Октябрь 1894 года. Лондон дышал палой листвой и сыростью. Молодой клерк из Сити, чей воротничок был безупречен, а лицо – лихорадочно-красным, принес галстучную булавку с крупным опалом.

– Она душит меня, Томас. Как только я закалываю шелк, мое горло перехватывает спазм. Врачи говорят – нервный тик, следствие переутомления. Но я чувствую, что камень смотрит на меня с ненавистью. Каждое утро я иду на службу как на плаху. Томас взял булавку. Опал мерцал внутри, словно в нем была заключена буря. Старик не стал любоваться игрой света. Он достал длинную иглу и прикоснулся к оправе. Та отозвалась тихим, едва слышным щелчком.

– Опал – камень переменчивый, – проскрипел Томас. – Но ваша булавка, сэр, слишком предана своей цели.

Он нажал на один из зубцов оправы. Из-за камня выдвинулось крошечное, тонкое, как волосок, лезвие, покрытое темным налетом.

– Это не просто украшение, это гильотина для нервов, – Томас указал на механизм. – Лезвие не режет кожу, оно лишь едва касается сонной артерии. На металл нанесен концентрат аконита. Он вызывает мгновенный спазм сосудов и чувство удушья. Вы не переутомлены, сэр. Вас медленно лишают кислорода прямо в разгаре рабочего дня. Клерк схватился за горло, его глаза расширились от ужаса.

– Подарок от моего начальника… Он сказал, что эта булавка придаст мне веса в обществе.

– Она придала бы вам веса только в гробу, – Томас сложил механизм обратно и заклинил его стальной стружкой. – В Сити любят тихих преемников. Носите простые булавки из железа, они честнее золотых обещаний.

Вещь: Украшение может стать ошейником, если его дарит тот, кто хочет владеть вашей волей. В мире

Томаса даже блеск опала может скрывать острие предательства.