* Сэр Гектор Дастон, первый рыцарь Фердинанда Второго *

Гектор покидал Гратан, ненавидя всё на свете, и в первую очередь самого себя.

За то, что в который раз оставлял Элоиз, за то, что видел в её глазах волнение и желание подойти к нему… Но она не решалась. Конечно же, не решалась, хотя и находилась куда ближе к нему, когда занималась лечением. Это подтверждал и целитель, и сама Элоиз, когда он спросил её перед самым отъездом, а она, смущаясь, ответила, что в последние дни провела с ним неприлично много времени, и это мог заметить Рудольф.

Мерзкий, отвратительный слизняк — он крутился здесь, надеясь, что Гратан передадут ему, потому что эта крепость являлась важнейшей в планах Фердинанда Второго и играла роль центрального узла для будущей торговли с Саленой. А там, в Салене… выход к океану!

Конечно, Фердинанд Второй мечтал бы захватить и Салену, особенно после того, как Альмерэ буквально упала в его руки почти без сопротивления. Не считать же за контратаку нападки жалких групп разбойников, выбравших такой образ жизни? Но Салена была другой — развитым государством, где к магам относились уважительно, а их силы, какими бы незначительными они ни казались изначально, раскрывали и приумножали.

Фердинанду Второму не победить Салену, не с таким отношением к магам. А значит, нужно добиться сотрудничества с ними иными путями.

До тех пор Гектор должен был обеспечивать постоянную безопасную зону у тракта, и иногда эта цель казалась ему невозможной. Чем более популярной становилась дорога, тем больше разбойников она привлекала.

Почему Альмерэ был таким нищим и малоспособным?

Почему люди здесь не хотят ничего создавать, почему постоянно пытаются урвать чужое, украсть?

— Вы столько делаете для нас, сэр Гектор, — Элоиз смотрела на него самыми прекрасными в мире глазами, не решаясь подойти ближе. — Без вас я бы никогда не справилась. Вы сражаетесь за меня со всем миром…

Как бы он хотел, чтобы они могли общаться на «ты», по имени. Чтобы он мог произносить её имя вновь и вновь, как делал это в своих мечтах.

— Я вернусь сразу же, как только смогу. Тогда вы сможете выезжать в ближайшие деревни, но прошу вас, не подвергайте себя ненужной опасности!

— Но они просили меня вернуться там, в сгоревших деревнях! Они ждут меня! — Элоиз всегда думала только о других.

Тристан сейчас находился в столице, и она оставалась совсем одна вместе с Кранцами. Те наверняка подрывали её правление изнутри, настраивая против неё слуг и создавая конфликты, подобные этому, самому идиотскому — с его каэри.

Он видел расстройство в глазах леди Элоиз каждый раз, когда приглашал каэри в свою спальню. Гектор не мог открыто сказать ей, что ни за что не прикоснётся к каэри как к женщине, но всячески демонстрировал это своим отношением: не прикасаясь к своему подарку без нужды и даже не глядя в её сторону.

Он ни за что не хотел бы заставлять Элоиз ревновать, они и так мучились в этой неразделенной любви, в невозможности быть вместе, находясь при этом рядом, что делало ситуацию ещё хуже.

Поэтому Гектор не мог поверить в то, что случилось вчера.

Каэри расстроила Элоиз настолько сильно, что в какую-то секунду ему захотелось отослать её — пусть подберут для неё другого господина где угодно, но потом… Что если следующая каэри будет красива, а не покалечена, как его? В таком случае Элоиз будет расстраиваться ещё больше, хотя Гектор и не верил, что способен прикоснуться к кому-либо другому.

Но вчера, когда он решился провести быстрый сеанс с каэри…

Он всё так же оставлял на себе трусы, хотя прикосновение всей кожей к коже каэри было бы эффективнее — Гектор убедил самого себя, что эта преграда необходима. И каждый раз до этого, касаясь каэри, он чувствовал только эйфорию от её силы, веря, что лишь сумасшедший сможет возбудиться в такой ситуации.

Прикосновение к боку девушки, с заметно выступающими рёбрами — словно ожог, как и всегда, но сейчас, кроме магической энергии, которой он уже был заполнен, Гектор моментально ощутил и возбуждение.

Оно пришло резко, кровь бросилась вниз, тяжелея и сгущаясь, заставляя мышцы напрячься против его воли. В груди стало тесно, дыхание сбилось, будто кто-то сдавил рёбра изнутри. Ощутив болезненную полноту и напряжение, которое нельзя было игнорировать, он невольно дёрнулся бёдрами ближе к каэри.

Остановил себя, лишь почти коснувшись её.

Её белый, покрытый шрамами от ожогов зад находился прямо рядом с бугром на его трусах — стоило только прижаться плотью между ягодиц, провести со всей мощью вверх и вниз, чтобы найти хоть минутное облегчение. Снять проклятое бельё. Интересно, влажная ли она внутри? Реагирует ли она хоть немного на обнажённого мужчину за своей спиной?

Желание было такой силы, что он даже перестал дышать, пытаясь взять себя в руки. Это чувство не несло удовольствия — лишь острое, пульсирующее осознание тела, предавшего разум. Желание было грубым, животным.

Как такое могло случиться?! Он ведь готов был растерзать девчонку совсем недавно за её поведение! Она не возбуждала его!

Гектор повторял себе это вновь и вновь — и тогда, когда забывался в объятиях благодарной жительницы одной из деревень, надеявшейся, возможно, что он заберёт её в Гратан. Он сжимал пышные ягодицы двумя ладонями, наблюдая за собственной болезненно возбуждённой плотью, исчезавшей внутри женщины, в её мягких влажных складках, и запрещал себе возвращаться мыслями к каэри.

А по возвращении он почти не разговаривал с каэри и, если бы мог, даже не смотрел бы в её сторону. Кто-то даже прокомментировал, что он относится к девчонке как к прокажённой, но Гектор не мог иначе — ему нужно было во что бы то ни стало избавиться от этих мыслей…

Возможно, стоит отослать её? Возможно, другая каэри, пусть и более красивая, не будет вызывать подобных чувств? Он ведь всё ещё влюблён в леди Элоиз!

Гектор расчищал тракт от присутствия разбойников и возвращался в крепость только ради того, чтобы зарядиться и продолжить выполнение задания. Он не замечал, что каэри ведёт себя тихо — очень тихо, как он и приказал, и что в общих комнатах её, после его запрета, больше никогда не видели.

Как же он ошибался.

Оказывается, за пределами крепости каэри жила совсем другой жизнью. И хотел бы он обнаружить это до того, как стало слишком поздно.