Илья
Будильник орёт в шесть сорок пять.
Я открываю глаза. Потолок. Сосны за окном. Тишина.
Первая мысль: Наташа. Вторая: режим. Она сказала: подъём в семь. Я встаю на пятнадцать минут раньше. Потому что хочу. Потому что обещал. Потому что вчера она приехала по моей просьбе и массировала спину, пока все мышцы не расслабились, спал как младенец.
Теперь разминка. Медленные круги плечом, наклоны, скручивания. Амплитуда уже лучше — процентов пятьдесят. Я делаю пятнадцать минут, потом иду в душ. Горячая вода, потом холодная. Бритва. Чистая футболка. Я смотрю на себя в зеркало — пластырь со скулы отклеился под водой, синяк расползается жёлтым. Красавец. Но взгляд уже не такой, как неделю назад. Не пустой. Живой.
Завтрак. Два греческих йогурта, творог, кружка чёрного кофе. Никаких роллов. Никакого пива. Я жую творог и думаю о ней. О том, как она вчера стояла у двери. «Я упрямый». — «Я заметила». И уехала. А я остался. Стоял в пустом доме и понимал: я не хочу, чтобы она уезжала. Я хочу, чтобы она была здесь. Всегда.
Но она поставила рамки. И я их уважаю.
Но это не значит, что я не могу её порадовать.
Беру телефон. Семь утра. Михалыч, наверное, ещё спит. Плевать. Набираю.
Гудок. Второй. Третий. Четвёртый.
— Алло, — голос в трубке хриплый, сонный, злой. — Самарин. Семь утра. У тебя что — пожар?
— Михалыч. Дай адрес Наташи.
Пауза. Я слышу, как он садится в кровати.
— Чего?
— Адрес. Наташин. Дай.
— Ты охренел? — Он уже не сонный, он в ярости. — Семь утра! Я сплю! Зачем тебе её адрес⁈
— Цветы хочу отправить.
Тишина. Я слышу, как Михалыч дышит. Я представляю его лицо — он смотрит на телефон и пытается понять, не снится ли ему это.
— Ты? — говорит он наконец. — Цветы? Ты вообще знаешь, как цветы выглядят?
— Знаю. Розы. Живые, с лепестками и листьями, думаешь я дебил? Давай адрес.
— Илья, — Михалыч вздыхает, и я слышу, как он трёт лицо ладонью, — ты понимаешь, что она тебе не подружка? Она твой физиотерапевт. У неё договор, условия. Ты сам их принял.
— Я помню. Это не подкат. Это благодарность. За вчера.
— Что было вчера?
— Она приезжала внепланово. Массировала мне спину. И скулу обработала. Я хочу её отблагодарить. Цветы — это же нормально?
Михалыч молчит. Я слышу, как он что-то прикидывает в уме. Потом вздыхает — уже не зло, скорее обречённо.
— Записывай.
Я записываю. Улица, дом, квартира. Отключаюсь не прощаясь. Михалыч перезванивает через минуту.
— Илья.
— Что?
— Только без глупостей.
— Без глупостей. Обещаю.
Я кладу трубку и открываю сайт доставки цветов. Розы. Красные? Нет. Красные — это слишком. Это намёк. Белые. Белые — это… не знаю. Нежные. Как она. Я заказываю букет из двадцати пяти белых роз на длинных стеблях. Без открытки. Без подписи. Условие: не говорить, кто отправил. Я хочу, чтобы она сама догадалась. И чтобы у неё загорелись щёки. Как в тот раз.
Оплачиваю. Жду. Через полтора часа приходит уведомление: «Доставлено». Я сижу на диване и представляю, как она открывает дверь. Как видит курьера с букетом. Как спрашивает: «От кого?» А курьер говорит: «Отправитель не указан». И она берёт букет, и заходит в квартиру, и смотрит на белые розы, и думает…
Что она думает? Злится? Улыбается? Я не знаю. Но я хочу знать. Я хочу увидеть её реакцию. Сегодня. В три.
У меня ещё пять часов. Я не знаю, чем себя занять. Приставка не прёт. Телек тоже. Иду на пробежку, тысячу лет уже не бегал по лесу, похоже, пора, а то я тут взорвусь от ожидания. Напяливаю толстовку, треники, кроссы, бегу прямо с крыльца.
Через полчаса лёгкие начинают гореть от прилива кислорода. Хорошо. Ноги отталкиваются от влажной тропинки, перез глазами зелень, хвоя и ещё несколько таких же, как я бегунов. Пару кругов по давнему маршруту и поворачиваю к дому, времени потратил не много, но состояние заметно лучше.
Вспоминаю про Саныча, надо позвонить,она спросит. Набираю тренера, искренне сокрушаюсь над своей тупостью, прошу простить и спланировать трени с учётом проработки этих моментов. Саныч в шоке, такого он от меня точно не ожидал, отвечает, что в ближайший час пришлёт расписание тренировок. Отлично! И этот вопрос я закрыл.
Обедаю не потому, что надо, а потому что реально проголодался. Жую куриную грудку с салатом — полезно, Наташа бы оценила. Потом делаю ещё одну лёгкую разминку, сажусь на диван и смотрю на дверь. Как пёс. Жду.
Ровно в три подъезжает «Тойота».
Я выхожу на крыльцо встречать. Она выходит из машины — сумка через плечо, толстовка, пучок на затылке. Лицо — непроницаемое. Я пытаюсь прочитать на нём хоть что-то. Никаких зацепок. Она заходит в дом, ставит сумку, поворачивается ко мне.
— Добрый день, Самарин. Как плечо?
— Добрый. Нормально плечо. Разминку делал. Питание здоровое, сбалансированное.
— Хорошо, — Наташа достаёт масло, раскладывает стол. — Раздевайтесь и ложитесь. Сегодня глубокий массаж плеча и спины.
Ни слова. Ни взгляда. Ни намёка. Я стягиваю футболку и ложусь. Она начинает работать — её пальцы привычно впечатываются в мышцы. Но я не чувствую боли. Я чувствую только обиду. Я не ждал спасибо. Не ждал «ах, как мило». Но хоть что-то. Хоть намёк. У неё же должны были загореться щёки. Должны были. А тут — как робот.
Или…
Может, Михалыч дал не тот адрес? Может, она живёт не в сто одиннадцатой? Я перебираю в голове варианты. Может, курьер перепутал дверь? Может, соседка забрала? Может…
— Наташ, — говорю я как можно небрежнее.
— Что?
— А у тебя квартира правда сто одиннадцатая?
Её пальцы замирают. На секунду. Потом продолжают.
— Если вы хотите узнать, доставили ли цветы, — говорит она ровно, — то да. Доставили. Букет белых роз. Без открытки. От неизвестного отправителя.
Я молчу. Чувствую, как уши горят, а она продолжает:
— Но не стоило этого делать.
— Почему?
Она не отвечает. Её пальцы скользят по моей спине — профессионально, чётко. Но я слышу, как она дышит. И я знаю — она не злится. Она просто не хочет показывать.
Я поворачиваю голову — насколько могу в этом положении — и смотрю на неё. Наташа замечает и отворачивается. Но я успеваю увидеть. Румянец. На щеках. Тот самый.
Значит, не зря.
Я улыбаюсь в подголовник.
— Тебе идёт, когда ты краснеешь.
— Самарин!
— Молчу-молчу. Всё. Работай.
Она надавливает на триггер под лопаткой. Я шиплю. Но продолжаю улыбаться.
Не зря.