На следующий день, когда Натаниэль и Джоселин прибыли в особняк на Гросвенор-сквер, граф удивился: Норрис провел их в сад.

— Ее светлость герцогиня и ее сестры скоро к вам присоединятся, милорд, — доложил дворецкий. — Не желаете ли чаю, сэр?

— Это было бы замечательно, спасибо, Норрис.

Как только тот ушел, Джоселин прошептала:

— Ее светлость? Герцогиня? Я… я не могу встретиться с герцогиней! Что мне следует говорить? Как себя вести?

— Все в порядке, ди… сударыня. — Слова прозвучали странно. Для него она была почти ребенком. Однако он должен был признать, в ее положении она вполне могла считаться взрослой женщиной. — Одна из леди, основавших «Элегантные события», вышла замуж за герцога в прошлом году. Но хоть теперь она и герцогиня, по ее поведению ты бы никогда не догадалась об этом. Она не любит церемоний, и она тебе понравится, я уверен.

— Х-хорошо. Раз вы так говорите. — Она бросила тревожный взгляд на пруд с золотыми рыбками. — Надеюсь, Джимми не доставит слишком много хлопот леди Осборн сегодня.

— Уверен, она справится. Я просмотрел список юных мисс, который прислала Элиза, и уже договорился о ряде собеседований на завтра. А пока Тесс позаботится о Джимми.

— Но…

— Не беспокойся, Джоселин. Почему бы тебе не присесть на ту скамейку и не попытаться хоть немного отвлечься? День чудесный, весна уже близко. Насладись моментом.

Ему довелось бывать в саду Пирсов всего каких-то пару раз. После женитьбы Сэм гораздо охотнее навещал Натаниэля в его холостяцком доме в городе, нежели приглашал к себе. Лишь на поле боя Натаниэль понял, что, хотя Сэму льстило водить дружбу с наследником графа, принимать его в семейной обстановке он избегал.

Впервые Натаниэль задумался, было ли это как-то связано с Элизой. Может быть, она не хотела видеть его из-за репутации? Или, что теперь казалось гораздо более вероятным после общения с Элизой, быть может, этого не желал сам Сэм? Боялся ли этот чертов мерзавец, что Натаниэль попытается соблазнить его жену? Эта мысль приводила в ярость, но теперь казалась куда правдоподобнее, чем раньше. Натаниэль хотел узнать правду, но не знал, кому мог довериться.

Наверное, не Элизе. И, уж во всяком случае, не при Джоселин.

Подопечная присела на скамейку, тогда как сам Натаниэль решил остаться на ногах. И пройтись. Места для этого было немного, но он все же мерил шагами сад. В одном из уголков сада он нашел клумбу с яркими цветами и разрисованный скворечник, спрятанный среди них.

Обогнув пруд с золотыми рыбками, Натаниэль подобрался ближе, чтобы рассмотреть скворечник. Тот состоял из трех частей, образовывавших треугольник. Две стороны служили крышей, выкрашенной в приятный небесно-голубой цвет, а третья представляла собой основу самого «домика», от которой поднимались арочные «входы» для птиц. Вдоль горизонтальной досочки были нарисованы крохотные цветы, а выступающий карниз завершал композицию. По нему были рассыпаны остатки различных семян.

— Это мой скворечник, — раздался за его спиной голос Элизы. — Мне нравится, когда сюда слетаются птицы, поэтому я слежу, чтобы у них всегда было зерно.

Он обернулся и увидел, что вместе с Элизой вышла и Диана.

Джоселин вскочила было на ноги, но Диана мягко настояла, чтобы та вновь села. Эта светская суета позволила ему сосредоточить внимание на Элизе, которая держала в руках мешочек с семенами.

— И какие же птицы сюда прилетают? — поинтересовался он.

— Чаще всего зяблики, малиновки и горлицы, но иногда я замечаю соловьев и дроздов. Весной я больше всего люблю слушать пение соловья, конечно же. — Она равномерно рассыпала семена по карнизу. — Его трели восхитительны и редко повторяются.

— Подобное притягивает подобное, — пробормотал он себе под нос.

— Что?

— Ничего. Я просто размышлял вслух.

Конечно, она не могла не любить пения птиц.

Голос Элизы был удивительно чистым, мелодичным и звонким, совсем как у соловья. А сегодня ее облик чем-то напоминал оперение горлицы: она надела белое муслиновое платье с украшенным кружевом лифом и коротким шлейфом, который напоминал Натаниэлю перышки, покрывающие хвост птицы. Образ чистоты и невинности завершал белоснежный фартук.

— Должна признаться, сестры не одобряют моей заботы о птицах, — доверительным тоном продолжила она. — Малиновки и дрозды могут сильно шуметь, а соловьи без остановки выводят свои рулады именно в то время года, когда Диана и Верити возвращаются домой перед рассветом донельзя утомленными. Но мне пение птиц никак не мешает, потому что я никогда не засыпаю сразу. Вот я и слушаю их, наслаждаясь, постепенно отходя ко сну.

— Ах вот, значит, почему Джеффри называет вас ночной птицей.

Она закатила глаза.

— Он просто убежден, что все должны вставать на рассвете, как он и Диана.

Ее слова напомнили Натаниэлю, что Диану следовало представить. Он повернулся было к скамье, но тут Элиза внезапно придержала его за локоть.

Когда их глаза встретились, она вполголоса пробормотала:

— Позвольте им немного пообщаться друг с другом.

— Но я должен представить Диану.

— Я уже это сделала, пока вы рассматривали скворечник.

— Ах, вот как. Я просто подумал… Дело в том, что… Джоселин взволновала предстоящая встреча с герцогиней.

— Сейчас она не выглядит взволнованной. Тогда как при виде меня она всякий раз сама не своя. — Элиза понизила голос: — Бедняжка испытывает ко мне неприязнь, верно?

Он огорченно вздохнул.

— Уверен, она воспринимала бы вас по-другому, если бы не… если бы не наши с вами отношения. Вчера мне не следовало поддаваться порыву, я не должен был позволить ей увидеть наш с вами поцелуй.

— Мне тоже жаль, что это произошло.

— Вы меня не так поняли. Я жалею вовсе не о том, что мы целовались. Я просто хотел бы, чтобы мы предались этому приятному занятию наедине.

Где он мог бы заключить ее в объятия, коснуться ее груди и позволить себе воплотить в жизнь все свои порочные фантазии. Да что же, черт побери, с ним происходит? Он должен в первую очередь думать о Джоселин, перед которой несет ответственность. Почему же тогда он легкомысленно позволяет себе риск испортить отношения с единственным человеком, который может помочь девушке войти в светское общество?

— Эти поцелуи не выходили у меня из головы всю прошлую ночь, — признался он.

Потому что, очевидно, он окончательно потерял рассудок от страсти.

— Слова из уст повесы с печально известной репутацией, — парировала она.

Это задело его за живое.

— Вы ошибаетесь.

— Относительно повесы или репутации?

— Относительно повесы. Человек с дурной репутацией так просто от нее не избавится.

Она улыбнулась.

— Этот факт многократно подтверждали мои родители.

— И все же, положа руку на сердце, смею утверждать: прошло уже немало времени с тех пор, как я действительно вел себя как повеса.

— Вы ждете, что я просто поверю вам на слово?

— Поступайте так, как пожелаете. — Он выхватил у нее из рук мешочек с зерном — и с этим жестом, как будто невзначай, провел пальцем по ее ладони. — Я буду делать то же самое. — Он разбросал немного зерна по карнизу скворечника, пытаясь унять бешеное биение сердца. — В конце концов, я все еще обладаю… навыками распутника, которыми могу пользоваться весьма умело. Вы сомневаетесь в этом?

— Вовсе нет. Вчера вы применили свои знания весьма… умело. — Она склонила голову набок. — Вопрос в том, сколько женщин вкушают от древа познания, поддавшись вашим соблазнам.

— Ни одна, притом уже несколько лет. Во всяком случае, до вас. — Взяв ее за руку, он осторожно вложил мешочек с зерном в ее ладонь, с восхищением отметив про себя, насколько миниатюрной и хрупкой та оказалась. — Знаю, вы, скорее всего, мне не верите, но это правда.

Война изменила его, без сомнения. Натаниэль слишком часто видел женщин, которые подвергались жестокому обращению на Пиренейском полуострове, чтобы остаться безучастным. Откровения его матери тоже глубоко тронули его душу.

Когда рука Элизы наконец освободилась, граф, слегка покраснев и смутившись, огляделся. Дианы и Джоселин нигде не было видно.

— Нам лучше пойти в дом, — пробормотал он. В голове не укладывалось, что Джоселин ушла, не сказав ему ни слова.

— Не сейчас, — остановила его Элиза.

Он прищурился.

— Прошу прощения?

— Они с Дианой поднялись в комнату для примерок, чтобы подобрать платья. — Элиза насмешливо вздернула подбородок. — Так что если вы не горите желанием увидеть свою подопечную на различных стадиях переодевания…

— Боже, нет.

Похоже, этот ответ ее удовлетворил, что, в свою очередь, порадовало его.

Элиза сунула мешочек с зерном в карман передника.

— Тогда почему бы нам не обсудить план, который мы с сестрами разработали для миссис Марч? Если вы его одобрите, я объясню, каковы будут расходы и стоимость наших услуг.

Значит, они снова вернулись к деловым вопросам. Отлично. Возможно, так будет лучше.

— Меня мало заботит, во сколько все обойдется. Я заплачу в любом случае.

— Правда? — Она взглянула на него с явным недоверием. — Значит, сто тысяч фунтов для вас — вполне разумная цена?

Его челюсть отвисла.

— Сто тысяч фун…

Элиза звонко расхохоталась, не дав графу высказать возмущение. С трудом сдерживая улыбку, она сказала:

— Другими словами, вам все же не все равно, во сколько встанут все затраты.

— У меня есть деньги, вы, маленькая плутовка! — Граф не скрывал, что рассержен. — И я готов их потратить, чтобы обеспечить Джоселин достойное положение в обществе. — Это было меньшее, что он мог для нее сделать в сложившихся обстоятельствах. — Но это не значит, что я тронулся умом.

— Слава богу. — Она весело сверкнула глазами. — Я не хотела бы вести дела со скорбным разумом.

Покачав головой, он выдавил из себя кривоватую улыбку.

— Какова же реальная сумма?

Она назвала гораздо более приемлемую цифру, которая оказалась даже меньше, чем он ожидал.

— Это звучит вполне разумно.

— Я могу подготовить для вас подробный отчет с предполагаемыми расходами на все товары, изделия и услуги, которые мы собираемся предоставить. Готова показать нашу смету уже завтра.

Он с пренебрежением отмахнулся:

— Мне не нужны подробности. Я знаю, что ни вы, ни ваши сестры не способны на обман.

— Ах, вот как? — В ее голосе звучала ирония. — Очевидно, вы с Джеффри слеплены из разного теста.

Он пожал плечами:

— Просто я вырос в семье аристократов, а он привык считать каждый пенни. Думаю, такое случается, когда человек в его возрасте внезапно узнает, что является наследником герцогского титула и всего, что причитается к этому званию. Привычка — вторая натура, как говорится.

— Согласна. — Она жестом указала на скамейку. — Почему бы нам не присесть, пока я буду посвящать вас в подробности наших с сестрами планов относительно Джоселин?

— Мы могли бы пойти внутрь и сесть в утренней гостиной.

Решительным шагом она направилась к скамье.

— Мне больше нравится проводить время на свежем воздухе.

— Сомневаюсь, что это настоящая причина, по которой вы избегаете заходить внутрь, — усмехнулся он. — Вы считаете, ваши сестры могут наблюдать за нами из окна, следовательно, я буду воздерживаться от попытки вас поцеловать.

— Скажете, что я неправа? — Она села и демонстративно расправила широкие складки платья вокруг себя, с явным намерением оставить графу место только на другом конце скамьи.

Очевидно, она его недооценила. Подняв край легкого муслинового платья, он сел к ней вплотную, а затем преспокойно разложил подол платья у себя на коленях.

Его поведение явно привело ее в крайнее замешательство.

— Джентльмен не вправе распоряжаться юбками леди, сэр.

— Я не джентльмен, — не моргнув глазом, сказал он.

Она нахмурилась.

— Разве не вы недавно уверяли меня, что навсегда оставили распутный образ жизни?

— Я не распутник. — В его голосе звучала твердость. — Я солдат. А солдат вправе распоряжаться всем, что ему нужно, чтобы завоевать награду.

— Какую награду? — спросила она с легкой усмешкой.

— Вас.

«Черт побери, парень… последнее, чем тебе стоит заниматься, — это пытаться завоевать ее».

Элиза смотрела на него, ошеломленно раскрыв глаза, в которых читалась та же мысль, что только что пронеслась у него в голове. Затем вдова вспыхнула от смущения, и румянец расцвел на ее щеках, придавая им восхитительный розовый оттенок. Он бы поцеловал ее прямо сейчас, если бы осмелился, но ему действительно не хотелось ставить ее в неловкое положение перед возможными свидетелями. Хватит того, что он наломал дров накануне, проделав это перед Верити и Джоселин.

Натаниэль улыбнулся.

— Но я готов подождать, пока мы не останемся одни. По-настоящему одни.

— Вот как? — Это привело ее в хорошее расположение духа. Элиза взглянула ему в глаза с нарочито лукавой улыбкой. — Тогда и я тоже.

В его крови закипел огонь страсти… но лишь на мгновение.

— Потому что вы сделаете все, чтобы мы никогда не остались наедине?

— Потому что, сэр, нам нужно оказаться вдали от посторонних глаз, чтобы наша встреча стала… действительно удовлетворяющей.

Теперь настал его черед поражаться ее откровенности. Но прежде чем он успел спросить, когда и где это должно произойти, она сдернула подол платья с его колена и добавила:

— Однако сегодня нам следует обсудить вашу подопечную. Так что лучше перестанем отвлекаться мыслями — и телами — от поставленной задачи.

Он повернулся к ней, намеренно прижав колено к ее ноге.

— Я могу справиться с двумя задачами одновременно, знаете ли. Полагаю, что и вы тоже.

— В данный момент я предпочту сконцентрироваться только на одной.

Она чопорно сложила руки на коленях. Он изо всех сил пытался совладать со своими мыслями, стараясь не думать о прекрасной фигуре, скрывавшейся под подолом белого платья.

— Вот что мы предлагаем в качестве первого мероприятия, — с важностью произнесла она, словно строгая гувернантка, проводящая урок. — Мы выбрали, как нам кажется, совсем несложный вариант: благотворительный вечер в Ричмонде, проводящийся в пользу сиротского приюта. Организаторами выступают наши друзья — Краудеры.

— Какого рода праздник? Такой, как у Принни в прошлом году в Карлтон-Хаусе, с танцами и ужином? Или что-то вроде деревенской ярмарки с акробатами и качелями?

— Боюсь, в этом случае не будет ни акробатов, ни качелей, ни журчащих ручейков, бегущих по накрытым столам с угощениями для гостей.

— Понятно.

Когда продолжения не последовало, Элиза спросила:

— Вам не понравился этот роскошный ужин у принца?

— Это мероприятие превратилось в злоупотребление излишествами, и государство не должно было оплачивать подобное расточительство.

— С этим я согласна. Хотя и немного удивлена, что вы такого не одобряете.

— Прошлое солдата, — мрачно пояснил он. — Слишком часто нашим людям не хватало еды или необходимого снаряжения из-за недостатка средств. Сто двадцать тысяч фунтов, которые принц потратил на праздник, могли бы обеспечивать всех солдат в нашем полку на протяжении всей войны.

Элиза смотрела внимательно и серьезно, словно пытаясь заглянуть ему в душу. Он не мог этого допустить.

— К тому же, — граф вновь перешел на беспечный тон, — ледяное шампанское закончилось слишком быстро. Да и музыканты были хуже некуда.

— Что ж, — продолжила она. — Мероприятие состоится первого мая, так что преимущественно будет включать все основные традиции празднования: организаторы установят майские столбы, устроят игры, представления… Ах да, гости также выберут королеву мая.

— Чья это была идея?

— Моя, честно говоря. Я увидела в книге старинные иллюстрации с гуляниями на Майский праздник и подумала, что это выглядит достаточно весело, чтобы понравиться людям.

— Ваша задумка требует изобретательности и творческого подхода, — заметил Натаниэль. Элиза никогда не казалась ему человеком, способным на оригинальные решения, но теперь, подумав о ее любви к музыке, он понял, что ничего удивительного в ее выборе не было.

Она просияла.

— Большую часть оформления я доверила Верити, ведь это ее сильная сторона, но оркестр выбрала сама. Он будет исполнять произведения, навевающие мысли о весне.

Стоило начать, как Элиза с пылом углубилась в рассказ о подготовке:

— Диана уже планирует нарядить Джоселин в платье, расшитое цветами, а я хочу украсить ее волосы в том же стиле. Нас ждет изысканный ужин на свежем воздухе под присмотром Верити, которая займется подбором блюд. Среди гостей будут люди, поддерживающие благотворительность, и Джоселин получит возможность познакомиться с самыми разными представителями высшего общества. Что скажете?

Он в изумлении смотрел на нее.

— Честно говоря, это звучит… идеально. Если нам удастся найти няню через больницу для подкидышей, Джоселин с восторгом примет участие в помощи этому учреждению. Кроме того, поскольку моя мать была его покровительницей, я, возможно, смогу представить Джоселин нужным людям.

Элиза на мгновение стушевалась, но он не стал заострять на этом внимание, решив, что она просто беспокоится о деталях. Сам Натаниэль воспринял ее идеи с большим воодушевлением. Какое облегчение — убедиться, что предчувствие его не обмануло и на «Элегантные события» можно было положиться. Наклонившись вперед, граф спросил:

— Какие еще мероприятия вы запланировали для нее?

Следующие полчаса Элиза рассказывала о головокружительном количестве предстоящих событий. Сначала полагалось провести уроки танцев и этикета, потом Джоселин ожидала череда вечеров и званых ужинов для немногочисленных гостей, которые, однако, будут проходить в самых уважаемых домах. Затем последуют концерты, поездки в музеи и другие культурные мероприятия, где молодые люди, с которыми Джоселин уже познакомилась, смогут ухаживать за ней в более спокойной обстановке.

— После всех этих мероприятий, — протянул Натаниэль, — она, без сомнения, найдет одного-двух достойных джентльменов. К тому же во всех этих ситуациях я смогу представить ее знакомым, соответствующим моим представлениям о…

— По поводу этого… — перебила его Элиза, вновь выглядя особо обеспокоенной. — Мы с сестрами решили… вернее, пришли к выводу, что будет лучше, если вы не станете сопровождать Джоселин на этих мероприятиях. Что ей стоит посещать их с нами, а не… с вами.

Натаниэль уставился на нее, потеряв дар речи. Затем нахмурился.

— Это исключено.

— Почему же?

— Вы сами видели, как она нервничает среди людей нашего круга. Я не брошу ее в столь важный момент. Кроме того, я могу быть полезен, черт возьми. Я знаю джентльменов из самых разных слоев общества. — Он скрестил руки на груди. — А что, если какой-нибудь негодяй попытается заманить ее в приватную обстановку и воспользоваться ситуацией? Я обещал ее отцу, что буду ее защищать.

— Именно для этого вы нас и наняли, помните? — Ее голос звучал одновременно мягко и непреклонно, словно атлас, скрывающий сталь. — Чтобы защищать ее, вводить в общество и помогать чувствовать себя уверенно. Думаю, мы втроем справимся с этим куда лучше, чем вы в одиночку.

Граф фыркнул с явным негодованием. Напрасно он испытывал ее терпение. Элиза резко вскинула брови от досады и встала, как будто собираясь уйти.

— Это просто нелепо. Мои сестры рассчитывали, что вы окажетесь достаточно разумны, чтобы понять, что вам лучше держаться подальше от мероприятий Джоселин. Я предупреждала их, что вы слишком упрямы и консервативны для этого.

Он вскочил на ноги.

— Консервативен? Да я вовсе не консервативен! — Таким был его отец — закоснелым догматиком, особенно в вопросах, связанных с сыном. Но он сам? Ни за что.

Элиза пожала плечами.

— Поступайте как вам угодно. Я просто скажу сестрам, что вы отказались держаться подальше от миссис Марч.

— Послушайте, вы не можете сказать им такой вздор! Я ни от чего не отказывался. Вы не хуже меня знаете, что у меня нет к Джоселин никакого романтического интереса.

Он не хотел, чтобы Элиза снова вернулась к своим подозрениям.

— Тем не менее, мне придется сообщить им, что вы настаиваете на своем присутствии. — Она нарочито тяжело вздохнула, словно актриса на подмостках. Это заставило его насторожиться, пока она не добавила: — Я не могу гарантировать, что они согласятся, потому что риск слишком велик.

— Риск? Какой еще риск?

— Тот, что она не сможет найти себе мужа, потому что всем будет очевидно, что она смотрит на вас с обожанием. Ни один мужчина не захочет жениться на женщине, которая явно влюблена в другого.

Черт. Ему это и в голову не пришло.

— Это… действительно настолько очевидно? До такой степени, что люди заметят?

— Я, во всяком случае, заметила. А Джоселин совершенно не умеет скрывать свои эмоции — все ее чувства написаны у нее на лице. Она словно открытая книга.

— В отличие от вас, уж конечно. Вы же — тайна за семью печатями, — пробормотал он.

Наконец он задел ее за живое.

— Что это значит, позвольте спросить? — раздраженно спросила Элиза.

Он шагнул ближе.

— Это значит, что после смерти Сэма вы похоронили себя вместе с ним. Вы позволили сестрам заниматься организацией большей части мероприятий «Элегантных событий», пока сами прятались здесь, разбираясь со счетами и бухгалтерией.

— Я была в трауре! Леди не могут посещать светские мероприятия во время траура.

— Не тогда. Уже после. Я искал вас на каждом балу, куда звали нас обоих, хотел пригласить вас на танец, но тщетно — вы уходили домой, оставались за кулисами или вели долгие беседы с каким-нибудь важным человеком. В клубе «Олмак» я направился было к вам, но нет — вам, разумеется, было не до этих глупостей. Вы испарились, исчезли из вида.

Она раздраженно отмахнулась:

— Я не делала ничего подобного. Точнее, делала, но не намеренно.

Когда она повернулась, чтобы уйти, он преградил ей дорогу.

— Верити сказала, что вы разговаривали с дирижером или кем-то из оркестра. Что вам нужно было улучить удобный момент, пока они не играли.

— Какой вздор. Если вы действительно хотели пригласить меня на танец, у вас было предостаточно возможностей. — Она уперлась ладонями в бока. — И, да будет вам известно, я нигде не… пряталась, как вы выразились. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя.

— Он умер три года назад, — мрачно заметил Натаниэль. — Если бы капитан корабля тратил столько времени на то, чтобы «прийти в себя», судно давно бы село на мель.

— У меня нет времени на этот разговор, — отрезала Элиза и сделала шаг в сторону, чтобы обойти графа, но тот снова преградил ей путь.

— Выслушайте меня. Я давно хотел поговорить с вами об этом, чтобы мы могли оставить прошлое позади. Я знаю, почему вы испытываете ко мне такие смешанные чувства с тех пор, как я вернулся. — Он глубоко вздохнул, словно набираясь храбрости. — Потому что вы вините меня в смерти Сэма.

Она потрясенно уставилась на него.

— С чего бы мне винить вас?

— Потому что он не отправился бы на войну, если бы не я.

— Он отправился на войну, чтобы исполнить свой патриотический долг, — сказала она, а потом добавила с цинизмом: — И, разумеется, чтобы покрыть себя славой.

— Возможно, он желал этого, но все, же главная причина заключалась в другом. — В животе сжалось от неприятного предчувствия. Неужели Элиза и вправду ни о чем не подозревала?

— О, я уверена, его также приводил в ужас скандал, разгоравшийся вокруг развода моих родителей, — с горечью произнесла она. — Сэмьюэл всегда боялся запятнать свое доброе имя… за исключением того случая, когда сбежал со мной. — По ее лицу было видно, что она воспринимала бегство мужа на войну как предательство. — Видимо, наше бегство и последующая огласка его не смутили.

— Вот как вы воспринимали его поступок? Вы считали, что он отправился на войну, чтобы сбежать от скандала?

— В основном — да. И я не слишком сурово его осуждала. Если бы я только могла избежать того, что произошло, я бы сделала все что угодно.

— Я ни разу не слышал от него ни слова о скандале. Сэм пошел на войну, потому что я бросил ему вызов. Он не мог его проигнорировать. Вы ведь знаете, что это было не в его характере.