Офицер полиции, который брал у меня показания, был гораздо более молчаливым, чем доктор Колдуэлл. В принципе, другого я и не ожидала. Он ничего не знал о моем прошлом и о наших с ней личных отношениях. Я отвечала на каждый его вопрос настолько подробно, насколько могла, потому что знала, что для раскрытия дела может оказаться важной даже самая мелкая деталь.

После того как каждый из нас смог рассказать о том, что видел, мы снова встретились в фойе. Полицейские разрешили людям разойтись, но никто не хотел уходить. Атмосфера в кинотеатре была уже не такой, как в начале вечера. Гости беседовали вполголоса. Несмотря на то что входные двери были распахнуты настежь, в фойе было душно и сыро. Я не понимала, было ли это связано с большим скоплением людей или с царившим здесь настроением.

Гости собирались в небольшие группы и, потягивая газировку и поедая хот-доги, в открытую наблюдали за тем, что делали полицейские. Все это выглядело сюрреалистично – мы словно были зрителями на съемочной площадке и перед нами разворачивалась драматическая сцена. Вот только сейчас все было более чем реальным.

Я не могла поверить, что Мартин мертв. С учетом нашего с ним недолгого общения, потенциальных подозреваемых было много. Он совсем не старался понравиться окружающим. Не то чтобы это как-то оправдывало его убийство, но теперь мне стоило повнимательнее присмотреться к целому ряду людей.

– Как ты, держишься, дорогуша? – прозвучал рядом со мной знакомый голос.

Обернувшись, я увидела, как в нашу сторону идет Хэл. Обычно его глаза сияли и были полны почти детского удивления. Это было одной из черт, которые я любила в нем больше всего. Хэл никогда не упускал из виду маленьких радостей. Он всегда первым обращал внимание на переливающихся колибри, порхающих в садах, или на прогуливающееся по посыпанной гравием дорожке семейство перепелок. Но сегодня я увидела в его потухшем взгляде боль, а еще он прислонил ладонь к подбородку, словно пытаясь сдержать эмоции.

– Вроде нормально, – честно ответила я. – Ну, учитывая обстоятельства.

Протянув руку, он коснулся моего плеча, словно заботливый дедушка.

– Это всех выбило из колеи, но за тебя я переживаю особенно.

У меня задрожал подбородок.

– Спасибо, я это очень ценю. И у меня те же чувства. Как ты?

Подойдя поближе, он глубоко вздохнул.

– Думаю, я ничем не отличаюсь от любого из присутствующих здесь. – Хэл обвел дрожащей рукой группы людей, стоявших неподалеку. – Ведь в нашем любимом Редвуд-Гроув никогда ничего подобного не происходит. Казалось бы, такой фанат Агаты Кристи, как я, должен спокойно относиться к смерти, но увидеть это вживую – совсем другая история.

Я укуталась в его кардиган.

– Думаю, если бы смерть Мартина нас не взволновала, то это было бы тревожным знаком. Даже доктор Колдуэлл и опытные следователи страдают оттого, что эмоционально реагируют на смерть.

– Мудрые слова, Энни. Мудрые слова. – Он сжал губы в слабой улыбке. – Знаешь, Агата как-то написала: «Каждый убийца, вероятно, чей-то старый друг». И я не могу не задуматься над этой мыслью, когда мы здесь, в окружении друзей. Что может заставить человека совершить этот ужасный шаг и оборвать жизнь другого?

– Если бы я знала. – Я вздохнула, ощутив груз его беспокойства. – Думаю, что это и стало одной из причин, по которым мне захотелось изучать криминалистику в университете. Я пыталась понять, что движет убийцей, и воспользоваться этим, чтобы добиться справедливости для жертв и их семей.

– Это благородное призвание, Энни. – Хэл сложил ладони в жесте благодарности.

Возле дальних дверей, на противоположной стороне от стойки с закусками, началась суматоха. Я выглянула из-за Хэла, чтобы получше все рассмотреть.

Руфус пытался протиснуться мимо полицейского, не пускавшего его к входу на балкон.

– Уйдите с дороги! Мне нужно подняться на балкон. Там мои фильмы.

Я не услышала, что ответил ему офицер, но по его языку тела было очевидно, что он не сдвинется с места.

– Вы понимаете, насколько эти пленки ценны? Если вам надо, проводите меня туда, но я не уйду из кинотеатра, пока фильмы снова не окажутся у меня в руках.

Голос Руфуса эхом разносился по старинному фойе. Он намеренно пытался устроить скандал?

Офицер попытался его утихомирить, но это ни к чему не привело.

– Дайте мне поговорить с вашим боссом. Сейчас же!

Руфус бросился вперед. Офицер силой оттолкнул его и повысил голос:

– Оставайтесь на месте, сэр. Если вы еще раз ко мне приблизитесь, я вас арестую.

– Будет лучше, если кто-нибудь из вас предоставит мне доступ на балкон, иначе я позвоню своему адвокату! – всплеснув руками, рявкнул Руфус.

При и Флетчер подошли к нам поближе.

– Что происходит? – спросила При, намеренно выпучив глаза и выпятив подбородок. – Мы что, в каком-то безумном документальном фильме? Все это слишком странно.

– Может, это какое-то новое реалити-шоу, – добавил Флетчер. – Они инсценировали убийство во время показа фильма про убийство и наблюдают за нашей реакцией. Очень концептуально.

Хотела бы я, чтобы это было правдой, но, к сожалению, у меня не возникало никаких сомнений, что смерть Мартина была чем угодно, только не инсценировкой.

– Я знаю, что некоторые из вас считают, что я слишком часто цитирую единственного и неповторимого Шерлока Холмса, но у меня в голове крутятся его слова: «Мой мозг бунтует против безделья. Подкиньте мне задач. Дайте мне работу». – Флетчер начал описывать руками широкие круги, словно пытаясь ускорить ход расследования.

– Ага, в этом плане я соглашусь с Шерлоком, – ответила я, переплетая пальцы. – Нет ничего хуже, чем праздно ждать, когда мы могли бы что-нибудь – хоть что-то – делать, чтобы помочь.

Словно прочитав мои мысли, именно в этот момент мимо нас пронеслась доктор Колдуэлл, чтобы разрулить ситуацию. Она заметила меня.

– О, Энни. Превосходно. Почему бы вам не пойти со мной? Мне бы не помешала лишняя пара глаз, к тому же это было бы прекрасной образовательной возможностью.

Что она имела в виду под образовательной возможностью? Формально у меня был диплом криминалиста, но она знала, что я много лет не практиковалась. Неужели она таким образом ненавязчиво пыталась убедить меня взяться за работу? Это дало мне заряд уверенности, и мне захотелось поучаствовать в расследовании. Однако я все равно не была уверена, что сделала бы правильный выбор, вернувшись в криминалистику. Я обожала свою работу в «Потайном шкафу», а когда мне выпадал шанс устраивать мероприятия вроде Фестиваля Детективов и этого уик-энда, эта работа приносила еще больше удовлетворения. Теоретически.

– Не объяснишь мне, что она имеет в виду под «образовательной»? – озадаченно наморщила лоб При.

Я пожала плечами, надеясь, что мои слова прозвучат непринужденно:

– Без понятия.

Толпа расступилась, пропуская доктора Колдуэлл. Я последовала за ней, словно потерявшийся щенок. Хоть я и понимала, почему она попросила меня делиться с ней любыми догадками и наблюдениями, все равно пребывала в шоке оттого, что она предложила мне принять участие в настоящем расследовании. Я не знала, что мне нужно будет делать, поэтому решила, что лучшим решением будет просто делать все, что она скажет.

– Что происходит? – спросила она у офицера, намеренно игнорируя Руфуса.

– Мне нужно попасть в проекционную, прямо сейчас, – перебил ее Руфус, снова попытавшись пролезть мимо полицейского.

Подняв указательный палец, доктор Колдуэлл обернулась в сторону Руфуса. Затем она бросила на него взгляд, который ясно давал понять, кто тут главный.

– Вы не будете говорить, пока к вам не обратятся, все понятно?

Руфус поник и опустил голову.

– Это – ваше единственное предупреждение. Если вы произнесете еще хоть одно слово, даже шепотом, мы сразу же наденем на вас наручники и доставим в участок за вмешательство в расследование уголовного дела.

«Черт возьми. Она поставила Руфуса на место так, как никому не удавалось этого сделать за все выходные!»

– Продолжайте, – обратилась она к офицеру.

Ее коллега объяснил, что балкон оцеплен, а Руфус хочет, чтобы ему вернули фильмы. Руфусу она отвечать не торопилась, и я была уверена, что сделала она это исключительно для того, чтобы ясно дать понять, что вся полнота власти в их отношениях принадлежит ей.

– Назовите ваше полное имя, сэр. – Распахнув блокнот, она щелкнула ручкой.

– Руфус Уэллс.

– Где вы проживаете, мистер Уэллс?

– Здесь, в Редвуд-Гроув. – Отвечая ей, он покачивался на пятках и хрустел пальцами. – Я историк кино и коллекционер. Возможно, вы видели кое-что из моей коллекции на выставке в музее.

– Не видела. – Она постучала рукой по странице. – Мне нужны ваш домашний адрес, номер телефона и электронная почта.

Я сдержала смех. Карма его настигла.

Руфус предоставил ей ту информацию, которую она просила. Он корчился, как маленький ребенок, которому надо в туалет, пока доктор Колдуэлл засыпала его все новыми вопросами, полностью игнорируя его требования разрешить ему подняться наверх.

– Когда вы в последний раз были в киноаппаратной?

– Во время показа. Я отвечал за то, чтобы не возникло никаких проблем.

Он попытался придать себе важный вид, выгнув шею.

– Вы находились там на протяжении всего фильма? – с недоверием спросила она.

– Да, до самого происшествия. Зачем мне было оттуда уходить? Мне нужно было оставаться там на случай технических неполадок.

– Технических неполадок? Каких, например? – Доктор Колдуэлл переглянулась с полицейским. Я не смогла понять, о чем был их немой разговор, но офицер, должно быть, уловил ход мысли, потому что начал листать какие-то записи или фотографии на айпаде, держа экран так, чтобы доктор Колдуэлл могла его видеть.

– Во время показа что угодно может пойти не так, даже при использовании новых технологий. «Полуночное алиби» снято на цифру, но это не исключает сбоев. Хезер попросила меня занять место в киноаппаратной и следить за появлением проблем. Она дала мне копию фильма на жестком диске. Я отвечал за то, чтобы у фильма были правильные формат и разрешение, настраивал и калибровал аудиосистему, чтобы обеспечить иммерсивный звук, а потом просто оставался там на случай возникновения любых технических неполадок или сбоев во время показа.

– Звучит очень технологично. – Доктор Колдуэлл что-то обвела в кружок в своих заметках. – Однако вы упоминали, что вы – историк кино. Те пленки, что вы хотите забрать, – винтажные, так ведь?

– Да. – Руфус издал раздраженный вздох. – Я киноэксперт. Поищите меня в интернете. Вы увидите, что резюме у меня обширное. Я слежу за развитием этого искусства начиная с его детских лет. Я сейчас о немом кино и до сегодняшнего дня.

Доктора Колдуэлл его слова не слишком впечатлили.

– А почему Хезер не было в киноаппаратной, если это ее фильм?

– Ей хотелось быть в зрительном зале. Режиссер не должен сидеть в кабинке. Ему нужно быть вместе со зрителями. Она сказала, что если будет сидеть рядом с остальными, то это позволит ей получить лучшее представление о том, как проходит показ.

– И она позволила вам решать любые проблемы?

– Верно.

Руфус выглядел так, словно пытался сохранить самообладание, но в любое мгновение мог сорваться с места и помчаться на балкон.

– Какое большое доверие с ее стороны. Давно ли вы с мисс Хэтэуэй знакомы?

– Совсем недавно. Перед премьерой мы переписывались по электронной почте, чтобы договориться, какие винтажные фильмы показать. Разумеется, мы обсудили и мои профессиональные качества. Даже если речь идет о цифровых фильмах, надо иметь определенные навыки. Кинотеатру явно нужно обновить софт. Памяти едва хватает для фильмов с высоким разрешением. Я сказал Хезер, что откалибрую проектор для оптимального качества картинки и покажу свою личную коллекцию фильмов. Не считая нашей переписки по электронной почте, я впервые встретился с ней вчера вечером за ужином.

– Должно быть, вы произвели на нее впечатление, раз она возложила на вас такую огромную ответственность.

– Не такую уж огромную. Риск возникновения проблем с фильмом на цифровом носителе невелик. Я предложил ей последить за киноаппаратной, чтобы быть уверенным, что мои пленки будут под присмотром.

– А, понятно.

Доктор Колдуэлл кивнула и сделала короткую пометку. Это и был тот прорыв, которого она ждала?

Было невероятно наблюдать за ее работой. Благодаря ее настойчивым, непреклонным вопросам Руфус признался, что сам вызвался побыть в кабинке. Это может показаться несущественной деталью, но с самого начала он рассказывал доктору Колдуэлл совсем другую историю.

– Вы сами вызвались это сделать и находились в кабинке в одиночестве на протяжении всего фильма? – продолжила доктор Колдуэлл.

Руфус кивнул.

– Фильм к тому моменту шел не так долго. Мартин упал минут через двадцать после его начала, но да, я все это время был в кабинке. Правда, не в одиночестве.

– Кто с вами был?

Он вытянул шею вверх, словно пытаясь что-то нарисовать в уме.

– Сэм, продюсер, ненадолго заходил вместе с Корой и Иззи. Он хотел им показать старый восьмимиллиметровый проектор. Мало в каких кинотеатрах до сих пор остались рабочие проекторы. А потом, прямо перед происшествием, зашла Хезер.

– Хезер была в кабинке, когда Мартин упал? – уточнила доктор Колдуэлл.

– Нет, она вбежала за минуту или две до инцидента. Она выглядела очень взволнованной. Сказала, что в фильме не должно было быть такого мерцания, и очень злилась, что я этого не исправил.

– А почему вы этого не исправили?

– Я подумал, что это часть фильма. Это не моя работа. Это не мой фильм. Я там был только для того, чтобы управлять оборудованием, – оправдывался он.

Доктор Колдуэлл никак не отреагировала.

– Как долго она пробыла в кабинке?

– Не знаю. Минуту. Может, меньше.

– Она решила эту проблему?

– Нет. И если вы хотите сделать какие-то заметки, вам стоит записать то, что я сейчас скажу. – Руфус указал на ее блокнот. – Мне показалось довольно странным, что она не прервала показ. У меня была флешка. Я спросил, не стоит ли нам приостановить фильм и заменить ее, но она отказалась. Пробормотала что-то о саботаже, а потом выбежала из кабинки. Ну а потом раздались крики и начался хаос. Люди побежали вдоль проходов, ринулись с балкона, и я услышал, как они говорят, что кто-то умер.

– Хезер употребила слово «саботаж»? – уточнила доктор Колдуэлл.

Я понимала, что она хочет убедиться в том, что услышала точную формулировку того, что сказала Хезер, потому что саботаж предполагает, что в этом был замешан кто-то еще.

– Я в этом уверен, да. – Руфус ущипнул себя за переносицу и кивнул, не сводя сурового взгляда с офицера, охранявшего дверь.

– Вы видели, куда она пошла после того, как покинула кабинку?

– Нет. Все произошло очень быстро. Я был сосредоточен на экране, пытаясь понять, что пошло не так с фильмом и нужно ли его приостановить, и тут услышал этот жуткий грохот. Сначала я растерялся, потому что решил, что это было частью фильма или, может, Хезер наняла актеров, чтобы напугать зрителей и в реальной жизни, но потом понял, что кто-то и правда упал с балкона.

– Что вы сделали дальше?

– Как только зажегся свет, я остановил показ фильма.

– Вы видели кого-нибудь еще? – настаивала доктор Колдуэлл. – Хорошенько подумайте, прежде чем отвечать.

– Балкон был полон людей, но наверху втроем были Кора, Иззи и Сэм. Все были в шоке. Никто не уходил, пока не приехала полиция и не проводила нас вниз.

– А потом?

– Я находился внизу, в толпе, пытаясь подняться наверх, чтобы убедиться, что с моими фильмами все в порядке, – сказал Руфус, словно обеспокоенный отец.

Доктор Колдуэлл щелкнула авторучкой, а затем, скривив губы, внимательно изучила Руфуса.

– Похоже, вас очень волнуют эти фильмы. Больше, чем чья-то смерть.

– Нет. – Руфус энергично замотал головой. – Я жутко расстроен гибелью Мартина. Я с нетерпением ждал возможности обсудить с ним «Полуночное алиби». Вам просто надо понять, что моя коллекция фильмов – чрезвычайно редкая и чрезвычайно ценная. Где-то здесь бродит убийца. Что может помешать ему забрать мою коллекцию?

– Вы намекаете, что кто-то выбросил Мартина с балкона, чтобы отвлечь внимание и украсть ваши фильмы?

– Да. Спасибо. Наконец-то вы догадались. – Руфус развел руками. – Такие фильмы в ближайшем магазине не купишь. Это оригинальные пленки Хичкока. Не стоило соглашаться на то, чтобы их показывать. Они должны храниться дома, в надежных стеклянных ящиках. Если вы не пускаете меня наверх, то не могли бы вы хотя бы проверить, что они в безопасности?

– Я это сделаю, как только у меня появится свободное время, – недовольным голосом ответила доктор Колдуэлл. – Мой приоритет – жертва убийства.

– Убийства? – Руфус отшатнулся, сделав шаг назад. – Мартина убили? Вы что-то сказали об убийце, но я, кажется, пропустил это мимо ушей. Я подумал, что это был несчастный случай и что тот, кто его толкнул, просто хотел его покалечить, но не убить.

– Это не был несчастный случай. – Доктор Колдуэлл засунула блокнот под мышку. – У моего помощника могут возникнуть к вам дополнительные вопросы. Не покидайте помещение, пока вам не позволят это сделать.

– Вы же дадите мне знать о фильмах, да? Они стоят немалых денег, и я хочу, чтобы мне как можно скорее их вернули.

– Энни, сюда, – сказала доктор Колдуэлл, направляясь к двери, ведущей наверх. Она подождала, чтобы убедиться в том, что мы достаточно отошли и Руфус нас не слышит, и продолжила: – Скажите-ка, что мы вынесли из этого разговора?

– Ну, он соврал. Он сказал, что Хезер попросила его посидеть в кабинке, а потом поменял показания и сказал, что сам вызвался это сделать.

– Превосходно. – Она мелкими шагами поднималась по покрытым ковролином ступеням. – Еще что-нибудь?

– Он не стал вдаваться в подробности того, как Сэм, Кора и Иззи заходили в будку, чтобы посмотреть на старинный проектор, но это значит, что все трое были наверху, когда Мартина убили. Я думала, что они сидели в первом ряду вместе с Хезер, но это все меняет. Любой из них мог столкнуть Мартина, включая Хезер.

– А это совпадает с показаниями очевидцев. Несколько человек, включая вас, видели, как Хезер выбегает из зрительного зала.

Мне стало интересно, что еще она могла узнать из показаний свидетелей. Рассказы из первых уст часто становятся отправной точкой расследования. Эти первоначальные зацепки помогают детективам определить дальнейшие шаги – например, выявление потенциальных подозреваемых, поиск дополнительных свидетелей или отправка команды на сбор физических улик.

– А что насчет тех слов о саботаже? Мелькающие кадры не были частью фильма. Интересно, могло ли это быть сделано намеренно? Хезер могла смонтировать фильм таким образом, чтобы отвлечь людей, пока она убивает Мартина, в случае, если убийство было заранее спланировано. Но теперь больше похоже на то, что она жутко расстроилась из-за того, что с фильмом что-то пошло не так, и побежала наверх, чтобы попытаться это исправить.

– Тоже может быть.

Мы оказались наверху лестницы. Желтая полицейская лента была протянута от перил к первому ряду кресел.

– Не уверена, как это может повлиять на расследование, – признала я.

– Это информация, а она является самым ценным из того, чем мы располагаем на данный момент. А еще она дает мне понять, что до ареста нам далеко. Любой из вышеупомянутых людей мог убить Мартина. И все они – в списке моих подозреваемых.