Неподалеку от Каттегата.

18 октября 1726 года.

Может быть, захват флагманского корабля, или удар русских корабельных коронад, нанесённый ещё до того момента, как англичане были готовы отвечать, — но на соседнем английском линкоре, близнецом того, что уже стал призом русского флота, началась настоящая неразбериха.

Словно бы стальной английский дух, не такой уж и стальной оказался и взятие русскими флагмана добавил трещин в моральное состояние англичан.

Словно бы они были ошеломлены, маневры хаотичны, выстрелы нередко в облака и не залпами…

А другой русский линейный корабль, «Гельсингфорс», уже громил своего противника, не хуже, а может быть, даже ещё более удачливо, чем только что был разгромлен линейный корабль «Виктория». От английских двух линкоров уже отлетали щепки, как от сухого дерева, паруса были изрешечены, а борта опасно накренились.

Другие английские вымпелы только разворачивались, их манёвры были неуверенны, как будто они сами не до конца верили в успех. У двух английских кораблей была возможность раньше других прийти на выручку своим двум линейным кораблям, которые уже фактически проиграли бой.

Но те линейный корабль и фрегат не решались. Оказывалось очевидным, что выстоять против трёх русских линейных кораблей, которые составляли морской стальной ударный кулак, по одиночке этим кораблям просто не суждено, даже если сама богиня Фортуна будет находиться на капитанском мостике одного из английских кораблей. Их капитаны, похоже, это понимали.

Так что расстояние в более чем пятнадцать морских миль вокруг оказывалось свободным. И уже началась работа по распределению сил, по перегруппировке русских кораблей для отражения нового натиска или для развития успеха.

— Приказывайте остальным нашим кораблям резервной флотилии выдвигаться в срочном порядке к нам! — приказал Корнелиус, его голос был напряжён, но полон решимости.

Но на самом деле он очень хотел, чтобы на этом бой и закончился. Чтобы не пришлось вводить в бой другие корабли. Те, что участвовали в дуэли — они лучшие из лучших. Другие тоже неплохи и тренировки проходили с личным составом всех экипажей. Но ведь далеко не везде корабли модернизированы, нет новых пушек.

А еще… этого боя достаточно. Было что анализировать, над чем работать; теперь полностью понятна тактика англичан и то, как ей противодействовать и навязывать свои сценарии сражений. А ещё в дипломатическом отношении такая сокрушительная пощёчина английскому королю и Royal Navy не могла не сказаться на изменении международной конфигурации сил. Теперь можно было ставить даже ультиматум Дании, которая затаила злобу и могла бы перекрыть проливы.

Но была и другая причина, по которой не из-за страха, а из-за практичности русский генерал-адмирал не хотел ввязываться в масштабнейшее и бескомпромиссное сражение со всем английским флотом. Оставалось не так много времени — его уже считали, что почти не было, может быть, недели две-три — чтобы иметь возможность добраться до Петербурга, до Ревеля и до Риги кораблям, повреждённым в этой битве. Да и не только поврежденным, но и всему флоту.

А дальше всё… Дальше Финский залив замёрзнет, как и большая часть Балтики, и может оказаться, что русскому флоту просто негде зимовать. Это было стратегически опасное положение, которое он не мог игнорировать.

Через пятнадцать минут, когда первые залпы новой, расширяющейся схватки уже гремели на горизонте, генерал-адмирал Корнелиус пригласил отпить вместе с ним кофе английского адмирала Крюса. Неподалёку, в двадцати-тридцати милях, русские корабли, участвующие в этом стремительно разгорающемся сражении, уже обменивались ударами с носовых артиллерийских орудий с английскими.

К бою подключились и фрегаты. Эти лёгкие, но быстрые суда успешно маневрировали, перерезая пути и возможности английским кораблям выстроиться в боевую формацию и обрушиться единым кулаком на русский флагман. Они действовали как ловкие пастухи, разбивающие стадо.

А линейный корабль 1-го ранга «Наследник престола Пётр Алексеевич» стоял уже в гордом, хотя и опасном одиночестве. Два других линейных корабля, которые его сопровождали, тоже пошли на сближение с английскими кораблями — для того, чтобы увеличить количество призов. А может быть, и самим погибнуть в этой горячке боя. Корнелиус, однако, был уверен в их силе.

Еще он был рад. Сработал план сражения. Быстрый, дерзкий, неожиданный для противника, прорыв и захват английского флагмана состоялся. И теперь вся остальная тактика лучшей части русского Балтийского флота выстраивалась на том, что бы подлавливать английские корабли на неудобных, но вынужденных для них маневров разворота.

И фрегаты и линейные корабли, даже и другие вспомогательные вымпелы под Андреевским флагом знали, как работать. Подобную тактику отрабатывали на учениях. Сейчас в связках линкор-фрегат русские двойки ловят оставшиеся английские линейные корабли, выбивая прежде всего их. А вспомогательные шлюпы, порой даже и жертвуя собой, но не пускают к обреченным английским кораблям подкрепления.

Но что будет, когда остальной английский флот подойдет? Да, к этому времени англичане уже лишатся лучших своих кораблей. Но к полной свалке русские корабли готовы не были. Это единственный флот России, а у Англии есть еще.

— Сэр, мы же заключили с вами джентльменское соглашение, по которому остальные корабли не должны были участвовать, и вы знаете, почему это должно было произойти. Почему же сейчас весь ваш флот пришёл в движение? Неужели те офицеры, которых вы оставили командовать остальными вашими вымпелами, не имеют чести, не держат слово, а также не в ладах со своей головой и не понимают, чем может обернуться, когда два наших флота сойдутся в непримиримой схватке всеми своими кораблями? — жёстко отчитывал униженного и, казалось, сломленного английского адмирала русский генерал-адмирал. Корнелиус не давал ему времени на ответ, продолжая атаку словами.

Как же упивался этой властью Корнелиус Крюйс, как словно бы и не был седовласым стариком, а в нем проснулся дух молодого горделивого человека, пирата, начинающего свою карьеру морского волка. Может правду говорят, что чем глубже старость, тем более глуповатые, свойственные детям и подросткам, случаются поступки стариков?

В его голове со стремительной скоростью проносились мысли, суть каждой из них заключалась в том, что ему стоило бы жить лишь только для того, чтобы ощутить именно этот момент, именно сейчас. Это был пик его славы.

Захватить вражеского адмирала, получить уже два приза в виде мощнейших английских линейных кораблей, которые можно было бы починить и поставить на службу уже русскому императору. А ведь ни одного пока русского корабля не было потеряно, и даже на флагмане потери личного состава, как ему только что доложили, были небольшими — тридцать два человека ранеными или убитыми. Это была почти бескровная победа для такого масштаба.

— Я такого приказа не отдавал, — отрешённо, будто бы находясь в каком-то своём мирке, беззаботном и славном, а не в этой ужасающей реальности, отвечал англичанин.

Его взгляд был пуст, но лицо сохраняло гордость. Как словно бы маска была одета на адмирала Синего флота, сэра Чарльза Уэйджера. А под ней грустный человек, плачуший над своей судьбой.

— А я вот вам скажу, что произошло… — Корнелиус резко подался вперёд, его глаза горели, и без маски, по-настоящему. — Не нужно нас, русских, держать за дураков…

— Русских? Да какой же вы русский, Корнелиус? — Уэйджер, несмотря на положение, не смог сдержать пренебрежительной усмешки.

А еще он не очень хорошо знал Россию. Да ее мало кто вовсе знал пока. Но мнение было такое: что не может европеец, просвещенный, талантливый, искренне, как он, сыр Уэйджер, служить монарху. За деньги? Тогда можно же перекупить. Ну или договориться, как представители цивилизации.

— Я русский! И не смейте в этом сомневаться! И не думайте, что очевидные хитрые ходы не считываются нами. Мы не глупцы! — голос Корнелиуса стал угрожающим, он верил в то, о чем говорил. — Так вот, у вас была наверняка договорённость, и какой-то из офицеров решил пожертвовать своей честью и достоинством, отдав приказ на выдвижение всему остальному флоту на выручку этой его части, которую добивают уже мои корабли.

Крюйс прильнул к биноклю, убедился, что прав. Бои, ожесточенные, но явно с преимуществом русского флота, кипели. Ставка на носовые орудия, на создание преимущества на одном участке площади сражения… Да все ставки сыграли. И не были бы англичане стойкими и умелыми, так и потерь в русской эскадре не случилось бы. Но лаймы, эти любители лимонов, сопротивлялись, даже когда было очевидным поражение.

— Ваши корабли достойно умирают, — сказал Крюйс, вновь возвращаясь к разговору с английским адмиралом.

После немного насладился скрипом от бессилья зубов своего визави и продолжил по сути разговора:

— Так вот… этот офицер пожертвует честью и приведет остальной флот. Потом вы его пожурите, скажете, что это была лишь инициатива одного отдельно взятого офицера, который не имел возможности с вами связаться и поэтому принимал такое решение. Но подобные игры с честью — это не суть сама честная борьба. И поверьте, об этом узнает весь мир, о вашем бесчестии. Ваши временные союзники, а на самом деле злейшие враги голландцы, прямо сейчас смотрят на всё происходящее и точно не будут вступать в это сражение. А без них вы не имеете численного преимущества над нами. Особенно сейчас, когда вы уже потеряли два линейных корабля и… — Корнелиус сделал паузу, его взгляд сверкнул. — И скоро потеряете ещё, если не остановитесь.

Русский генерал-адмирал Корнелиус вновь прильнул к биноклю, мощные линзы которого фокусировали далёкую, но отчётливую картину ожесточённого морского сражения. Вдали, сквозь клубы порохового дыма, сквозь вспышки выстрелов, продолжалась непримиримая борьба между русскими кораблями и их английскими противниками. Взор Корнелиуса был прикован к одному конкретному участку, где исход схватки решался уже не грохотом пушек, а лязгом стали и криками на палубах.

Здесь кипела настоящая мясорубка: абордажная схватка, где на палубе английского линкора рубились люди. Бескомпромиссная. Но русские учились воевать в таких условиях, изучали приемы и контрдействия.

Они разбивались на мелкие группы, в которых у каждого была своя роль. И вот эти тройки или пятерки и продавливали оборону англичан. Ожесточенную оборону, но явно хаотичную уже потому, что картечь выкосила многих.

И хотя корабли были русские, команда, уже почти захватившая один из вражеских вымпелов, была, по большей части, набрана из шведов — отчаянных, привыкших к жестокости, но порой, как казалось, слишком беспорядочных в своих действиях. Однако в этот момент их необузданная ярость давала им преимущество.

Мечи свистели, пистолеты извергали пламя, а топоры глухо вгрызались в дерево и плоть. Корнелиус видел, как люди падали, как волны крови заливали доски палубы. Было ощущение, что эти бойцы, словно обезумевшие гладиаторы, готовы взаимоуничтожить друг друга, лишь бы не отступить. Каждая секунда казалась решающей, баланс сил висел на волоске.

Впрочем, нет… Глаз адмирала, привыкший к мгновенной оценке ситуации, уловил едва заметное движение. Один русский фрегат, словно хищник, внезапно ускорился. Поймав попутный, благоприятный ветер, он мчался, разрезая волны, прямо к месту этой кровавой бойни.

Корнелиус знал: он должен был успеть. И тогда, пускай и огромными жертвами, пускай ценой большой крови шведских офицеров и матросов, которые официально состояли на русской службе, но были преданы ему и России, будет взят ещё один приз. Его сердце наполнилось смесью гордости и жёсткой решимости. Жизни, потерянные в такой битве, не были напрасными.

— Вы можете наблюдать! — не отрываясь от оптического прибора, резким, почти торжествующим голосом произнес русский Генерал-адмирал, обращаясь к своему пленённому визави. Его голос звучал как приговор, не оставляя сомнений в своём превосходстве. — Можете использовать свою зрительную трубу и наблюдать за тем, что происходит. Уверен, вам это будет крайне… поучительно.

В ответ Корнелиус вновь явственно услышал, как скрипят зубы английского адмирала, звук которого, казалось, нёс в себе ярость и бессилие. Русский генерал-адмирал даже на мгновение посочувствовал англичанину. Стереть в таких трениях зубы может быть очень болезненно. Но быстро усмехнулся и пожелал своему визави скорой еще и зубной боли.

Может быть, Крюйс даже и не видел, но чувствовал разряд молний, которые рвались из глаз англичанина, пытаясь испепелить его. Но Корнелиусу Крюйсу было на это сугубо наплевать. Ярость поверженного врага лишь усиливала его собственное наслаждение моментом. Он был победителем, и эта истина была неоспорима.

Он ещё раз немного довернул оптику, настраивая её резкость, и заметив… картину, от которой в его сердце на мгновение кольнуло тревожное предчувствие.

Ещё один английский линкор, словно вышедший из ниоткуда, в сцепке с английским же фрегатом, смогли подловить русский фрегат, отбившийся от основной группы. Мгновенно они обрушили на него шквал огня. Корнелиус наблюдал, как ядра разрывают паруса и обшивки, как щепки и обломки летят в воздух, как мачта русского судна угрожающе кренится. Они буквально изрешетили его, нанеся критические повреждения, и, возможно, сейчас потопят один русский корабль. Это был не удар, это было хладнокровное, беспощадное избиение.

Другой русский фрегат, находившийся неподалеку от места этого побоища, в бой не вступал. Его капитан, будучи человеком рассудительным, прекрасно оценивал свои силы и понимал, что двое против трёх в такой ситуации пропадут безвозвратно. Он принял тяжёлое, но единственно верное решение — дождаться поддержки, помощи. И она уже спешила: ещё один русский линейный корабль, заметивший бедственное положение товарищей, с полными парусами шёл к месту побоища. Корнелиус не сомневался — они отомстят англичанам за это вероломство, отомстят с лихвой.

— О, а это уже очень интересно! — Корнелиус растянул слова, в его голосе сквозила холодная, язвительная злоба. — Сразу три ваших фрегата вышли из боя и четыре вспомогательных судна тоже направились на соединение с вашим основным флотом. Весьма, стоит заметить, смелый манёвр, отважный… Отчаянный, — добавил он с особой издевкой, смакуя каждое слово. Он оторвался от бинокля и пристально посмотрел на англичанина, ожидая реакции. На лице Корнелиуса играла презрительная усмешка.

Находящийся рядом капитан первого ранга, командир русского линейного корабля, который только что начал отводить судно для быстрого ремонта, получая доклады о залатанных трёх дырах в обшивке, не удержался. Он издал короткий, резкий смех, который был столь унизителен для англичанина, что казалось, пронзил его насквозь. Это был не весёлый смех, а скорее злорадный, торжествующий, полный презрения к поверженному врагу. Смех, который обнажал всю глубину унижения.

Английский адмирал, бледный и трясущийся от ярости, даже попытался привстать, чтобы ответить на эту наглую насмешку, но ранение пронзило его острой болью, потянув его вновь в кресло. Голова его откинулась назад, разум помутился, и он потерял сознание, упав, как подкошенный.

— Лекаря ему! — раздражённо, с досадой приказал русский Генерал-адмирал. Ведь много ещё колкостей, едких замечаний и прямых оскорблений пришло ему в голову, которые было просто необходимо высказать английскому адмиралу. Этот обморок лишил его такой прекрасной возможности довести триумф до абсолюта. — Приведите в порядок, и как только он придёт в себя, сразу скажите мне. Возможно, мы его отправим в Петербург одним из наших кораблей.

Да такому призу, как бы ни сложились дальнейшие события этой схватки, точно обрадуется государь император Пётр Великий. Русский самодержец как-то в шутку говорил Корнелиусу, чтобы он по возможности захватил кого-нибудь из английских офицеров, и что Император Российской империи даже, возможно, хотел бы попить чаю с таким знатным гостем. А тут шутка не шутка — целый адмирал, лорд, командующий синим флотом, если не первый человек во всём английском флоту, то как минимум входящий в тройку наиболее влиятельных флотоводцев Британии. Живой трофей, символ победы и унижения противника на самом высоком уровне.

Корнелиус снова повернулся к капитану первого ранга, который теперь стоял вытянувшись, вернувшись к деловому виду.

— Капитан, мы можем увести приз? Команду нужно разделить, — спросил Корнелиус, указав взглядом на захваченный английский линкор, где ещё продолжали доноситься отголоски абордажного боя, были те, кто кричал от боли, но таких уже скидывали в воду, расчищая палубу.

— Да, ваша высокопревосходительство, мы уже это делаем! — доложил капитан первого ранга, его голос звучал чётко и уверенно, несмотря на недавний смех. — Я направил команду из резерва; они уже приступили к швартовке и осмотру приза. Как только будет возможность, они берут ветер и удаляются от места основного боя. Потом, я думаю, что с сопровождением и с другими призами эту небольшую флотилию мы отправим в Ригу, если будет на то ваша высочайшая Воля. Там их уже ждут корабельные мастера и сухой док.

Генерал-адмирал Корнелиус только кивнул, его губы сжались в тонкую линию. Мысли молодого капитана были на редкость здравыми и дальновидными. Да, быть ему контр-адмиралом, и очень скоро. Такие люди нужны российскому флоту — решительные, но расчётливые. Он отметил про себя эту кандидатуру, зная, что государь Петр Алексеевич ценит именно таких офицеров.

Тем временем, масштабное сражение, в котором с обеих сторон участвовало примерно по восемнадцать судов, наконец-то подходило к своему кровавому завершению. Поле битвы было усеяно обломками, развороченными мачтами и телами погибших, багровые пятна расплывались по серым волнам. Англичане понесли ощутимые потери: один их фрегат был буквально разорван на части и затонул, превратившись в груду искореженного дерева и железа.

Ещё один линейный корабль, после продолжительной дуэли с русским гигантом, был взорван изнутри, его корпус разлетелся на тысячи щепок, так как никаких возможностей отправить его в качестве приза на ремонт не оказалось — повреждения были слишком критичны, и любое движение грозило полным разрушением.

Кроме того, в русскую эскадру были добавлены четыре новых приза: один фрегат и три линейных корабля — гордость английского флота, теперь же они с понурыми парусами следовали за своими победителями. Ещё один английский линейный корабль, поврежденный в начале боя, был взят на абордаж шведской командой, и теперь его тоже готовили к отбуксировке.

Русский флот также заплатил свою цену за эту победу. Два фрегата, сражавшиеся отчаянно и храбро, навсегда исчезли под волнами, унося с собой сотни жизней. Один линейный корабль, «Святой Павел», был очень сильно повреждён: его мачты были обрушены, паруса изорваны в клочья, корпус пробит во многих местах, а трюмы постепенно наполнялись водой.

Настолько сильно, что Корнелиус Крюйс, не колеблясь, быстро принял тяжёлое, но необходимое решение о том, что нужно всё ценное — пушки, порох, снаряды, провиант и личные вещи офицеров — быстро перенести на другие корабли. Затем этот искалеченный корабль, не способный продолжать поход, должен быть взорван. Команда «Святого Павла» была распределена по призовым кораблям, тем самым усиливая их экипажи и давая возможности довести эти захваченные суда до пункта назначения — безопасной Риги.

Помимо боевых кораблей, были потоплены ещё три вспомогательных английских судна — транспорты, снабженцы, которые не успели выйти из зоны боя. А также, к сожалению, один русский шлюп, выполнявший разведывательные функции. С ним случилась редкость, которая в море всегда воспринималась как дурное предзнаменование или происки высших сил — взорвалась пороховая камера при попытке произвести выстрел. Всё-таки морские боги, казалось, не хотели допустить полного разгрома англичан, оставляя им хоть какую-то толику надежды. Хотя, что это, если не полный разгром? Стратегическая победа была очевидна.

Пари было выполнено, и сейчас, прикрывая захваченные призы, победители неспешно откатывались к своему основному флоту, который ждал их в нескольких лигах к западу. Это отступление было скорее тактическим манёвром, чем бегством от англичан. Чуть сменился ветер, он уже не был однозначно попутным для врагов Российской империи, но всё же английские корабли, стремясь вернуть утраченное и отомстить, шли чуть быстрее, хоть и с повреждениями.

Вот только угнаться до того момента, как все русские корабли соединятся в единую, мощную армаду, было просто невозможно. В какой-то момент, выстроившись в элеваторную линию, англичане остановились, или почти остановились, сменив конфигурацию парусов на максимально длительную, но чтобы она не уносила корабли в сторону. Они прекрасно понимали, что навязать бой русскому флоту в этот момент, когда русские строятся, а у них самих нарушен строй и моральный дух, будет самоубийством.

Тем временем русский флот, подобно могучему хищнику, становился в свою новую, устрашающую боевую формацию, формируя уже не одну, а две ударных кулака — две мощнейших эскадры, готовых обрушиться на врага. Что делать и как с этим работать, англичане, пока находясь на ходу, так и не придумали. Да и как можно срочно сообразить такое? Это требовало учений, анализа, определённой подготовки, которых у них сейчас не было. Их строй был нарушен, офицеры деморализованы, а потери ощутимы.

Для всех было ясно и понятно, что сейчас это сражение, которое очень вероятно всё же должно было произойти, не могло быть однозначно в пользу англичан. Они просто сейчас здесь получат серьёзнейший урон, да, возможно, потопят часть русского флота или возьмут на абордаж несколько судов. Но обмен, скорее всего, как показала эта короткая, но интенсивная дуэль двух кораблей, будет всё же в сторону русских.

А это ещё хуже. Это означало, что выход датских и русских кораблей в Атлантику уже закрывать будет просто нечем, что голландцы злостно улыбнутся и начнут более агрессивно действовать в той же самой Атлантике против англичан. Ведь побитого каждый хочет ещё пнуть, особенно те, кто в драке честной не участвовал, а лишь наблюдал со стороны, выжидая удобного момента.

— Господин командующий, к вам просится на разговор английский адмирал, — голос капитана первого ранга вновь вырвал Корнелиуса из стратегических размышлений.

Он стоял навытяжку, ожидая приказа, но его взгляд был устремлён на формирующийся флот.

И тут же, даже не дожидаясь ответа генерал-адмирала, капитан продолжил отдавать команды рулевому и боцману, чтобы вывести его собственный корабль правильно, в нужную позицию новой боевой информации. Его линкор опять должен был участвовать на острие того ударного копья, которое уже сформировалось и теперь ждало лишь сигнала к новой атаке.

— Давайте этого Адмирала… — с легкой ленцой, почти небрежно произнес Корнелиус Крюйс, откидываясь в своем кресле. Он начал ощущать недомогание. Всё же, он был человеком старым, и такие всплески адреналина, а потом откат от перевозбуждения не лучшим образом сказывались на здоровье даже сильного духом человека. Однако это не мешало ему сохранять остроту ума и холодный расчёт.

Очень скоро английский Адмирал, поддерживаемый двумя русскими матросами, предстал перед глазами русского Генерал-адмирала. Лицо англичанина было бледным, но в глазах всё ещё горели гнев и упрямство.

— Что вам есть ещё мне сказать? — Крюйс не стал терять времени на любезности, его голос был суров. — И, если вы не заметили, мы готовимся хорошенько побить английский флот, который, похоже, не может разобраться, где ему дерзят, а где его предупреждают сильные.

Англичанин выпрямился, насколько позволяли раны, и горделиво вскинул подбородок.

— Отправьте меня обратно, и сражения не будет! Я отдам все поручения и сохраню свою честь и данное слово.

Крюйс прищурился, задумчиво поигрывая кисточкой на своём камзоле. Он подумал…

— Лист бумаги, и вы сейчас всё это письменно напишете, — принял решение русский генерал-адмирал, его голос стал жёстче. — А потом, чтобы не было каких-то других условностей и интерпретаций ваших слов, вы дадите нужные указания на своей эскадре. После этого вы вернётесь в почётный плен, в котором вам будет разрешено держать свою… Простите, всё же мой бравый офицер в бою взял у вас шпагу, поэтому я предоставлю вам свою шпагу, и вы можете находиться с ней. А ещё я требую компенсации за те пять русских торговых кораблей, которые были взяты призом, и их товар конфискован непосредственно кораблями флота Его Величества английского короля…

— Но это… Но это пираты! — воскликнул английский Адмирал, пытаясь оспорить обвинение.

— Не держите меня за дурака! — Крюйс резко повысил голос. — Вы что, действительно хотите, чтобы Наш флот прямо сейчас разбил англичан в пух и прах? Разве вам не доказали, что Балтийский флот уже не мальчики для битья, которых можно унижать, как вы это делаете со своими гардемаринами? Ваша флотская казна составляет сейчас 130 000 фунтов стерлингов. Мне достаточно 100 000…

— Я не пойду на это… — сказал английский Адмирал, но в его голосе уже не было прежней уверенности, скорее отчаяние.

— Да что вы говорите? — Усмехнулся русский флотоводец, его взгляд пронзил англичанина. — На вашем флагмане уже семьдесят тысяч. Вам остаётся только тридцать тысяч добавить. Вы были настолько самоуверены, что победите в этой дуэли, что даже не удосужились все ценности, рассчитанные на целый английский флот, оставить под честное слово датскому королю или где-то ещё…

Пауза затягивалась, становясь почти невыносимой. Англичанин молчал, его лицо исказила внутренняя борьба.

— Господин капитан первого ранга, — Крюйс обратился к своему офицеру, который стоял чуть поодаль. — Немного в сторону, чтобы не задеть английские корабли… А нет, — он резко изменил решение, — ровно по тому призу, по английскому фрегату, который мы не можем решить, будем ли мы забирать, и который так тихо идёт, вот по нему. Уберите оттуда команду и нашим новым оружием разбить чертовой матери фрегат. А пока вывесите флаги англичанам с указанием «стоять», пусть замешкаются и подумают, кто может отдавать приказы и может быть, прямо сейчас идут переговоры.

Хитро поступал русский генерал-адмирал, и даже внутренне похвалил себя за эту демонстративную акцию устрашения.

Не прошло и сорока минут, как фрегат, который был сильно повреждён недавним боем, и который для того, чтобы его поставить на ход, нужно было потратить точно несколько дней, да и откровенно был устаревшим, поставили на якорь ровно так, чтобы новейшее русское оружие не промахнулось. Это был не ценный приз, но идеальная мишень для демонстрации.

Два адмирала уже сидели за столом в каюте Крюйса. На белой скатерти дымился ароматный кофе в фарфоровых чашках, рядом лежали воздушные сахарные булки, которые ещё этой ночью выпекали лучшие пекарни Каттегата. А на одном из русских линейных кораблей, которые не участвовали в недавнем сражении, уже выставили пусковые установки для ракет, нацеленные на неподвижный фрегат.

Тихое шипение горшка с кофе на русском линейном корабле, где два адмирала делили трапезу, контрастировало с бушующими эмоциями, которые только что сотрясли морские просторы.

Английский адмирал, надо признать, крайне скептически относился к этому «новому оружию». Он прекрасно понимал, что сложно попасть ракетой по движущемуся кораблю в открытом море, если только это не место скученности судов. Бить по флоту, который стоит, например, где-нибудь в гавани, и корабли расположены неподалёку друг от друга — это самое то, чтобы это оружие показалось изобретением самого дьявола. А так… в бою…

Скоро два десятка росчерков небольших ракет привлекли внимание всех наблюдателей. Они взвились в небо с русского корабля, оставляя за собой дымные хвосты. Только семь из них попали по стоящему на якорях бывшему английскому фрегату. Крайне мало. И русский генерал-адмирал уже принял решение наказать шпицруттенами тех ракетчиков, которые так неумело сработали, едва сдерживая ярость, что его оружие не продемонстрировало той точности, на которую он рассчитывал.

Однако фрегат тут же загорелся, ведь когда его готовили к такому «залпу», стараясь быть незамеченными, на палубу разлили горючую жидкость. Эффект всё же был ошеломительным. Не прошло и десяти минут, как корабль развалился. Вскоре прозвучал сильный взрыв остатков пороха, хотя целые бочки были отнесены на русские корабли. И фрегат, охваченный огнём и дымом, ушёл под воду, оставив лишь клубящиеся обломки на поверхности моря.

— Мы можем выпустить до тысячи таких ракет прямо сейчас, — голос Крюйса был ровным, но каждое слово звенело сталью. — Думаете!

Молча английский Адмирал придвинул к себе столик с чернильницей и бумагой. Аккуратным каллиграфическим почерком стал выводить слова. Хотя руки его подрагивали, и это не укрылось от пристального взгляда Крюйса.

Скоро Корнелиус читал, что написал его визави, слова обещаний и обязательств, заверенных подписью.

— Вы понимаете, что вы дали обещания обязательно вернуться уже завтра с деньгами и в почётный плен? Если этого не произойдёт, то бросит большое пятно бесчестия на весь английский флот? — Крюйс оторвался от бумаги, его взгляд был холоден. — Даже скорее большее пятно, чем если бы прямо сейчас состоялось сражение, договорённости о котором у нас не было, и вы проиграли бы его.

Англичанин, понурив голову, кивнул.

— И ухищрение, что вас арестуют какие-нибудь английские капитаны, здесь никак не поможет, — продолжил Крюйс. — Думаю, что с этой бумагой мы сможем сработать против Англии куда как более жёстко, чем если вы вернётесь и покажете, что англичане держат своё слово хоть в чём-то. Хотите окончательно потерять репутацию и дать возможность русской дипломатии сыграть на этом? Дерзайте, оставайтесь в бесчестии или под арестом своих же соотечественников.

— Я вернусь. У меня большие полномочия на принятие решений, — приглушённым голосом сказал англичанин. Его голос теперь звучал твёрже, словно он наконец принял неизбежное.

Состояние неопределённости у Каттегата продолжалась ещё сутки. Русский флот сохранял боевую готовность, но не делал никаких агрессивных шагов, ожидая. А потом адмирал Уэйджер вернулся. И не один, а с требуемой суммой и с полным признанием условий.

Остатки английского флота, униженные, но избежавшие полного разгрома, отправились через Датские проливы в Атлантику. Наступало время дипломатов решать, как использовать выход Балтийского моря, как его регулировать. Но русские показали, что сбрасывать со счетов то, что русский Балтийский флот может прорваться и при помощи своего нового оружия, точно не стоит.

Дания, осознав всю серьёзность ситуации и возросшую мощь русского флота, уже через два дня отправила своего полномочного посла в Россию для урегулирования некоторых «незначительных казусов между явно же дружественными и даже стратегически-союзными двумя державами» — Российской империей и Датским королевством.