* Сабин *

Очень хотелось есть.

Меня не кормили по пути к источнику больше суток, а сейчас прошло еще несколько часов. И если раньше эта мысль отходила на второй план из-за страха перед похитителями и тем, что они могут сделать, то теперь она почти поглотила меня.

Разодранные бока немного болели, платье зияло дырами на плече и колене, и вид мой был откровенно жалким. Удалившись на достаточное, с моей точки зрения, расстояние и убедившись, что вокруг непролазный лес, я позволила себе полностью раздеться, потому что нужно было высушить платье и нижнюю рубашку.

Холод пробирал до костей, хотя совсем недавно я думала, что на улице было тепло. Ожидая, пока мокрое платье высохнет на резком ветру и слабом солнце, я села под огромным деревом, обнимая колени, и буквально молилась, чтобы никто меня не нашел.

Конечно, большая часть людей не насильники и не убийцы, они не тронут меня… Но рисковать не хотелось.

Невозможность вытереться чем-то холодным расстраивала почему-то почти до слез. Каждая минута длилась как часы, меня трясло, но это лучше, чем заболеть потом или не дать платью полностью высохнуть.

Пока я ждала свой наряд, потихоньку начало темнеть. В Альмерэ мы давно двигались к зиме, и дни становились короче.

Эйфория от моего побега утихла, и вся глубина навалившихся проблем стала осязаема в полной мере. Я была глубоко на территории Дорнесса, совершенно не зная пути назад. У меня были с собой деньги — кошель, вшитый в платье, потому что драгоценные монеты от сэра Гектора я берегла как зеницу ока.

Что мне делать?!

Первую ночь в Дорнессе я провела в том же лесу, уйдя подальше от реки в противоположном направлении. И именно эта ночь доказала мне, что долго я так не протяну. Несмотря на то, что одежда просохла, я продрогла так, что едва могла встать, лёжа на сырой земле. В какой-то момент ночью я поднялась и в отчаянии нарвала кустарника, расцарапав все руки, в надежде, что лежать на ветках будет хоть немного теплее. Это помогло, совсем чуть-чуть.

К утру в лесу не потеплело. Свет просачивался сквозь густые кроны медленно, не разгонял темноту — лишь разбавлял её сероватой дымкой. Воздух был сырой и холодный, он пах прелой листвой и мокрым мхом. Каждое движение поднимало тяжёлый дух гнили и старой хвои.

Под ногами всё пружинило. Толстый слой мха, прошлогодних листьев и слежавшихся веток хлюпал от влаги. Иногда нога проваливалась глубже, и ледяная вода проступала сквозь подстилку. Сапоги было не спасти, они окончательно размокли, и временами мне даже казалось, что лучше идти босиком. Я знала, что от постоянной сырости ступни могут так распухнуть и загнить, что человек теряет способность ходить. Такое случилось с нашим соседом, но, слава Тиалли, несколько дней в тепле привели его в форму.

Голод казался почти невыносимым. Я набрала знакомых ягод и вылизала листья, полные росы, но понимала, что долго на таком подножном корму не выдержу.

***

Когда вдали показалось поселение, я готова была вскрикнуть от радости — хотя ещё вчера бежала прочь от любой деревни. Однако, подойдя ближе, я замерла в нерешительности. Одежда местных сильно отличалась от той, что мы носили в Альмерэ, на людях было по несколько слоёв одежды с цветными расписными кафтанами поверх рубах, широкие пояса, а иногда даже юбки поверх узких штанов, причём вне зависимости от пола. На широких опоясывающих ремнях висели многочисленные мешочки, инструменты, ремешки с амулетами и верёвки.

И я отличалась от них как день от ночи. В своём тёмном плотном платье, практичном, но выглядящем здесь совершенно чужеродным. Теперь оно истрепалось, порвалось, и весь мой вид вопил о том, что я уже много дней не ночевала под крышей.

Если я подойду к любому торговцу с золотыми монетами…

Я выросла в деревне и прекрасно знала, что здесь наверняка все друг друга знают. Такую оборванку, как я, готовы облапошить в любой момент, а из-за моего странного вида могут и побить толпой. Хотя обычно подобное случалось с мужчинами…

О том, что могло произойти с одинокой женщиной, я даже думать не хотела.

Поэтому я продолжала наблюдать за жителями и за дорогой, ведущей из деревни — издалека, из казавшегося безопасным леса. Женщины громко переговаривались, таская вёдра к колодцу, останавливались и подолгу что-то обсуждали. Между домами носились дети. Мужчины в основном уходили в поля — всё было точно так же, как в моей деревне. За одним исключением — их языка я не понимала совсем.

Я была настолько ослаблена, что не смогла бы сотворить сейчас никакую иллюзию, даже если бы очень захотела, и это пугало меня. В отличие от магии, которой я делюсь с остальными, моя собственная восстанавливалась только вместе с телом — для этого требовались еда, покой и время.

Ошейник… Проклятый ошейник, дурацкое украшение!

Он всё ещё оставался на моей шее, и любой сразу поймёт, что я каэри, а значит, меня можно выгодно продать. А может, и вовсе сдать в городской бордель — я слышала, что и такое порой случается. Сэр Гектор, например, говорил, что участь сбежавшей каэри очень тяжела…

Ищет ли он меня? Надеюсь. Потому что постоянный удушающий страх не уходил почти никогда.

В деревню я решилась войти только поздно ночью. Продрогшая, голодная — за весь день мне перепало лишь три горсти ягод — без нормального сна и с очень сомнительными перспективами. Люди спали, вокруг стояла иссиня-чёрная ночь, освещаемая только высокой луной.

Деревня состояла из невысоких домов, сложенных из толстых брёвен с крутыми крышами — чтобы легче сходил снег. У многих были чердаки — я видела лестницы, приставленные снаружи, и наверняка там было очень тепло и сухо. У дверей аккуратно лежали поленницы дров, за низкими заборами виднелись небольшие огороды. Всё один в один как в моей деревне.

Идти вот так, прямо по центральной улице, зная, что в любой момент кто-то может выйти и заметить меня в темноте, принять за воришку, нервировало до дрожи, но медлить я больше не могла. И так побьют, и этак, а может случиться что и похуже. Но я хотя бы попробую.

Моя цель была впереди — огромный хлев для скота с просторным чердаком. В зажиточных хозяйствах там иногда спали батраки, но в основном они пустовали, потому что у рабочих обычно были собственные домишки в деревне. На мою удачу чердак и правда оказался пуст. Забраться туда не составило труда, животные меня полностью проигнорировали, даже уличные собаки. Они вообще всегда очень спокойно ко мне относились, чувствуя магию.

Здесь было тепло, сухо и… мягко, повсюду лежала солома. Божественно. Я почти расплакалась от невыносимой усталости и напряжения, желая только одного — упасть и уснуть, просохнуть наконец, вытащить вечно мокрые ноги из опостылевших сапог. Я так устала, так боялась…

Нельзя!

Стиснув зубы, я принялась осматриваться и, о чудо, обнаружила висящие на верёвках связки лука, чеснока, репы и моркови, а ещё пучки сушёных трав. Мешки с овсом…

Живот издал протестующие звуки, требуя нормальной еды. С трудом сдерживая дрожь в руках, я осторожно отвязала две крохотные репки.

Чувствовать себя воровкой было тошно, но это хозяйство явно считалось богатым, и, возможно, исчезновения двух корнеплодов даже не заметят. Я также прибрала к рукам пару верёвок, висевших спутанным комом на балке, набрала сена, которое буквально запихала за ворот платья, и осторожно спустилась вниз.

Тряпок, на которые я так надеялась, на чердаке не нашлось. Животные по-прежнему никак на меня не реагировали. А значит, я могла осмотреть открытые полки у одной из стен, где была надежда отыскать хоть какой-то инструмент. Я искала кремень и огниво, но попадались сплошные клинья, ножницы, крюки да точильные камни…

Удача! В самом углу валялись и кремень, и огниво, но именно в этот момент я услышала, как со скрипом отворилась дверь жилого дома, стоявшего к хлеву под углом. Я вжалась в тёмный угол, чувствуя, как бешено колотится сердце, но вышедший мужчина, просто почесывая бок, направился к стоящему в стороне туалету.

***

Так, ночными набегами и отдыхая по утрам, за четыре дня я разжилась несколькими тряпками, верёвками и даже поношенным пояском. Ноги никогда не просыхали полностью, как бы я ни грела их у своего крохотного костра. Скорее всего, потому, что я никогда не решалась разводить его ночью. Ступни потрескались, ужасно пахли и невыносимо болели при каждом шаге.

Я поняла, что со мной случилось то же самое, что и с нашим соседом когда-то.

Зато магия вернулась. В основном благодаря нормальному питанию и возможности хоть немного выспаться. А значит, мне пора выходить «в люди». Деньги у меня были, но использовать их было даже страшнее, чем не иметь совсем, потому что на каждой монете красовался лик Фердинанда Второго.

Эти деньги — особенно проклятое золото — вместе с моей одеждой, совсем не похожей на местную, сразу выдадут во мне чужестранку. Такую легко обмануть, избить и даже убить за такую сумму. В кошельке, правда, нашлось несколько серебряных монет и даже немного бронзы, которую я отложила в сторону…

В деревню я вошла тогда, когда там вовсю шумела большая ярмарка. Волосы измазала глиной, часть нанесла и на лицо, а сверху нацепила одну из найденных тряпок. Другую повязала на шею, позволив ткани укрыть ошейник, плечи и платье. Выглядела я как последняя оборванка, но большего мне и не требовалось — да и я буду не единственной такой.

Старалась идти уверенно и расслабленно, словно часто тут бываю, но каждый шаг отдавался такой резкой болью, что я невольно морщилась, ловя на себе подозрительные взгляды. А после взгляды часто возвращались… Прохожие всматривались в моё лицо, и я впервые пожалела, что не изменила форму носа, как делала раньше. Я отчаянно берегла каждую каплю магии на крайний случай. Не дай Тиалли я кому-нибудь приглянусь…

— Рген Варра! — грубо бросил мне кто-то, когда я приблизилась к открытому прилавку. Наверное, это означало что-то вроде «пошла вон».

Отступила, чувствуя, насколько отчаянно страшно быть в незнакомом месте совершенно беззащитной, не знающей, чего ждать от местных. Даже убежать будет трудно с такими ногами.

Я медленно направилась к зданию, которое приметила ещё несколько дней назад. Кузня…

Вокруг крутилось не меньше десятка зевак, и это было мне только на руку, потому что сейчас мне предстояло надурить всю эту толпу.

***

Серебрушка упала в тигель, уже разогретый для мелкого литья. Вообще-то на кузнях подобное — огромная редкость, но я приметила заветную чашу ещё пару дней назад.

Однако прежде чем ловко уронить монету внутрь, я долго вглядывалась в работу кузнеца так же внимательно, как и остальные зеваки. И когда он сделал шаг в мою сторону, ожидая, что я посторонюсь, я не сдвинулась с места. Вместо этого я нелепо, показательно всплеснула руками.

— Ммм! — тут же возмущенно замычала я, пытаясь схватиться за раскалённый тигель.

— Берр Литта, Дира! — вскричал кузнец, отталкивая меня так сильно, что я отлетела на землю.

Идеально.

Я тут же разрыдалась, не произнося ни слова, зная, что все вокруг видели, как моя серебряная монета расплавилась прямо у них на глазах. Плакать оказалось неожиданно легко — растрескавшиеся ступни болели невыносимо, да и общее напряжение слишком давило на нервы.

Кузнец вполне мог пустить это серебро в дело, а вот я уже нет. Он, конечно, мог отдать мне застывшую массу, но с ней я точно ничего не смогла бы поделать. Разве что продать ему же, ведь ювелиров в этой глуши не водилось.

Кузнец пытался заговорить со мной, но я не понимала ни слова и лишь ревела всё громче, надеясь пробудить хоть в ком-то сочувствие. Наконец перед моим лицом возникла горсть медных монет — их было куда меньше, чем стоила серебрушка, и он прекрасно это понимал…

Но зато на этих монетах не было лика Фердинанда Второго. Эти деньги можно было использовать без страха. А ещё их было слишком мало, чтобы кто-то решил избить меня ради подобного.

Я взяла монеты, вставая, едва не воя от боли в ногах, и поспешила убраться подальше. За общей суетой никто не заметил моей чужеземности, к тому же я твёрдо решила притворяться немой.

В деревне сегодня сновали и люди в военной форме — куда менее яркой, чем наряды местных, вели они себя настороженно, внимательно оглядываясь по сторонам.

На кого они работали? На ближайшего лорда? Если это Диметр Мазин, то он наверняка уже знает, что привезённая ему каэри куда-то исчезла.

Мне нужно уехать…

За четыре бронзовые монеты я купила себе цветастый платок и широкий пояс, почти как у местных женщин, и сразу же нацепила их, почувствовав себя куда незаметнее. Я никого не понимала, но моё мычание в какой-то момент заставляло торговцев сдаться — всё же немота нигде не была редкостью.

Ещё одна монета купила мне место в телеге до города. Похоже, заприметив мои непонимающие, застывшие глаза, извозчик решил, что я не только немая, но и глухая, а потому просто ткнул пальцем в карту. Так я впервые смогла сообразить, где нахожусь, но на пергаменте были нанесены лишь ближайшие сёла и один-единственный город. Никакого намёка на Источник, военный лагерь или границу с Альмерэ.

Как мне показалось, буквы были похожи на те, что использовали у нас… Но это ничего не меняло. Читать я всё равно не умела. Собственная необразованность и полная неготовность к жизни вне знакомых условий раздражали до зубного скрипа. И я даже не осознавала всего этого, пока не оказалась в Гратане…

— Фрид! — громко крикнул извозчик, когда телега забилась под завязку, и подстегнул лошадей. Это, должно быть, означало «вперёд»?

Надо пытаться запоминать хоть какие-то слова.

В телеге в основном сидели женщины, но было и несколько мужчин. Сухонький старик устроился ближе всех к вознице, юный парнишка с неожиданно светлыми глазами замер около выхода, а прямо напротив меня примостился хмурый, хорошо одетый мужчина лет тридцати. Он буравил меня тёмными глазами и не отвёл взгляд, даже когда я возмущённо уставилась в ответ.

Всматривался…

Заставляя сердце взволнованно сжиматься, а пальцы на ногах судорожно поджимались. Я поправила цветастый платок.

Моим планом сейчас было вернуться в Альмерэ другой дорогой, как только узнаю направление. Габи и Эрик планировали продать меня за огромные деньги, да и разбойники с ними не выглядели богачами. Я подозревала, что меня будут искать, хотя, конечно, оставалась надежда, что они сочтут меня погибшей в том гроте…

Темноволосый кудрявый мужчина напротив продолжал пялиться. Почти всю дорогу.

Избегая его взгляда, я жевала булку и смотрела в пол, на свои сапоги, ненавидя их сейчас всей душой. Я не снимала их только потому, что ходить босиком считалось признаком окончательной нищеты — за такое могли и палками из лавок погнать. Конечно, как только я добиралась до леса, я сразу пыталась высушить и подлечить ступни доступными травами, но мне требовалось хотя бы несколько дней покоя, которые я не могла себе позволить.

Город я увидела издали. Величественный, со зданиями в два-три этажа в самом центре, стоящими вплотную друг к другу. Окружённый мощной стеной. В таком месте мне точно удастся затеряться и, быть может, даже найти ювелира, который расплавит для меня золотой на который я смогу жить очень долго.

Если, конечно, кто-нибудь не застукает меня с такими деньгами…

— Ворнок! — в какой-то момент объявил извозчик, останавливаясь.

Почти все спешились, хотя, на мой взгляд, мы могли остановиться и ближе к городским стенам. Мужчина, сидевший напротив, сошёл последним прямо передо мной, но отходить от повозки не спешил, и я уже начала тихо проклинать всё на свете. Когда мои сапоги коснулись земли, я едва не рухнула и чуть не заорала от боли, но, взяв себя в руки, медленно направилась к стене вместе с остальными.

Он перехватил меня почти у самых ворот — грубо схватил за запястье и принялся допрашивать рваными фразами, которых я всё равно не понимала. Но через секунду он замолчал, неверяще уставившись на место, где наша кожа соприкасалась.

А я с ужасом почувствовала, как меня почти незаметно покидает магия — уходит крохотными каплями. Этот человек был магом.

Схвативший меня больше не произнёс ни слова, он просто потащил меня за собой, и вот тут я начала сопротивляться. Я отчаянно боялась привлечь лишнее внимание и не хотела, чтобы нас заметили стражники, поэтому упиралась ногами как могла. Помощь пришла неожиданно — молоденький парень, ехавший в той же телеге у самого края, ударил мужчину по голове, а затем, схватив меня за руку, рванул прочь, вдоль городской стены.

Я бежала так быстро, как только могла. Горящие ступни и саднящий бок изводили одинаково, но страх перед магом, понявшим, что я каэри, был куда сильнее. Спасибо парнишке, что рискнул…

Остановившись в густых зарослях, он что-то сказал мне, тяжело дыша и упёршись тонкими руками в колени. Я лишь невнятно замычала, давая понять, что немая. Наконец, отдышавшись, он подошёл и потянул меня в сторону стены, которая здесь была совсем рядом.

Мне было страшно. Даже несмотря на то, что он помог мне, что был куда ниже и хилее, я всё равно боялась доверять кому бы то ни было. Я замахала руками и стала отступать на несколько шагов, но в этот момент парнишка раздвинул кусты и показал трещину в каменной кладке — достаточно широкую, чтобы сквозь неё пролез не слишком крупный человек.

Он всего лишь помогал мне…

Прижав руку к груди, я несколько раз кивнула в знак благодарности, а после пролезла в проём. Стена была очень толстой, и, оказавшись на другой стороне, я выдохнула, осматриваясь.

Этот район явно нельзя было назвать благополучным — дома выглядели покосившимися и запущенными, рядом смердела самая настоящая свалка, а где-то неподалёку на грязной земле сидел попрошайка. Находиться здесь долго было плохой идеей, и я решила поторопиться…

— Мрон! — послышалось за моей спиной, но я даже не догадывалась, что это значит. Парнишка огляделся, словно ждал…

Моё сердце пропустило удар.

Со всех сторон к нам сбежались такие же дети, как и он — тощие, бедно одетые, кто-то и вовсе босиком, что сразу выдавало их статус. Я растерянно оглянулась и отступила на шаг.

В этот момент мой «спаситель», неожиданно прыгнув ко мне, сорвал цветастый платок, обнажая ошейник каэри, и громко что-то крикнул своим товарищам.

Они набросились на меня все сразу — быстро, словно стая голодных крыс. Их глаза горели азартом наживы и какой-то животной жестокостью. Казалось, они были везде — вцеплялись в ошейник, тянули за него, хватали за руки, пытались… связать. Я отбивалась резко и зло, пуская в ход ноги, но даже не кричала — лишь шумно хрипела, так сильно боясь привлечь внимание.

— Каэри! Каэри! — слышалось отовсюду.

Многие из подростков были совсем мелкими, поэтому мне удавалось их расталкивать. Кого-то я укусила, за что другой больно дернул меня за волосы, заставив вскрикнуть и упасть. Однако это неожиданно помогло. Лягнув нападавших несколько раз, я сорвалась с места и припустила так быстро, как, наверное, никогда в жизни.

Петляла через узкие вонючие аллеи, где дома стояли почти вплотную, пролетала перекрёстки, на которых никто не обращал на нас внимания — обычный хаос большого города. Я слышала улюлюканье и крики детей за спиной и чувствовала, что мне их не перебежать, тем более что впереди замаячил тупик.

Резко остановилась, понимая, что они всего в нескольких секундах…

Сосредоточься…

В этот момент из другого крохотного переулка показались стражники — высокие, мощные. Они вышли прямо ко мне, и дети тут же замерли, а после, испуганно вопя, бросились врассыпную.

Подростки даже не заметили, что стражники были выше любого человека в этом городе. Что их форма была присуща стражникам Гратана. Что они… были ненастоящими.

Сотворение такой иллюзии — масштабной, неестественной, без времени на подготовку — отняло у меня почти все силы. Но хуже всего пришлось ногам… Я не сдержалась, стянула сапоги и просто выкинула их, потому что даже ради приличия не могла больше носить это, калеча себя и дальше. Ступни выглядели жутко — неестественного серого, почти белого цвета, казалось, кожа на них разбухла втрое. От каждого прикосновения хотелось выть.

Но и это было не всё. Проверив нагрудный карман своего платья, я поняла, что оставшиеся пять бронзовых монет исчезли — дети выгребли их, когда набросились на меня.

Не выдержав, кое-как доковыляла до тёмного закутка и опустилась в самый угол, там, где деревянный забор примыкал к высокому зданию.

А потом просто разревелась. Бесшумно, с истеричными тихими всхлипами.

Проклиная всё на свете. Мир, в котором каэри были только средством, а не человеком. Поголовную нищету всех, кого я встречала, ведь именно она делала их такими жестокими и заставляла охотиться на меня. Но больше всего я проклинала себя — за то, что была слабой женщиной и отчаянно нуждалась в защите.

«Ты — слабая женщина, Саби-ин. Если бы ты родилась не каэри и не такой красивой, тебя могла бы ждать другая участь…»

Ещё две минуты… Я позволю себе ещё несколько минут слабости, а потом встану и обязательно найду выход.

— Каэри из Альмерэ, — громко произнёс старческий женский голос. — Долго ты на этих улицах не протянешь.