Илья

Раздевалка пахнет кожей, потом и ожиданием.

Я сижу на скамье. Руки перебинтованы. Плечо размято и разогрето — Наташа поработала над ним полчаса назад. Она стоит у двери — в белом халате, с секундомером на шее, с моим полотенцем через плечо. Официальный врач команды. Моя женщина. Моё всё.

Саныч бубнит в углу: «Левее уходи, левее. Он бьёт с правой. Дыши. Не психуй». Я киваю, но не слушаю. Я смотрю на неё.

— Ты готова? — спрашиваю я.

— Я? — она удивлённо поднимает бровь. — Это тебе надо быть готовым.

— Ты — часть меня. Если ты готова — я готов.

Она подходит. Поправляет тейп на моём плече — тот самый, который сама клеила. Пальцы скользят по коже — знакомо, тепло, до мурашек, поднимает глаза.

— Я готова. Иди.

Я встаю. Михалыч хлопает меня по плечу.

— Всё как обычно. Ты знаешь, что делать.

— Знаю.

Я выхожу в коридор. Гул толпы нарастает. Свет прожекторов бьёт в глаза. Клетка ждёт.

Соперника зовут Рамирес. Двадцать восемь лет, двенадцать побед, восемь нокаутов. Опасный. Голодный. Он уже в клетке — прыгает, разминается, бьёт перчатками себя по щекам. Зрители ревут. Я не слышу их. Я слышу только своё дыхание.

Первый раунд.

Разведка. Мы кружим друг вокруг друга. Джеб — он уходит. Джеб — я ухожу. Он выбрасывает правую — медленно, я вижу её за километр. Уклоняюсь. Бью по корпусу. Раз. Два. Он закрывается. Гонг.

Второй раунд.

Он взвинчивает темп. Молодой. Быстрый. Я не успеваю — пропускаю левый боковой. Голова дёргается. Зал ахает. Я отступаю к сетке. Он бросается добивать — серия, ещё серия. Я закрываюсь. Дышу. Жду.

И тут он бьёт. Та самая двойная пробивка. Обманка — и следом сокрушительный. Я вижу его. Вижу, как летит его правая. И в последний момент ухожу влево.

Шаг влево. Как учил Саныч. Как я не сделал тогда, со спаррингом.

Его кулак рассекает воздух. Он промахивается. Открывается. И я бью.

Правый прямой. В челюсть.

Он падает. Зал взрывается. Судья отсчитывает. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Он пытается встать. Шесть. Семь. Встаёт. Но я вижу его глаза — поплывшие, пустые. Он не готов. Я иду добивать.

Серия. Корпус. Голова. Снова корпус. Он закрывается. Я не останавливаюсь. Я дерусь не с ним. Я дерусь за всё. За мать, которую не смог защитить. За отца, которого ненавижу. За плечо, которое восстановил. За Наташу, которая стоит у ринга. За нас.

Он падает снова. На этот раз — не встаёт.

Нокаут.

Судья машет руками. Гонг. Клетка наполняется людьми — Саныч, Михалыч, секунданты. Мне поднимают руку. Пояс чемпиона ложится на плечо. Зал ревёт. Камеры вспыхивают. Но я не смотрю на них.

Я ищу глазами её.

Она стоит у ринга. В белом халате. С моим полотенцем через плечо. С секундомером на шее. Глаза мокрые. Но она улыбается.

Я спускаюсь. Прохожу мимо журналистов. Мимо камер. Мимо Михалыча, который что-то кричит про новый контракт. Я иду к ней.

Останавливаюсь. Мы смотрим друг на друга. Толпа орёт. Никто не понимает, что происходит. А мне плевать.

— Это твоя победа, — говорю я. — Не моя.

— Наша.

Я беру её лицо в ладони и целую. Прямо там. У ринга. При всех. Под вспышками камер.

И в этот момент я понимаю: я чемпион. Не потому что пояс. Потому что она.