Илья

Я просыпаюсь один.

Протягиваю руку — простыня холодная. Она уехала вчера вечером, как договаривались. «До вечера — и точка». Я пытался уговорить её остаться на ночь. Не вышло. Она упрямая. Я это знаю. Я это люблю.

На подушке остался её запах. Я зарываюсь лицом и вдыхаю. Пахнет шампунем, мной, ею. Я улыбаюсь как идиот. Я, Илья Самарин, трёхкратный чемпион, валяюсь в постели и нюхаю подушку. Если бы Саныч увидел — убил бы.

Я тянусь к телефону. Хочу написать ей. Что-нибудь простое. «Доброе утро». «Скучаю». «Приезжай скорее». Я ещё не решил, что именно. Но экран уже горит. Тридцать четыре пропущенных звонка. Все от Михалыча.

Что за херня?

Я открываю сообщения. Первое — в шесть утра. «Илья, возьми трубку». Второе — в шесть пятнадцать. «Это срочно». Третье — в шесть тридцать. «Открой ссылку». И ссылка. На «Спорт-Инсайд».

Я открываю.

Заголовок бьёт в глаза: «Смерч на крючке: как звезда ММА купил себе девушку, прикрывшись медицинским контрактом». Подзаголовок: «Эксклюзив: история любви, шантажа и манипуляции. Фото, детали, признания».

Я читаю. И мир рушится.

«Всё началось в элитном посёлке Вымпел, куда известный футболист Константин Исаев пригласил массажистку. Девушка, назовём её Наталья, приехала по вызову, но Исаев, по её собственным словам, пытался её изнасиловать. Сосед Исаева, звезда ММА Илья Самарин, вырубил футболиста одним ударом, а через час уже потребовал девушку себе. Буквально: „Драться буду, только если она будет моей“. Эти слова прозвучали в присутствии менеджера Самарина, Виктора Шатова, который немедленно бросился выполнять каприз звезды».

Я сжимаю телефон. Кто. Кто им рассказал. Это знали только я, Михалыч и Костян. Костян? Михалыч? Я читаю дальше.

«Шатов догнал девушку на заправке и предложил контракт на три месяца. Сумма, по данным источника, сопоставима с годовым доходом среднего врача. Девушка, у которой после пожара остались крупные долги, согласилась. Но по условиям договора она должна была быть не только физиотерапевтом».

Пожар. Долги. Это знала только она. Она рассказывала мне. Ночью. По телефону. Больше никто.

Я читаю дальше. И дальше — хуже.

«Самарин, по словам источника, „хотел её полностью“. Он дарил ей розы, симулировал травмы, чтобы она была рядом, завалил её на ковёр — и в итоге добился своего. Девушка боялась его, но терпела ради денег».

Розы. Падение со стола. Симуляция. Это знали только мы. Она и я. Больше никто. Даже Михалыч не знал. Я никому не рассказывал.

Я читаю последний абзац — и внутри что-то обрывается.

«В доверительной беседе с источником Самарин признался, что стал бойцом из-за чувства вины перед матерью, которую не смог защитить от пьющего отца. „Я дерусь, чтобы больше никогда не быть беспомощным“, — цитирует источник слова чемпиона. Похоже, даже железный Смерч не выдержал и открыл душу. Жаль только, что эта душа оказалась выставлена на всеобщее обозрение».

Мать.

Я рассказывал про мать только ей. Только. Ей.

Я откладываю телефон. Руки дрожат. В груди — холод. Такой, какого я не чувствовал никогда. Даже когда проиграл Кротову. Даже когда отец бил мать. Даже когда я стоял над её могилой в шестнадцать лет и понимал, что я один.

Сейчас — хуже. Сейчас я не один. Я с ней. С той, которая это слила.

Я не хочу в это верить. Не хочу. Но факты — вот они. Мать. Розы. Падение. Пожар. Долги. Всё, что я рассказывал только ей. Всё, что я доверил только ей. Вывернуто наизнанку. Подано как дешёвая сенсация.

Я прокручиваю статью ниже. Там фотографии.

Парк. Мы идём по аллее. Её рука в моей. Моя ладонь на её талии. Поцелуй. Снято скрытой камерой, но качество хорошее. Кто-то следил за нами. Кто-то знал, где мы будем. Кто?

Я не знаю. Но я знаю, кто знал про мать. Про падение. Про розы. Про пожар. Только она.

Телефон снова вибрирует. Михалыч. Я отвечаю.

— Ты видел? — Его голос сухой, напряжённый.

— Видел.

— Я еду к тебе.

— Не надо.

— Надо. — Он отрубается.

Я сижу на кровати и смотрю на стену. На луну на потолке. Наша луна. Она сказала: «Теперь это наша луна». Я поверил. Я, как дурак, поверил.

Я открываю её контакт. Наталья Витальевна. Палец зависает над кнопкой вызова. Я хочу позвонить. Хочу спросить: «Это ты? Скажи, что это не ты». Но я не звоню. Потому что боюсь. Боюсь услышать ответ.

Или не услышать.

Михалыч приезжает через двадцать минут. Заходит без стука. Ставит ноутбук на стол. Открывает ту же статью. Вид у него — как будто он не спал двое суток.

— Я уже прочитал, — говорю я.

— Читай ещё раз. Внимательно.

— Зачем?

— Затем, что здесь детали, которые знали только ты и она. — Он тычет пальцем в экран. — Про мать. Про падение со стола. Про пожар. Кто ещё мог это знать?

— Никто.

— Вот именно. — Он садится напротив. — Я не хочу верить, что это Наталья. Но факты…

— Это не она.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Я не знаю. Я хочу верить. Но я не знаю. Михалыч смотрит на меня. Долго. Потом вздыхает.

— Я начал копать. Барков — это тот журналист, которому ты на пресс-конференции сказал «закрой рот». Полгода назад. Помнишь?

— Помню.

— Он копал под тебя с тех пор. После спарринга с Кротовым активизировался. Я нашёл, кто ему слил первичную инфу.

— Кто?

— Костян. Твой сосед. Футболист. Он проболтался Баркову в клубе — про то, как ты его вырубил, про девушку. Это было ещё до всего. Но остальное… — Михалыч качает головой. — Остальное Костян знать не мог. Про мать, про падение, про розы. Это кто-то другой.

— Кто?

— Я не знаю. Но я найду.

Я встаю. Подхожу к окну. Сосны. Серое небо. Всё как всегда. Но всё изменилось.

— Она не сливала, — говорю я.

— Илья…

— Она не могла. Ты её не знаешь. Она не такая.

— Я знаю её три недели. Ты — чуть дольше. — Михалыч встаёт. — Я не обвиняю. Я просто смотрю на факты. И факты говорят: информация утекла от неё. Может, не специально. Может, она проболталась кому-то. Может, её телефон взломали. Но утечка — от неё.

Телефон. Взломали. Я не думал об этом.

— Ты можешь проверить? — спрашиваю я.

— Что?

— Её телефон. Взломали его или нет.

— Это не ко мне. Это к специалистам. — Михалыч трёт лицо ладонью. — Но даже если взломали — как мы это докажем? Барков не признается.

Я молчу. Я смотрю на телефон. На её имя. Я должен позвонить. Я должен спросить. Но я не знаю как.

— Я сам ей скажу, — говорю я.

— Что?

— Что я не верю в это. Что мы разберёмся. Что я…

— Что ты что?

Я не отвечаю. Потому что я не знаю. Я люблю её. Но факты — вот они. И я не могу их игнорировать.

— Я позвоню, — говорю я. — Позже.

Михалыч кивает. Идёт к выходу. У двери оборачивается.

— Илья. Если это правда она… Ты должен знать.

— Это не она.

— Я надеюсь.

Он уходит. Я остаюсь один. С телефоном. С фотографиями. Со статьёй. С матерью, которую я доверил только ей. С луной, которая теперь — наша.

Я набираю её номер.