Костя

Я понял, что влип, в тот момент, когда начал замечать ее во всем и везде. Это звучало глупо, особенно для человека моего возраста, положения и количества проблем в ежедневном расписании. У меня были подрядчики, инвесторы, совещания, юристы, согласования, строительные площадки в трех городах и телефон, который звонил так часто, что иногда хотелось выбросить его в ближайшее озеро. Нормальному человеку в такой ситуации некогда думать о женщине, но мне оказалось очень даже есть когда.

Утром я открывал почту и ловил себя на мысли, что Виталина бы обязательно сказала какую-нибудь язвительную гадость про корпоративный дизайн презентации. Днем подписывал документы и вспоминал, как она стояла посреди двора с молотком и смотрела на меня так, будто всерьез рассматривала возможность этим молотком воспользоваться. Вечером возвращался домой и почему-то представлял ее кухню, старый стол, чайник, яблоню за окном и ее саму, раздраженную, упрямую, живую до невозможности.

А еще меня окончательно добивало то, что волк вел себя так, словно давно все решил за нас обоих. Он хотел к ней постоянно, каждый день, каждый чертов день, и иногда мне казалось, что зверь вообще перестал интересоваться чем-либо еще. Я сидел на совещании, слушал отчет по строительству и одновременно чувствовал раздражение волка, которому было абсолютно плевать на сроки сдачи объекта. Его интересовала женщина в старом доме. Очень упрямая женщина. Очень красивая женщина. Очень опасная женщина. Женщина с ружьем, вилами и тяжелой рукой. Последнее я особенно хорошо помнил, хоть и щека после ее пощечины уже не болела, а вот память работала прекрасно.

— Константин Сергеевич? — голос финансового директора выдернул меня из мыслей. Я поднял голову, за столом сидели восемь человек и смотрели на меня с той осторожностью, с какой обычно смотрят на человека, способного одним словом испортить всем квартальный план. Судя по выражениям лиц, вопрос мне задали уже не первый раз. Я посмотрел на документы перед собой, потом на схему, потом снова на финансового директора и понял, что последние минуты три вообще не слышал ни слова, потому что думал о том, как Виталина смеялась, когда я завел ее проклятую газонокосилку с первого раза. Вот до такого уровня падения я еще не доходил.

— Повторите, — сказал я, и директор, кашлянув, аккуратно уточнил, утверждаем ли мы изменения по третьей очереди строительства или нет. Я машинально посмотрел на цифры, хотя они расплывались перед глазами не от усталости даже, а от того, что все мысли упорно возвращались к старому дому с покосившимся забором. — Утверждаем, — буркнул я, а когда он, неуверенно помолчав, спросил, точно ли я уверен, я ответил слишком честно: — Нет.

После этого в переговорной стало так тихо, что я услышал, как кто-то в конце стола нервно щелкнул ручкой. Я тоже услышал собственный ответ и понял, что день окончательно вышел из-под контроля. К концу рабочего времени я был злой. На себя, на волка, на нее, на забор, на газонокосилку, на весь мир сразу, но сильнее всего на себя, потому что впервые за много лет не мог принять решение. Проект стоил огромных денег. Настолько огромных, что любой другой человек на моем месте давно бы нашел способ решить проблему через суд, давление, администрацию, связи, юристов или любое другое средство, которое обычно прекрасно работает, если правильно нажать. Я мог это сделать. Легко. Но каждый раз, когда представлял лицо Виталины после такого решения, внутри что-то вставало поперек. А потом вспоминался поцелуй и пощечину сразу после. И все становилось еще хуже, потому что после этого жизнь перестала делиться на удобные категории. Раньше все было просто: есть цель, есть способ ее добиться, есть результат. С Виталиной не работало вообще ничего.

— Ты выглядишь так, будто тебя бросили, — заявил Славка, когда я уже минут двадцать сидел в баре и смотрел в стакан так, словно собирался найти там решение всех проблем. Мы редко встречались просто так. Последний раз я пил без переговоров, деловых ужинов и необходимости изображать приличное настроение лет пять назад, и, наверное, именно поэтому Славка смотрел на меня с таким довольным интересом, будто я был редким зверем в естественной среде. Я послал его куда подальше, но он только откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся. — Значит, точно бросили. Или почти бросили. Или даже не успели взять, а ты уже выглядишь как человек, которого вернули по гарантии.

— Меня никто не бросал, — сказал я и сделал глоток, хотя вкус почти не почувствовал. — У меня проблема с проектом.

— У тебя всегда проблемы с проектами, но обычно ты не смотришь на лед так, будто он знает твою личную тайну. Так что давай без этого. Женщина?

Я промолчал, и Славка сразу просиял. Он был одним из немногих людей, которые знали меня давно, еще до денег, бизнеса, статуса и привычки держать лицо при любых обстоятельствах. Поэтому с ним было сложно. Он видел больше, чем следовало.

— О-о-о, — протянул он. — Вот это уже интересно. Рассказывай, кто она, что сделала и почему ты выглядишь так, будто впервые столкнулся с существом, которое не подчиняется твоим приказам.

— Она меня ненавидит, — сказал я после паузы, и это прозвучало глупо даже для меня. Славка довольно кивнул, будто все стало на свои места, но я посмотрел на него так, что он все-таки перестал улыбаться. — Я серьезно. Мне нужен ее участок. Она отказывается продавать дом. Я приехал поговорить, она пошла на меня с вилами. Потом я упал в грязь…

Славка сначала поперхнулся, потом все-таки заржал на весь бар. Я даже не стал его останавливать, потому что это было бесполезно, а где-то глубоко внутри я сам понимал, как это звучит. Минут через пять он наконец вытер глаза и выдохнул:

— Прости, я правда сочувствую, но ты должен понимать, что для человека, который видел, как ты за столом переговоров заставлял взрослых мужиков бледнеть одним взглядом, история про вилы и грязь — это подарок судьбы. Я хочу с ней познакомиться. Нет, серьезно. Женщина, которая уронила Константина Орлова в грязь и не умерла от страха, заслуживает уважения, цветы и, возможно, отдельный памятник.

— Ты закончил?

— Нет, но продолжу позже, когда ты напьешься достаточно, чтобы рассказать что-то еще.

Я посмотрел на него молча. Он перестал смеяться не сразу, но все-таки перестал, потому что кое-что понял. Я допил, заказал еще и только потом сказал:

— Она моя истинная.

Вот теперь Славка молчал долго. Очень долго. Он убрал улыбку, поставил стакан на стол и посмотрел уже совсем иначе. Без шуток, без привычного подначивания.

— Ты уверен?

— Да.

— И она знает?

— Нет.

— А ты, я так понимаю, ты уже успел все испортить.

Я усмехнулся без особого веселья.

— Успел.

— Насколько?

— Поцеловал без спроса.

— Получил по морде?

— Да.

Славка тяжело вздохнул и потер переносицу, словно это у него внезапно появилась истинная пара с вилами, ружьем и проблемным участком.

— Кость, я сейчас скажу вещь, которая тебе не понравится. Если она истинная, это не значит, что она твоя вещь. Особенно если она человек. Особенно если ты до этого пытался забрать у нее дом. Для тебя все уже решилось, для волка тем более, а она живет в другой системе координат. У людей нет этой кнопки «увидел — понял — забрал». Ей надо время, доверие и чтобы ты перестал вести себя как танк на чужой клумбе.

Я хотел огрызнуться, но не смог. Потому что он был прав. И это раздражало очень сильно.

— Я не знаю, что делать с проектом, — признался я после долгой паузы. — Если остановлю, потеряю слишком много. Если продавлю, потеряю ее до того, как она вообще поймет, что между нами происходит.

— А ты уже выбираешь?

Я посмотрел на стакан.

— Не знаю.

И это была самая неприятная правда за последние годы. Потом разговор постепенно поплыл. Славка что-то рассказывал, я отвечал не всегда в тему, алкоголь заканчивался быстрее, чем стоило бы, и в какой-то момент я перестал держать лицо. Не в том смысле, что начал жаловаться на жизнь всем вокруг, нет. Просто устал делать вид, что у меня все под контролем. Потому что ничего под контролем не было. Ни проект. Ни волк. Ни эта чертова тяга к дому, где жила женщина, которая могла встретить меня с ружьем наперевес.

Когда мы вышли из бара, уже стемнело. Воздух был теплый, летний, город шумел где-то вокруг, Славка пытался вызвать мне водителя, а я отмахнулся. Потом еще раз. Он говорил что-то разумное, вроде «ты пьян» и «не делай глупостей», но разумные слова в тот вечер почему-то не имели веса. Каким-то образом я оказался за рулем, завел двигатель и несколько минут сидел, глядя перед собой. Вероятно, это была худшая идея за последние несколько лет. Даже волк внутри понимал, что идея сомнительная. Но впервые за долгое время наши желания полностью совпали. Мы хотели к ней.

Дом Виталины встретил меня тишиной. В окнах горел свет, на кухне, кажется, и от одного этого вида стало легче, будто я ехал не через половину города, а возвращался туда, где меня должны были дождаться. Совершенно ненормальное ощущение. Опасное, неправильное, но настолько настоящее, что спорить с ним уже не хотелось. Я остановил машину возле ее забора, посидел еще немного, потом вышел. Ночной воздух ударил в голову сильнее алкоголя, яблоня тихо шевелилась, где-то стрекотали сверчки, а дом стоял темный и спокойный, будто вообще не знал, сколько бед сейчас снова пришло к его калитке.

Я захлопнул дверь машины и направился к калитке. Не очень ровно. Если честно — совсем не ровно. И где-то на полпути к крыльцу поймал себя на мысли, что это наверняка худшая идея за последние несколько лет. Но было уже поздно, потому что на веранде зажегся свет, дверь начала открываться, и я увидел Виталину.