеи и плющ. В этот ранний час в парке и на городской площади почти никого не было. Несколько местных жителей собрались в «Таинственном кофе», чтобы позавтракать и выпить чашечку бодрящего напитка, но до момента, когда в городке начинала кипеть жизнь, оставалось еще несколько часов.

У входа в Королевский театр дежурил полицейский в форме.

– Доктор Колдуэлл здесь? – спросила я.

– Да, но она строго приказала мне никого не пускать внутрь.

Он шагнул на тротуар так, словно готовился в случае необходимости меня задержать.

– Вы не могли бы сказать ей, что это Энни Мюррей? Она меня знает.

Полицейский задумался над моей просьбой.

– Она вас ожидает?

– Нет, но думаю, что она пустит меня внутрь. Я ее бывшая студентка-криминалистка и помогаю ей с расследованием. – Не знаю, зачем я это ляпнула. После этих слов мне захотелось выпрямить спину. Это было правдой: я помогала главному детективу с расследованием убийства. Я и представить себе не могла, что со мной случится нечто подобное. Судя по всему, я показалась полицейскому достаточно убедительной, потому что, щелкнув рацией, он сказал доктору Колдуэлл, что я ее жду.

– Проходите. – Офицер сделал шаг в сторону, чтобы меня пропустить. – Она на балконе.

– Спасибо.

Удержавшись от того, чтобы не отдать ему честь, я посмеялась над собой.

«Энни, ты же не идешь служить в армию. Ты просто помогаешь своей бывшей преподавательнице расследовать дело».

Легкость момента мгновенно улетучилась. Когда я вошла внутрь, меня начало знобить. Прошлый вечер начался с предвкушения и приятного волнения, а закончился гибелью Мартина. В воздухе повисла гнетущая атмосфера.

Я попыталась прогнать из мыслей образ тела Мартина, распростертого на красной ковровой дорожке.

Могла ли Хезер и правда это сделать?

Вчера вечером доктор Колдуэлл, кажется, была настроена скептически.

Интересно, получила ли она новые неопровержимые доказательства.

– Энни, я рада, что вы зашли, – сказала доктор Колдуэлл, когда я поднялась по лестнице. Надев очки и опустившись на колени возле перил, она всматривалась в пол. – За ночь кое-что изменилось.

– Поэтому я и пришла. Хезер прислала мне сообщение, в котором попросила внести за нее залог.

– Интересно.

Поправив очки на переносице, доктор Колдуэлл поднялась.

– Не могу поверить, что за нее назначили такой высокий залог. Появились новые доказательства?

Она разгладила свои серые брюки ладонями.

– Я бы сказала, что залог на данный момент – просто формальность.

– Вряд ли вы уже получили заключение судмедэкспертов по поводу тренча. Это ведь слишком быстро, правда?

– Нет. Если бы. В лаборатории накопилось много дел. Помните, что я рассказывала вам во время учебы о среднем сроке выполнения задачи?

– Как минимум две недели, но может сильно колебаться в зависимости от множества факторов.

Я вспомнила дискуссии на наших занятиях о том, как сильно в фильмах и телесериалах преувеличивают скорость, с которой криминалисты обрабатывают улики.

– От каких, например?

– Виды анализов, государственная это лаборатория или частная, особенности дела, количество предметов, наличие доступного персонала в лаборатории, возможные сложности с образцами, – процитировала я список по памяти.

– Великолепно, – с одобрением кивнула она. – И да, вы правы. В ближайшее время результатов я не жду.

– Что изменилось, раз вы решили задержать Хезер?

Она жестом пригласила меня сесть, а затем, включив телефон, протянула его мне.

– Прочитайте.

Я пробежалась глазами по документу.

«Полуночное алиби» – унылый образец бездарного повествования. Назвать это фильмом было бы преувеличением: это невыносимое испытание на выносливость для любого кинозрителя, которому не повезло столкнуться с этой пародией на сюжет. Его персонажи – безжизненные карикатуры, абсолютно лишенные глубины или эмоционального отклика. Я встречал более убедительную актерскую игру на детских утренниках. Реплики здесь произносят с энтузиазмом роботов в службе поддержки. Режиссура Хезер Хэтэуэй – скучная, словно бежевая стена, а просмотр напоминает наблюдение за тем, как высыхает краска, в замедленной съемке. Назвать этот фильм незапоминающимся – мягко сказано: скорее это монумент кинематографической некомпетентности, тень, брошенная на само понятие сторителлинга, и непростительная трата времени, с которой с трудом сравнится даже черная дыра, которую представляет собой мир развлечений».

– Это рецензия Мартина? – спросила я доктора Колдуэлл, возвращая ей телефон. – Ой.

– «Ой» – это не то слово, – согласилась она.

– Неудивительно, что Хезер не хотела, чтобы она вышла в свет. Не могу себе представить, чтобы после такой рецензии купили много билетов.

У меня сжался желудок. Как же это было ужасно для Хезер и всех остальных, кто участвовал в съемках фильма.

– Если только кто-то не захочет себя помучить, как пишет Мартин.

Она постучала пальцем по экрану.

– Но это ведь черновик, да? Его опубликовали?

– Насколько мне известно, нет, но именно по этой причине мы задержали Хезер до дальнейших распоряжений. Мы обнаружили у нее в ноутбуке кое-какие файлы. Она их удалила, но они сохранились в облаке.

– Не слишком сообразительно с ее стороны, – ответила я, одновременно вспоминая наши с Хезер разговоры.

Когда мы обсуждали планирование, то она была дотошна и сосредоточена на каждой мелочи, начиная с закусок, которые подавались на ужине в честь открытия кинофестиваля, и заканчивая списком спикеров для разбора фильмов. Она не казалась мне человеком, который забыл бы стереть любые следы написанной Мартином рецензии.

– Файл был безвозвратно удален со всех устройств Мартина: телефона, планшета, ноутбука.

– Значит, вы думаете, что она убила, чтобы получить доступ к его устройствам, а потом удалила рецензию?

Наклонив голову вбок, она обдумала мои слова.

– Эта версия имеет право на существование.

– Но зачем ей пересылать ее самой себе? Зачем подвергать себя риску, отправляя эту копию через облако?

– Великолепный вопрос. Я и сама пытаюсь с ним разобраться, – сказала доктор Колдуэлл, испустив короткий вздох. – Как мы уже обсуждали с вами вчера вечером, все в этом деле чересчур складно. Слишком гладко.

– Как вы восстановили файлы?

– Она разрешила нашей команде изучить ее цифровой след[20]. А теперь скажите мне, зачем кому-то, кто сохранил у себя рецензию, это делать?

Она убрала телефон в черный кожаный портфель. Весь ее образ был безупречен, начиная от гармонировавших друг с другом сумки и кожаного блокнота и заканчивая элегантными брюками и черной блузкой.

– Вы думаете, что ее кто-то подставил.

– У меня нет доказательств, но интуиция подсказывает, что если что-то завернули в блестящую упаковку и повязали аккуратным красным бантом, то существует большая вероятность, что это отвлекающий маневр.

– Однако вы арестовали Хезер.

– Я предпочитаю слово «задержала». Это расследование убийства. Я не могу рисковать и обязана следовать протоколу. Хезер останется под стражей, но до раскрытия дела далеко – это я вам с уверенностью могу заявить.

Скрестив ноги, она взглянула на зрительный зал.

– А у вас есть какие-нибудь мысли по поводу того, кто мог ее подставить?

– Выбирайте на свой вкус. Причастен может быть любой из подозреваемых.

Она не сводила глаз с экрана.

Я взглянула в ту же сторону. В кинотеатре было пусто и холодно. Возможно, дело было в том, что я знала, что здесь произошло, но в воздухе, смешиваясь с пылинками, будто витало что-то мрачное.

– Что вы рассматривали, когда я пришла? Я заметила, что вы, кажется, снова изучали угол падения?

– Верно, – нахмурилась она. – К сожалению, я пока не разобралась, что именно меня настораживает на этом месте преступления. Возможно, ваш молодой, свежий взгляд позволит мне увидеть все с другой стороны.

– Вы хотите, чтобы я взглянула?

– Да, пожалуйста.

Она сдвинула ногу, давая мне пройти.

Встав и подойдя к перилам, я почувствовала, как у меня начинают слегка подгибаться колени. Меня стало подташнивать, когда, повторяя действия доктора Колдуэлл, я опустилась на колени. Все вокруг начало медленно вращаться. Мне показалось, что я сейчас потеряю сознание.

Обычно я более хладнокровна, но, перегнувшись через перила на такой высоте, я ощутила, как у меня закружилась голова.

Я заставила себя успокоиться, упершись ладонями в ковер, чтобы почувствовать под собой опору.

Если я всерьез задумаюсь над тем, чтобы сменить работу, то осмотр мест преступлений станет частью моей профессиональной рутины. Нужно было войти в логическое русло.

«Думай, Энни».

Как убийце это удалось?

Мы знали, что он был одет в черный плащ и воспользовался своеобразной маскировкой из мерцающих вспышек на киноэкране, но как ему удалось так точно сбросить тело Мартина через перила?

Чем больше я всматривалась в эту сцену, тем более невероятной она мне казалась.

Внезапно ко мне пришло озарение. Я слишком резко встала, отчего мое зрение затуманили крошечные белоснежные точки.

Я ухватилась за перила, чтобы не свалиться.

– Доктор Колдуэлл, я не думаю, что Мартин упал.

– Повторите-ка?

– Не думаю, что он упал.

– Расскажите поподробнее.

– Что, если Мартин уже находился на нижнем этаже? Что, если он был мертв, допустим, сидел в одном из этих кресел. – Я указала пальцем вниз. – Что, если убийца инсценировал падение с балкона?

– Зачем ему это делать?

– Чтобы всех запутать. Чтобы отвлечь нас от того, что произошло на самом деле.

– А как насчет звука глухого удара о пол? Свидетелей, которые видели, как что-то упало? Криков?

– Может, это был звуковой эффект? Возможно, все было инсценировкой.

Казалось, я была близка к рождению версии, но все это можно было сравнить с попытками распутать паутину голыми руками.

– Энни, я верю, что вы, скорее всего, напали на след. Подождите немного. Все придет.

Я надеялась, что она была права. На своих университетских лекциях она часто подчеркивала, что в любом уголовном расследовании, чтобы понять все до конца, требуются терпение и точность. Это как потянуть за одну нить в запутанной паутине, посылающей вибрации по всей структуре моего восприятия.