Элиза, оторопев, молча смотрела на него. Конечно же, это была какая-то шутка. Но выражение лица Натаниэля было совсем не шутливым или ироничным.

— О чем вы говорите?

— Вы действительно ничего не знали?

— О том, что вы бросили ему вызов пойти на войну? Конечно, нет!

— Черт, — пробормотал он. — Он говорил, что рассказал вам.

Невидящим взглядом она рассеянно обвела сад.

— Он солгал. — Слезы подступили у нее к горлу, но она сдержалась. — В который раз.

Когда Элиза ловила супруга на лжи, он всегда сваливал вину на нее, утверждая, что это она вынудила его так поступить. Только позже, когда сумела освободиться от его влияния, она осознала, насколько это было неправильно, но к тому моменту он уже уехал за границу.

— Мне очень жаль. — Натаниэль выглядел искренне расстроенным.

Ей было не привыкать ощущать горькое разочарование от лжи покойного мужа. Любой, кто был близок с Сэмьюэлом, в конце концов, начинал осознавать, что лгал тот чуть ли не на каждом шагу. И все же…

— Зачем вы вообще бросили ему этот вызов? Это звучало крайне неразумно.

— Потому что я был идиотом. — Покачав головой, Натаниэль стал расхаживать по мощеной дорожке у пруда. — Все началось той ночью в клубе. Мы оба пили. Он читал газету с описанием сражения при Эйлау и негодовал по поводу того, насколько глупой ему показалась стратегия русских. — Натаниэль взглянул на Элизу. — У него была такая привычка, знаете ли, — детально разбирать военные стратегии.

— Я понимаю, о чем вы говорите. Когда он впервые завел подобный разговор со мной, еще до нашей свадьбы, я решила, что он из военной семьи. — Она тяжело вздохнула. — Оказалось, его отец всегда восхищался каким-то кузеном-генералом и это сильно раздражало Сэмьюэла. Он был уверен, что, если бы отец выхлопотал ему офицерский патент, он тоже стал бы генералом.

— Да, он сетовал на свою судьбу при мне столько раз, что я сбился со счета. О своей способности стать генералом он утверждал с такой убежденностью, что я почти верил, — с горечью проговорил граф, — …пока не оказался с ним на войне.

Элиза сглотнула.

— Про пари, Натаниэль. Прошу, продолжайте.

— Точно. — Он смотрел на воду в пруду. — К тому моменту с меня уже было достаточно. Он разглагольствовал о том, что русские не смогли обыграть Наполеона в его же игре, и я взял газету, чтобы найти в ней аргументы и оспорить его нелепые выводы. На деле оказалось, что сражение не выиграла ни одна из сторон. Наполеон немного продвинулся, потеряв огромное количество солдат, а русские его сдержали, принеся не меньшие жертвы. Пресса назвала битву бессмысленной. И тогда я рассмеялся.

— О боже, — пробормотала она. Нахлынувшие воспоминания были не из приятных. — Сэмьюэл терпеть не мог, когда его слова высмеивали.

— Да, не мог. Когда он потребовал объяснить, что именно мне показалось смешным, я заявил, что эту битву не выиграл бы никто, даже сам Господь Бог, и уж тем более не он. Даже если бы он когда-либо стал генералом, а этого бы не произошло.

Она затаила дыхание. В первые годы брака у нее было немало подобных споров с Сэмьюэлом. Элиза хорошо знала, чем они неизменно заканчивались.

— Разумеется, он разозлился и заявил, что стоит ему только захотеть, как за несколько месяцев он пробьется вверх по служебной лестнице. А я ответил, что для начала ему придется вступить в армию, а на это у него не хватит решимости.

Ее пробрала дрожь. Она отчетливо представляла себе эту сцену: Сэмьюэл в гневе расхаживает по комнате, а Натаниэль насмехается над ним. То же самое, что подливать масло в огонь.

— Он заявил, что я ошибаюсь. Что прямо из клуба он пойдет записываться в армию. Я ни секунды не сомневался, что это не более чем…

— Вранье?

— Скорее преувеличение. Или…

— Хвастовство.

— Да, — кивнул Натаниэль — Тогда я бросил ему вызов. И когда он промедлил с ответом, я сказал, что сам заплачу за его проклятый офицерский патент.

— Вы этого не сделали, — едва слышно проговорила она.

Он провел рукой по лицу.

— Я был уверен, что он никогда не примет мое предложение. Для меня его высказывания были лишь хвастовством и пьяными разглагольствованиями.

— Но все же на следующий же день он пошел и записался, верно?

— Да. И к тому же отказался от моей помощи в оплате патента.

Ну конечно. Отверг помощь, но воспользовался деньгами, на которые они должны были жить. Гордость не позволила поступить иначе.

— Но, в конце концов, вы ведь тоже заплатили за свой патент. Почему вы отправились на войну вместе с ним? Вы не обязаны были записываться только потому, что он это сделал.

— Я счел нечестным вынуждать его служить и при этом оставаться в стороне. Поверьте, я не горжусь тем, что спровоцировал его отправиться на войну. К тому же, зная его… Он питает слабость к громким заявлениям, и я боялся, что он сболтнет лишнего не тому человеку и ему как следует надерут зад. — Внезапно Натаниэль улыбнулся, и сердце Элизы дрогнуло. — Простите за грубость, мадам.

Она покачала головой.

— Меня уже не удивляет ваша развязность, честное слово. Вы с Джеффри — два сапога пара.

— Прошу прощения? — Он принял нарочито горделивую позу. — Джеффри говорит все, что ему заблагорассудится, и перед кем угодно.

— Иногда, да. Но он все же гораздо лучше моего покойного мужа, которому всегда были свойственны высокомерие и бравада. Сэмьюэл был самовлюбленным эгоистом.

Она покачала головой.

Натаниэль вздохнул:

— Я надеялся, что вы никогда не видели его с этой стороны, что с вами он вел себя порядочнее. Такая двойственность характера встречается у мужчин.

— Только у лжецов и мошенников, среди тех, кто ведет двойную жизнь. Но честные и благородные люди на такое не способны. Например, такие как… как Джеффри. Или вы. Иногда.

— Иногда, да? — Натаниэль устремил взгляд на скворечник. — Вы льстите моему самолюбию. Ведь все-таки именно из-за меня ваш муж отправился на войну.

— Он отправился туда из-за себя самого, а вы устремились следом, чтобы не дать ему навредить себе же. Как вам удалось выдержать его высокомерие целых два года?

Он бросил на нее виноватый взгляд.

— Я был молод, глуп и не менее высокомерен.

— С тех пор мало что поменялось. По крайней мере, ваше высокомерие осталось при вас.

Слабо улыбнувшись, он ответил:

— Надеюсь, это заметно не так сильно, как тогда. Война выбила из меня почти всю дурь, а генерал Энсон завершил процесс. — И добавил с тихим почтением: — Это был лучший человек, которого я когда-либо знал.

И тут Элиза все поняла.

— По этой причине вы так заботитесь о Джоселин?

Натаниэль замешкался ровно настолько, чтобы заставить ее задуматься.

— В основном, — произнес он и поспешно вернулся к теме: — Значит, вы даже не догадывались о том пари?

— Он скрывал это от меня, и вряд ли этот факт может вызвать у вас удивление. Как бы он выглядел, если бы признался мне, что бросает жену только потому, что вы спровоцировали его пойти в армию? Его поступок показался бы куда менее героичным, а он сам — менее мужественным.

Натаниэль посмотрел на Элизу виновато, и она добавила:

— Думаю, порой он представал перед вами именно в таком свете.

— Бывало, да. Но я не предполагал, что вы видели его насквозь. Все эти годы я чувствовал вину за то, что забрал у вас мужа…

— Вы не несете ответственности за то, что произошло. Он сам ушел. — Элиза положила руку на плечо графа. — Надеюсь, мои слова освободят вас от чувства вины.

Он уставился на ее руку. А потом резко схватился за нее, сжав ладонями.

— Ваши слова заставляют меня отказаться от глупого убеждения, что вы похоронили себя вместе с Сэмом. Вы знали его гораздо лучше, чем кто-либо, верно?

— Я поняла, за кого вышла замуж, далеко не сразу. Но в конце концов — да, мне открылась неприглядная правда.

Потребовалось больше времени, чтобы перестать винить себя за то, что поддалась очарованию Сэмьюэла и вышла за него. Однако Элиза была не столь безрассудна, чтобы рассказать это Натаниэлю — позволить ему увидеть свою уязвимость было бы слишком. Достаточно уже того, что она отчаянно желала его как мужчину.

Вместо этого она накрыла их сцепленные руки свободной ладонью.

— Что касается вашего предположения, что я якобы «похоронила себя», то я бы так это не назвала. Скорее я просто решила остаться там, где чувствовала себя в безопасности, — рядом с сестрами.

— Значит ли это, что теперь вы готовы обрести независимость?

— Не знаю. — Она взглянула на него с вызовом, приподняв бровь. — А вы, похоже, готовы убедить меня решиться на это?

О господи, о чем она только думала, столь откровенно флиртуя с ним? По-видимому, ее вопрос вызвал и у него удивление, однако внезапно появившийся в его глазах блеск дал ей исчерпывающий ответ. Натаниэль решительно увлек Элизу по дорожке в малую гостиную. Оказавшись внутри, он быстро осмотрелся, чтобы удостовериться, что они остались наедине, после чего прижал ее к стене, пронзил взглядом и, наконец, накрыл ее губы своими.

Его ненасытный поцелуй обжигал ее, вызывая дрожь по всему телу; граф ласкал ее грудь с такой изощренной чувственностью, что Элиза трепетала в его объятиях. Прикосновения пробирали до глубины души. Его язык скользил в ее рту, настойчивый и гладкий, — с такой сладострастной утонченностью, какой она никак не ожидала от мужчины. Какие уверенные, умелые прикосновения!

О, сомнений не было — лорд Фокстед был настоящим искусителем.

С приглушенным стоном Элиза вцепилась в его плечи, не позволяя отстраниться. Теперь его ладони ласкали ее грудь, нежно сжимая, и это доводило до сладостного безумия. Элизе казалось, она вот-вот лишится чувств. Или сорвет с себя всю одежду.

— Господи, — выдохнул он ей на ухо. — Я сойду с ума, если не смогу прикоснуться к твоему обнаженному телу.

— А я сойду с ума, если ты этого не сделаешь, — призналась она дрожащим голосом. — Но мы не можем поддаться нашим желаниям здесь, Натаниэль.

Он откинул голову, скользнул взглядом в сторону двери, ведущей в холл, затем снова посмотрел на Элизу и улыбнулся — дерзко, самоуверенно, почти вызывающе.

— Вокруг никого нет, дорогая. Мы можем делать все, что пожелаем. Хотя, пожалуй, нам стоит найти… более укромное место. Здесь нас слишком легко могут заметить.

— К счастью, тут всегда темнее после полудня, — прошептала она, — особенно если в камине не горит огонь. Но нам лучше сесть в кресла с высокими спинками. Я пряталась в них и раньше.

Вопросительно выгнув одну бровь, он обвил рукой ее талию:

— Чтобы заняться чем-то подобным?

— Нет! — возмутилась Элиза. — Я вовсе не соблазнительница, сэр.

Граф повел ее к одному из кресел, затем сел и усадил ее к себе на колени.

— Ты могла бы и обмануть меня, — хрипло прорычал он.

Его пальцы ловко развязали батистовый платок на ее шее, открывая соблазнительное декольте. Всего одно движение — и ее платье сползло чуть ниже, освобождая одну грудь.

Элиза прочитала одобрение в его взгляде, а бедром почувствовала явное возбуждение. Натаниэль удовлетворенно вздохнул и вновь провел по ее соску большим пальцем.

— Какая же у тебя нежная кожа. Ты восхитительнее, чем я себе представлял.

Она едва могла дышать.

— Ты и правда представлял меня вот так? — спросила она, отчаянно желая уже избавиться от одежды и лежать под ним. Прямо здесь. В этой комнате. Какое безумие.

— Я и представлял, фантазировал, грезил… продолжать? — Натаниэль наклонился ближе. — Скажем так, со вчерашнего вечера я размышлял об этом довольно часто. — Он прижался носом к ее груди. — Один лишь твой запах сводит меня с ума.

— Это духи, которые я делаю сама… в основном из цветков апельсина… — Она несла какую-то чепуху, но ее голос звучал низко, почти как у искусной соблазнительницы.

Натаниэль стал целовать ее грудь с такой невыносимой сладостью, что Элиза едва не потеряла рассудок. Или добродетель. Хотя для вдовы добродетель, пожалуй, не так уж важна.

— Ты… ты… настоящий мастер, — выдохнула она, вцепившись в его плечи. Это было несравнимо лучше, чем все, что когда-либо удавалось Сэмьюэлу. В постели его умения, к немалому удивлению Элизы, оставляли желать лучшего. Или, по крайней мере, так она поняла из рассказов падших дам о том, какой должна быть настоящая страсть. — Хотя, конечно, у тебя… о господи… было достаточно практики, полагаю.

— Вполне, — пробормотал он. — Достаточно, чтобы понять, что такое тело нужно… — С небольшим усилием он спустил платье еще ниже, обнажив обе груди. В его глазах вспыхнуло восхищение. — Такое тело нужно ценить. Оно должно быть предметом поклонения.

Он продолжил ласкать ее грудь, прикасаясь к ней губами, языком и даже зубами, пока Элиза не начала сходить с ума.

— Боже, Натаниэль… Это невероятно…

— О, дорогая, мы только… начинаем, — хрипло рассмеялся он. Когда она заерзала у него на коленях, он глухо застонал, а его плоть напряглась еще сильнее.

— Если ты не прекратишь, клянусь, мне потребуется нечто большее.

Он медленно задирал ее юбки, скользя рукой между ее ног туда, где она уже отчаянно жаждала его прикосновений.

— Мы не можем… Не здесь.

Как будто подтверждая ее страхи, из коридора раздался голос:

— Элиза, ты где? — Ее искала Диана.

Следом узнаваемо зазвучал голос Верити:

— Она должна быть где-то здесь. В саду ее не видно. Хотя, может, они просто вне поля зрения окон.

— Они? Думаешь, она все еще разговаривает с лордом Фокстедом?

— Черт, — выругался граф вполголоса и наконец, остановил свои ласки.

Разочарованная столь внезапным окончанием их наслаждения друг другом, Элиза все же принялась судорожно натягивать платье, отчаянно стараясь привести себя в порядок.

— Мой платок, — зашипела она. — Где он? Что ты с ним сделал?

Он нащупал что-то на полу рядом с креслом.

— Нашел! — прошептал Натаниэль и сунул ей в руку кружевную полоску ткани. Элиза едва успела накинуть его на шею и заправить за корсаж, как в коридоре раздались шаги сестер.

— Тсс, — прижала она палец к его губам. — Оставайся здесь, пока я их не отвлеку.

Прежде чем она успела выдернуть руку, он схватил ее и поднес к губам, горячо целуя ладонь. Потом Элиза поспешила в коридор, сжимая пальцы, словно хотела сохранить его поцелуй на своей коже.

— Кажется, вы звали меня? — спросила она.

Сестры посмотрели на нее с подозрением.

— А где лорд Фокстед? — спросила Диана, пристально глядя на ее декольте.

— Последний раз, когда я его видела, был в саду. Думаю, он все еще там.

Элиза ненавидела лгать сестрам, но если бы они догадались, чем она только что занималась, разговоров было бы не избежать.

К тому же, вполне вероятно, Натаниэль сполна прочувствовал бы на себе силу кулаков Джеффри. Зять Элизы обладал удивительной решимостью защищать не только свою жену, но и ее сестер.

Верити, казалось, едва сдерживала смех.

— Это что… кружевная салфетка у тебя на шее?

Элиза бросила взгляд вниз и едва не застонала.

— Конечно, нет. Это мой шейный платок.

Диана приподняла бровь.

— Что-то я не припомню, чтобы ты надевала его раньше. И уж точно это не тот, что был на тебе утром.

— Я… я пролила на него чай. Пришлось заменить. Это новый. Я… э-э… купила его на прошлой неделе.

О господи. Никудышная лгунья.

Верити и Диана переглянулись. Конечно же, они прекрасно знали, что сестра совершенно не умела что-либо скрывать.

— Так, — выдавила Элиза как можно бодрее. — А где Джоселин? Как продвигается обсуждение нарядов?

— Все прошло хорошо, — ответила Диана — Как только горничная поможет ей одеться, мы собираемся отправиться к модистке. Мы пришли за тобой и лордом Фокстедом, чтобы узнать, хотите ли вы поехать с нами и какую сумму он готов заплатить за наши услуги.

— Он сказал, что оплатит все, — быстро ответила Элиза, взяв сестер под руки и увлекая их обратно наверх. — Я как раз направлялась в гостиную, чтобы записать все расходы для его одобрения. Теперь, когда у нас есть примерное представление о стоимости нарядов, нужно закончить расчеты, чтобы, прежде чем мы уйдем, убедиться, что его действительно все устраивает.

— Надеюсь, он покажется до этого времени, — усмехнулась Верити. — Хотя даже не знаю, куда он подевался.

— Я тоже, — совершенно искренне сказала Элиза. — Возможно, ушел вовсе. Я объяснила ему, что мы решили насчет его присутствия на мероприятиях с Джоселин, и он, похоже, не возражал.

Диана выдохнула с облегчением:

— Вот и хорошо. Все время, пока мы обсуждали наряды, она только и говорила «лорд Фокстед то, лорд Фокстед это». Нам просто необходимо держать их подальше друг от друга. Да и наверняка у него есть дела поважнее, чем сопровождать четырех дам по Лондону.

— Если только он не пытается забраться под юбки Элизы, — усмехнулась Верити.

— О господи, — пробормотала Элиза и отпустила сестер.

Те весело рассмеялись и отправились вверх по лестнице, а она немного задержалась, чтобы незаметно взглянуть на вход в малую гостиную, и успела заметить, как Натаниэль выскользнул через другую дверь, ведущую в сад: с заговорщической улыбкой он взглянул на Элизу, приложил палец к губам, а затем исчез.

Боже правый, у нее серьезные проблемы. Он был воплощением обворожительного развратника. В этом Натаниэль напоминал Элизе покойного мужа, хотя, насколько ей было известно, Сэмьюэл всегда оставался ей верен.

Именно поэтому с Натаниэлем стоило вести себя еще осторожнее. Очевидно, у Элизы была слабость к таким мужчинам. Но теперь она уже знала, как не попасть снова в ту же ловушку. Она вовсе не собиралась вновь выходить замуж за человека, который очарует ее до такой степени, что она закроет глаза на его азартные игры и пьянство… или начнет покорно подчиняться его воле во всем.

«Элегантные события» помогли ей осознать, что принципы имеют значение. И она больше никогда об этом не забудет.