* Леди Элоиз Каносса *

Он жив!

Элоиз металась по своим покоям из стороны в сторону, не в силах поверить, что глаза её не обманули.

Когда она поняла, кого захватил Гектор с отрядом...

Почему Августин объявился именно сейчас, после того, как он отсутствовал столько лет? После того как бросил её, родителей, связался с сопротивлением, унося с собой половину казны!

Ради кого они воевали?

Ради законного короля Альмерэ, сбежавшего в Салену и покинувшего материк на корабле? Глупые идеалисты. Именно брата Элоиз винила в том, что Гратан растерял большую часть своих земель.

Сейчас она не опасалась за его жизнь — она боялась, что он назовёт своё имя, имя своего рода, и кто-то заподозрит Элоиз в пособничестве. Даже если нет, подобное пятно на репутации может заставить короля изменить решение. И тогда вместо сильного мужа, готового поддерживать каждый её шаг, её саму лишат всего, что принадлежит ей по праву.

Проклятый Августин!

Элоиз открыла тяжёлый замок и откинула крышку сундука, доставая спрятанную в ворохе шалей печать. Хранить её у себя было безумием. Она уже использовала эту печать, убедив людей короля в Гратане отдавать часть доходов в казну её рода, и собиралась подкинуть печать Сабин, но, слава богам, она выждала…

Нужно правильно разыграть карты. Освободить Августина тогда, когда никто не будет этого ожидать, и обязательно чужими руками. В замке полно тех, кто ей сочувствует, стоит лишь усилить их чувства, и всё получится.

Люди и сами рады видеть то, чего нет.

Достаточно просто верить…

И совершенно не важно, что те, кто на самом деле вызволят её брата, могут закончить жизнь на плахе.

***

С самого утра дворец гудел — шла подготовка к турниру, но Элоиз почти не спала. Всю ночь она обсуждала каэри с леди Матильдой, у которой была своя особенная, выстраданная годами ненависть. На эту женщину даже влиять почти не требовалось, настолько ярко в ней полыхали эмоции.

Элоиз не понимала, как Матильда позволяет так с собой обращаться. Сама она давно избавилась бы от каэри, поглотившей внимание мужа, ещё до того, как всё зашло так далеко. Конечно, ей было известно, что леди Матильда пыталась бороться и варила свои зелья, но прошли годы, а ничего не изменилось. За вчерашним ужином взгляды сэра Винсента на каэри Хелену были слишком красноречивы.

Он желал её, был буквально одержим. И Гектор, её Гектор, постепенно начинал проявлять те же признаки. Он почти не участвовал в общей беседе, зато пристально следил, чтобы тарелка Сабин не пустовала, провожал её к столу и обратно, будто они были… парой.

Хуже всего то, что Гектор почти перестал реагировать на саму Элоиз, оставаясь холодным даже при прикосновениях. Одних слов не хватало, чтобы вызвать у него нужный отклик. Единственное чувство, которое она сумела в нём нащупать вчера, было жалостью.

Жалость всё ещё может быть силой… Но к ней нужно добавить потребность в опеке. Вернуть влюблённость, продемонстрировав свою храбрость, смелость и хрупкость одновременно.

— Вот, леди Элоиз, — леди Матильда подошла к ней утром, протирая покрасневшие глаза.

Где-то за её спиной проплыла, словно не касаясь пола, каэри Хелена — казалось, её кожа светилась изнутри. Леди Матильда, уставшая и мрачная, никогда не вернёт расположение мужа и не выйдет победительницей из этой битвы.

— Здесь настойка, многократно увеличивающая ярость, как вы и просили. Она надёжная, будет действовать безупречно, даже когда вы вернётесь в Гратан. Только умоляю вас, вы такая хрупкая, такая крошечная, пусть лучше кто-то из подданных даст зелье собакам. Кролики точно не стоят вашей жизни.

— Видели бы вы, что они творят с нашими деревьями и посевами! — Элоиз прижала флакон к груди. — Спасибо. Если бы не вы, не знаю, как бы я справилась.

— Какая чудесная идея, возможно, мне тоже стоит подсказать её Винсенту. С вами Гратан по-настоящему в надёжных руках.

Элоиз светло и широко улыбнулась, чувствуя, как эти слова проливаются мёдом на её израненное сердце. Всё это… не зря. Всё это ради Гратана, ради её людей, которые так её любили, боготворили. Они принадлежали ей…

В сторону большой поляны в этот момент проследовала леди Маржета Фреберг, вдова и любовница её жениха. Элоиз по праву считала себя первой красавицей королевства и не могла не отметить, что эта женщина совершенно на неё не похожа. С пышными бёдрами и огромной грудью, она больше напоминала простолюдинку. И смеялась она так же — громко, привлекая всеобщее внимание, особенно когда дело касалось мужских шуток.

Как Тристану могло подобное нравиться?

— Вы же одолеете сегодня всех своих соперников, лорд Нокс? — с завлекающей улыбкой спросила леди Маржета, практически никого не стесняясь.

— Конечно. Уверяю вас, моё мастерство в седле может сравниться только с моим мастерством… — остаток фразы он произнёс так тихо, что никто не услышал, и присутствующие тактично сделали вид, будто ничего не поняли.

Статус вдовы позволял леди Маржете куда больше свобод…

Хуже всего было то, что Тристан разговаривал с любовницей, стоя непозволительно близко, на глазах у толпы и демонстративно игнорируя собственную невесту. Элоиз никогда не показывала ему свою слабость, но этого явно не хватало, чтобы вызвать интерес столь поверхностного мужчины.

Ничего… Зато он поможет ей вернуть любовь сэра Гектора, когда Тристан нападёт на неё прямо на глазах у брата. В лучшем случае её рыцарь убьёт его или вызовет на дуэль.

Но даже в худшем… Её боль, её страдания, её храбрость вновь разожгут его чувства.

Главное — вовремя подлить настойку.

Краем уха она уловила, как Маржета лепетала что-то о платке. Развернувшись, девушка принялась искать глазами его — самого высокого и сильного из присутствующих. Того, кто одним своим видом внушал ужас остальным. Элоиз улыбнулась, заметив, что Гектор пристально наблюдает за ней, а заодно за своим братом и его любовницей.

В её мягкой, робкой, скромной и неловкой улыбке читалось и извинение за поведение Тристана, и боль от публичного унижения, которую Гектор просто не мог не заметить.

И он не мог позволить ещё одного её унижения сегодня.

— Вы же попросите мой платок, сэр Гектор? — подошла она к нему.

— Всё будет хорошо, леди Элоиз, — ответил он уверенно, кивая ей. — Обещаю.

***

— Вы прекрасно выглядите, миледи, — служанки склоняли головы, пока Элоиз занимала своё место на одной из высоких деревянных трибун.

Здесь собирались самые близкие тех, кто сегодня принимал участие в турнире — семьи, друзья, верные соратники и оруженосцы. Эти места были отлично видны обычным горожанам, пришедшим понаблюдать за зрелищем издалека, и Элоиз не раз в их сердцах становилась той «прекрасной сияющей светловолосой леди». Она слышала, что о ней барды даже слагали баллады…

— Садись, в ногах правды нет, — она подозвала к себе одну из служанок, убедившись, что это именно та, кого она помнила.

Элоиз не раз обращалась к ней, словно случайно выказывая особенную вежливость и уязвимость. Она даже подарила девушке нерасшитый шёлковый платок, обронив, что ей якобы досталось два, и прекрасно зная, что бедняжка никогда бы не смогла позволить себе подобного.

И уж тем более та не смела надеяться на то, что кто-то преподнесёт ей такой дар, особенно любимый мужчина.

Некрасивая, трудолюбивая, с мелкими глазками, мышиными волосами и сыпью на лице, служанка никак не могла привлечь Тристана — своего хозяина. Но он продолжал держать её при себе, судя по всему, удовлетворённый качеством её работы и тем фактом, что она была настолько неинтересна окружающим, что никто не пытался выведать через неё его секреты.

— Нет, что вы, я не могу… — тут же залепетала служанка.

Как же её звали? Клара?

— Конечно можешь, Клара, тем более мне нужна помощь. Видишь, брошка запуталась в моей тончайшей вышивке, нужно спасти рукав, — Элоиз указала на ткань, которую действительно слегка порвала — так, чтобы это было почти незаметно, и при подъёме лишнее спряталось бы под тяжёлым меховым плащом.

Одновременно с этим улыбка леди была полна лукавства. Она хотела, чтобы служанка осознавала оказанную ей великую милость, ведь на самом деле с платьем ей мог бы помочь кто угодно.

Клара расцвела и присела на крохотную табуретку рядом с креслом леди Каноссы. Конечно, когда турнир начнётся, все прильнут к поребрику, и служанку оттеснят, но сейчас люди видели её рядом с первой красавицей королевства. Элоиз даже приветливо помахала толпе, сорвав несколько радостных возгласов.

— Как тебе жизнь в столице? В последний раз мы имели возможность поговорить вот так, по душам, ещё в Гратане… — проникновенно начала она. — Ты так расцвела.

— Всё хорошо, миледи, — Клара покраснела от такого редкого и драгоценного комплимента. — Хотя, конечно, здесь работы куда больше, чем в Гратане, но милорд относится ко мне хорошо. Ваш будущий муж — прекрасный человек.

Клара так не думала. Никто, на самом деле, так не думал.

— Да, — подтвердила Элоиз. — Отпускает ли он тебя к семье? Я слышала, что у тебя здесь живёт кузина?

— Н-нет… — девушка уже хотела что-то ответить, но вовремя передумала. — У меня не было пока возможности навестить кузину с племянниками, но уверена, скоро это произойдёт.

— Я тоже уверена, — Элоиз улыбнулась ещё шире. — Я обязательно ему напомню.

Главное — смотреть в глаза, и тогда прикосновение остаётся почти незаметным, ведь все они слишком взволнованы её присутствием. Служанка практически лучилась счастьем, облегчением и искренним обожанием. Некрасивая девушка не верила, что настолько добрые леди, как Элоиз, вообще существуют, и не могла дождаться момента, когда она начнёт постоянно жить в Гратане.

Вряд ли здесь, в столице, к ней хорошо относятся…

— Жаль, что у меня с Тристаном почти нет возможности поговорить по душам. Он постоянно занят, постоянно с леди Мар… другими людьми, — Элоиз показательно осеклась, вовремя поймав себя на слове.

Она знала, что теперь в её красивых светлых глазах, лучившихся добром, отчётливо читалась затаённая грусть.

— Но не будем обо мне. Ты уже бывала на таких турнирах?

— Я уверена, всё будет хорошо... Я каждый день молюсь Кроффу за вашу пару, за ваших будущих детей и благосостояние Гратана. Хотела бы я помочь… — служанка, чьё обожание было многократно усилено, отчаянно желала быть полезной, и именно эта эмоция требовалась леди Каноссе.

— На самом деле есть кое-что, что ты можешь сделать…

— Что угодно! — горячо воскликнула Клара.

— Я просто хочу поговорить с ним, но знаю, что у него сви… встреча завтра с самого утра, после празднеств. Можешь дать ему этой настойки? Она вкусная, она успокоит его, расслабит, и он… пропустит эту встречу. А я смогу поговорить с ним позже, пока все отвлечены, и никто на нас не смотрит, соблюдая при этом все приличия. Ты же понимаешь, я не могу позволить себе остаться с ним наедине просто так, потому что это неприлично.

Клара доверяла Элоиз в этот момент так, как не доверяла, наверное, никому в своей жизни. Она без раздумий приняла склянку с настойкой, тут же спрятав её в многочисленных карманах внутренних юбок. Последняя фраза сделала леди Каноссу в её глазах ещё ближе — Клара была девственницей и тоже считала, что оставаться наедине с мужчиной неприлично. Она искренне сочувствовала бедной леди Элоиз, у которой не было даже возможности поговорить с суженым из-за разгульной любовницы.

Идеально. У Элоиз всё всегда получается идеально.

Передав настойку и стараясь скрыть торжество, леди Элоиз терпеливо наблюдала, как Клара поправляет её рукав. Внизу, на специально подготовленной поляне, всё оживало в преддверии турнира. В какой-то момент ей показалось, что она увидела каэри, но после поняла, что ошиблась — Сабин настолько замучила её своим присутствием и невежеством, что теперь мерещилась повсюду.

Где она, кстати? Вроде бы всех должны были проводить на трибуны ещё полчаса назад.

Каэри появилась словно ниоткуда.

И не так далеко — буквально в нескольких креслах от добропорядочных леди. Абсолютно одна, без какой-либо поддержки, она явно не знала, как себя вести, и неловко мялась, как настоящая деревенщина. Впрочем, заметив каэри сэра Винсента, девушка быстро подошла к ней.

Элоиз не могла поверить, что их разместили так близко. Разве это справедливо? Ещё одно унижение для благородных дам, многие из которых были законными жёнами. У этих девиц нет ни стыда, ни совести, раз они позволяют себе так откровенно выставляться напоказ.

Внизу громко протрубили рога, объявляя начало турнира. Элоиз привстала, подходя к парапету.

Низкий, протяжный звук прокатился над поляной, над деревянными трибунами и морем людей, собравшихся вокруг поля. Разговоры тут же начали стихать. Даже лошади, привязанные у дальних ограждений, беспокойно вскидывали головы, чувствуя общее возбуждение. Элоиз сразу заметила Валора — этот конь был достоин самого короля, хотя всё ещё выглядел уставшим после долгого похода. Высокий белый скакун Тристана, украшенный иссиня-чёрной попоной, тоже был здесь. Его вывели и тренировали именно для турниров, и, насколько Элоиз знала, он никогда не проигрывал.

Турнирное поле было огромным — вытоптанная земля, ограждённая частоколом и расписанными щитами великих родов, включая род Нокс.

Когда-то, при другом короле, щит её семьи тоже красовался здесь. До того, как Августин загорелся безумной идеей сопротивления. Почему Гектор не убил его, для чего схватил?!

По центру тянулся длинный барьер для конных сшибок — тяжёлая деревянная перегородка, разделявшая всадников во время заезда. На солнце поблёскивали железные наконечники копий, развевались знамёна. По краям поля уже выстроились пажи и слуги, держащие запасное оружие и щиты. Рыцари готовились к выходу.

Толпа оживилась, когда герольды в ярких накидках вышли вперёд.

— Да благословит Пресветлый Крофф сегодняшний турнир! — прогремел голос одного из них. — Во славу Его Величества и процветания Меритана и Альмерэ!

Под оглушительный крик толпы — несдержанных простолюдинов — начался парад. Сегодня участие примут не все, но те, кто выиграет хотя бы пять поединков, пройдут в следующий этап. Элоиз знала, что лорд Бастиен планировал свести двух своих сыновей здесь, в первый же день.

Рыцари в полном обмундировании долго кружили по центру, давая всем рассмотреть себя, но Элоиз не сводила взгляда только с него — самого огромного, облачённого в доспехи, которые не сияли на солнце, потому что прошли через настоящие сражения. Царапины и вмятины на металле сразу выдавали разницу между ним и его соперниками, хотя вряд ли сегодня таких найдётся много.

Сейчас…

Один за другим всадники начали подъезжать к трибунам. Толпа вновь восторженно ахнула, когда один из рыцарей спешился, опустившись на одно колено, и молоденькая девушка повязала ему на плечо голубую ленту, почти плача от счастья.

Такое доказательство любви на глазах у всех.

Более опытные участники, конечно, направлялись к своим жёнам и невестам.

Элоиз отчаянно желала, чтобы и сэр Гектор, и Тристан одновременно подъехали к их трибуне и попросили её платок. Она понимала, что это вряд ли случится — её жених давно поглядывал в сторону леди Маржеты, — однако Элоиз не позволяла смущённой и доброй улыбке сойти со своего лица.

Глаза её зажглись ещё ярче, когда сэр Гектор остановил коня именно у их трибуны.

«Леди Элоиз… Окажете ли вы мне честь?» — она почти слышала эти слова.

Рыцари всегда произносят их громко, чтобы слышали окружающие, понимая, что этот момент важен и для них, и для прекрасных дам, во имя которых они сражаются. Ради этой секунды каждая леди сегодня выбрала свой лучший наряд.

— Сабин… Окажешь ли ты мне честь?

Элоиз сначала подумала, что ей послышалось.

Но по ледяной тишине, воцарившейся вокруг, она поняла, что это не дурной сон. Нет…

Сэр Гектор, её сэр Гектор, сильнейший мужчина этого королевства, просил платок у каэри. После всех обещаний, что он ей дал.

Сама каэри, судя по бледности и расширенным зрачкам, тоже не верила в реальность момента. Однако она не отводила взгляда от первого рыцаря королевства, а он, в свою очередь, без тени сомнения смотрел на неё. В карих глазах девушки постепенно разгоралась решительность.

Кивнув, каэри достала платок и повязала его на копьё сэра Гектора.

— Леди Элоиз… Окажете ли вы мне честь?

Элоиз с трудом отвела взгляд от рыцаря и его каэри, переведя взор на скучающего Тристана, подошедшего к её трибуне.