Натаниэля мгновенно бросило в жар. Черт побери! Как ей удалось узнать правду о Джоселин? Неужели он чем-то себя выдал? Пытаясь выиграть время, чтобы хоть как-то определить стратегию поведения, он произнес:

— Я не уверен, что понимаю, о чем вы говорите.

Она нахмурилась.

— Я должна знать, является ли миссис Марч — и была ли когда-либо — вашей любовницей, а Джимми — вашим сыном. Если вы считаете, их частью своей семьи и держите это в тайне, понадобится заново продумать, как представить вашу протеже высшему обществу. Я хочу сказать, что невозможно… — Она умолкла на полуслове, заметив ошеломленное выражение лица Натаниэля.

Ее обвинение столь сильно отличалось от истинного положения вещей, которое он предпочел скрыть, что поначалу граф мог только изумленно таращить глаза. Затем к нему вернулся дар речи:

— Почему, черт возьми, вы предположили… Нет! Разумеется, нет! — Он взъерошил рукой свою шевелюру. — Джоселин не моя любовница. Я не сплю с детьми.

— Джоселин едва ли можно назвать ребенком.

— Для меня она совсем юная девушка. Когда мы только познакомились, ей было шестнадцать и она незадолго до этого вышла замуж. Ей было всего семнадцать, когда родился Джимми, и, прошу заметить, я не его отец. Я не совращаю юных дев, мадам. Как вы только могли представить себе такое?

— А о чем я должна была подумать? — Она направилась к нему, гневно сверкая своими прекрасными голубыми глазами. — Во-первых, как миссис Марч могла ожидать ребенка от супруга, когда тот находился на военной службе на Пиренейском полуострове? Вы говорите, что Джимми два года, значит, миссис Марч оказалась в положении около трех лет назад, когда вы вернулись в Англию.

Проклятье. Он не ожидал, что Элиза станет проводить какие-то расчеты. Значит, и другие могут сделать нелестные предположения… Придется сказать ей правду. Разумеется, не всю — на это он бы не осмелился, — только некоторые факты.

— Миссис Марч уезжала за границу к мужу. Я думал, что вам это известно.

Она напряженно посмотрела на него.

— Но женам ведь обычно нельзя… Сэмьюэл говорил, что жены офицеров не могут…

— Боюсь, он солгал вам. Да, для рядовых существует квота — лишь некоторым женам позволено навестить мужей на службе. Однако все офицеры имеют право привезти с собой жену, если таково их желание. Далеко не все горят желанием это делать. Полевая жизнь полна лишений. Сэм, вероятно, знал, что вы захотите его сопровождать, поэтому решил скрыть правду, чтобы избежать споров.

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Как это похоже на Сэмьюэла.

— Джоселин выросла в полку, но лишь потому, что, когда ее мать умерла при родах, Джоселин было всего шесть и за ней некому было присматривать. Так что она жила с отцом, который платил жалованье жене другого офицера, чтобы та приглядывала за девочкой, когда отец отлучался по долгу службы. Она чувствует себя не в своей тарелке, когда находится в обществе, потому что привыкла жить среди солдат. — Большая часть сказанного действительно была правдой.

Элиза, казалось, какое-то время обдумывала новые сведения. Затем она вперила в графа обвиняющий взгляд.

— Но разве битва при Талавере произошла не в июле тысяча восемьсот девятого года? Если к тому моменту миссис Марч уже была в положении, ее сыну сейчас должно быть больше двух лет.

— Так и есть. Он родился в Эмберли, в моем поместье, в феврале тысяча восемьсот десятого года. Смею предположить, что миссис Марч была в положении… гм… уже в мае тысяча восемьсот девятого. Когда уезжала за границу. К своему мужу. В его полк.

— Откуда вам известно, когда она оказалась в положении?

— Она сама доверилась мне.

— И мальчик родился в вашем поместье? — уточнила она, приподняв одну бровь.

Разумеется, кто бы сомневался! Эта женщина продолжает цепляться за его слова.

— Моя матушка в то время жила в поместье и могла о ней позаботиться. — Он посмотрел на Элизу в упор. — Будут ли еще какие-нибудь бесцеремонные вопросы?

— Бесцеремонные! Уверяю вас, любые вопросы, которые я задаю, покажутся бледной тенью тех гнусных сплетен, которые люди станут распространять о миссис Марч, если возникнет хоть малейшее подозрение, что она ваша любовница. Другие могут заметить, что ей крайне неуютно в моем присутствии и что она смотрит на вас с обожанием. Очевидно, она влюблена в вас и негодует, поскольку вы собираетесь вычеркнуть ее из своей жизни, выдав замуж за кого-то другого.

Натаниэлю пришлось проявить невероятную силу воли, чтобы не расхохотаться ей в лицо. Элиза и не подозревала, насколько далеки были ее предположения от правды, а он и намекнуть не смел на истинное положение вещей.

— Джоселин вовсе не влюблена в меня, это совершенная чепуха. И я не собираюсь вычеркивать ее из своей жизни. Они с Джимми стали членами моей семьи, и так будет всегда, даже когда Джоселин достигнет совершеннолетия и я уже не буду исполнять обязанности ее опекуна. И, если уж на то пошло, я бы никогда не выбрал себе в любовницы дочь человека, которого уважал и которым восхищался, человека, который на смертном одре умолял меня оказать ей поддержку!

Он повернулся, чтобы уйти, однако передумал и посмотрел ей прямо в лицо.

— Видимо, в ваших глазах я еще больший негодяй, чем мне казалось. Даже члены моей семьи лучшего обо мне мнения, чем вы. Даже моя мать никогда не допускала и мысли, что Джоселин — моя любовница, а что до моей сестры — вы всерьез полагаете, что моя добропорядочная сестра стала бы помогать какой-то моей любовнице? Или моему предполагаемому ребенку-бастарду? Боже милостивый! Да она скорее бы собственными руками придушила меня.

Взглянув на неумолимое выражение ее лица, он вспомнил слова Сэма о том, что Элизе порой свойственно крайнее упрямство. Что ж, в этом они не уступали друг другу.

— Со стороны Тесс может выглядеть очень дружелюбной, однако она леди до мозга костей, а ее муж — оплот морали своего сообщества. Она никогда бы не поставила под угрозу свое положение в обществе ради моих сомнительных связей.

Скрестив руки на своей пышной груди, Элиза с сомнением спросила:

— Тогда с чего бы так спешно пытаться выдать миссис Марч замуж?

— Я же объяснил вам: я обещал ее отцу помочь ей устроить судьбу. Кроме того, моя сестра с мужем надеются вскоре завести собственных детей. Тесс не хочет, чтобы, когда на свет появятся мои маленькие племянники, бедный Джимми сравнивал себя с ними и чувствовал себя на вторых ролях.

А Джимми неизбежно почувствует холодность со стороны Тесс и ее мужа, если только они узнают всю правду о Джоселин.

— Что ж, хорошо. — Элиза слегка склонила голову набок. — Значит, Джоселин не ваша любовница. Верити предположила, что вы пытаетесь подготовить Джоселин для вступления в высшее общество, чтобы впоследствии жениться на ней.

Он криво усмехнулся.

— А вы не думаете, что, будь это правдой, я посвятил бы вас в свои планы? Если бы я хотел на ней жениться, я бы заявил об этом прямо. По какой причине мне потребовалось бы это скрывать?

— Потому что вначале вы хотите убедиться в том, что она потенциально может стать той, кого вы хотите видеть рядом с собой в качестве графини, — ответила Элиза, упрямо вздернув подбородок.

Ему становилось все труднее отбиваться от ее нападок.

— Откуда, дьявол вас побери, вы с сестрой берете эти безумные предположения? Я не собираюсь жениться на Джоселин! Мне не нужны ни отношения с ней, ни сношения! — Не успел он выпалить эти слова, как уже был готов откусить себе язык. — Простите, это было грубо и непристойно.

К его удивлению, она не возмутилась, как, вне всякого сомнения, поступила бы на ее месте Тесс. Элиза лишь пришла в легкое замешательство.

— В извинениях нет нужды. Мне приходилось иметь дело с дамами с Филморской фермы, учрежденной для падших женщин. Я слышала много подобных непристойных фраз, уверяю вас.

— Ах, вот как? — Борясь с непреодолимым желанием хорошенько ее встряхнуть, он добавил: — Осмелюсь заметить, вы научились у них отнюдь не только каким-то непристойным фразам.

В ответ Элиза покраснела. Ее реакция застигла его врасплох, и он задумался, а в чем именно могло заключаться ее «обучение». И что именно заставило ее покраснеть? Усилием воли он выкинул эти мысли из головы, пока воображение не разыгралось.

— Откуда у вас вообще взялось это гнусное подозрение относительно меня и Джоселин?

Она спокойно продолжала смотреть ему прямо в глаза.

— Я заметила, как вы общаетесь с Джимми. Как миссис Марч на вас смотрит.

— Ах да, вы же уверены, что она влюблена в меня. — Он закатил глаза. — Поверьте мне, вы ошибаетесь.

— Значит, вы гораздо менее наблюдательны, чем я подозревала, — проговорила Элиза. Ее голос смягчился. — Каждый раз, когда она видит, как дружелюбно и ласково вы обращаетесь с Джимми, ее лицо приобретает благоговейное выражение. Очевидно, что она приехала сюда лишь для того, чтобы угодить вам.

Последние слова были правдой, однако насчет причин такого поведения Джоселин Элиза заблуждалась. Жаль, что он не осмеливался рассказать ей все.

— Не думаю, что Джоселин воспринимает меня как-то иначе, нежели ее опекуна. Право, надеюсь, вы неверно трактуете ее поведение. Мне бы не хотелось причинить ей боль.

— В таком случае вам, по меньшей мере, следует уделять больше внимания тому, что она говорит и как себя ведет. Если у вас нет намерения жениться на ней сейчас…

— Или когда-либо, — вставил он.

— Значит, вы должны сказать ей об этом прямо.

— Я так и сделаю, уверяю вас. Потому что жениться на Джоселин для меня означает примерно то же самое, что и жениться на Тесс. Все мое естество противится самой мысли об этом. — Отметив про себя, что его слова прозвучали достаточно весомо, граф глубоко вздохнул. — Однако вам все же не удалось убедить меня до конца. Я никогда не видел ни малейших признаков… благоговейных взглядов Джоселин.

И все же Натаниэль действительно проявлял к ней слишком мало внимания. У него было предостаточно своих забот: приходилось решать, как возродить поместье Эмберли, а для этой цели ему требовалось привлечь к работе новых фермеров-арендаторов. Если Джоселин тешит себя какими-то иллюзиями, если она ждет, что он ответит на ее чувства, он должен немедленно положить этому конец.

На беду, в этот момент в коридоре снаружи послышались приближающиеся голоса Джоселин, Верити и Джимми. Графа осенило: кажется, он придумал, как раз и навсегда понять, права ли Элиза в своих уверениях относительно влюбленности Джоселин.

У него не было времени предупредить Элизу о своем плане — подойдя к ней вплотную, он заключил ее в свои объятия и поцеловал так сильно, как только осмелился. Вначале она замерла от неожиданности, но затем, к его изумлению, ответила на поцелуй.

И в это мгновение все задуманное напрочь вылетело у него из головы. Он забыл, кто он, где и почему ему совершенно не следовало прикасаться к Элизе. Натаниэль мог думать только о ее губах, более нежных, чем он мог себе представить, а близость ее тела настойчиво побуждала его сжимать Элизу в своих руках со всей страстью, на которую он только был способен.

Следовало немедленно прекратить это форменное безумие. Однако казалось, что он был не в силах сдержать влечение к ней. Одурманенный легким фруктовым ароматом ее духов, он стал настойчивее в поцелуе, а после ослабил давление и нежно провел губами по ее приоткрытому рту. Когда он скользнул языком между ее губ, углубив поцелуй, она издала глухой страстный стон и окончательно свела его с ума. Проведя руками по ее спине, он обхватил ладонями ее бедра и с силой прижал к себе. В ответ Элиза обняла его за шею, запустив пальцы в густую шевелюру.

Такое бурное проявление чувств никак не соответствовало образу тихой скромницы. Поведение Элизы в порыве страсти было пределом плотских мечтаний любого мужчины. Как только эта> мысль пришла в голову Натаниэля, он почувствовал, что Элиза слегка отстранилась от него — и тут что-то тяжелое упало на пол. Раздался звон разбитой посуды.

Обернувшись, он увидел Джоселин, застывшую в дверном проеме. Одной рукой она держала чашку чая, другая же бессильно повисла в воздухе. Джоселин уронила небольшое блюдо с пирожными, осколки которого теперь лежали у ее ног. Отчаяние, ясно читавшееся на ее лице, было лучшим доказательством того, что почувствовала молодая женщина, увидев, как возлюбленный целует другую.

Дьявольщина. Элиза была права.

Теперь Элиза отодвинулась от лорда Фокстеда, намереваясь как-то сгладить впечатление от того, что бедная девушка только что имела несчастье увидеть.

— Миссис Марч…

Тщетная попытка. Девушка выбежала из комнаты, оставив Джимми на попечение Верити, которая пыталась помешать малышу собирать с пола фарфоровые осколки блюда.

— Дзимми исплавит! — закричал он.

— Нет, Джимми. Ты не виноват. Миссис Пирс все исправит, хорошо? — С пунцово-красным от смущения лицом Верити повернулась к Элизе. — Я… э… уведу Джимми и попрошу лакея все убрать.

— Забудь о беспорядке. Сейчас это неважно. Но, пожалуйста, отведи Джимми к его матери, — попросила Элиза. — И еще, Верити, пожалуйста, закрой дверь. Мне нужно сказать еще несколько слов лорду Фокстеду наедине.

Как только дверь за Верити закрылась, Элиза резко повернулась к графу.

— Больше никогда не смейте так делать!

— Я всего лишь хотел убедиться, что…

— Я знаю, почему вы все это устроили. И знаю, что вы заметили реакцию бедной миссис Марч.

Он вздохнул.

— К сожалению, да.

— Но вы не смеете использовать меня, чтобы мучить несчастную девушку. И более того…

— Прошу вас, не продолжайте, — поспешно сказал он. — Я приношу свои искренние извинения. Мне не следовало целовать вас в ее присутствии, и я чрезвычайно сожалею об этом.

Элиза взглянула на него с явным подозрением.

— Вы никогда не признавали своих неправильных поступков… до сих пор.

— Я пытаюсь овладеть этим навыком, — проговорил он, растягивая слова. — Видите ли, людям свойственно меняться.

— Людям свойственны благие намерения, которые они редко осуществляют. — И пример тому — Сэмьюэл. — Если только не появляется веская причина измениться.

— В моей жизни она появилась.

— Вот как? Что ж, удивите меня, поведайте о ней. — Элиза скрестила руки на груди.

— Простите, но это глубоко личная тема. — Когда она попыталась, было протестовать, он добавил: — Должен признаться, реакция Джоселин вызвала у меня искреннее изумление. До сегодняшнего дня я и не предполагал, что она положила на меня глаз.

На лице Натаниэля было написано непритворное раскаяние, и Элиза смягчилась, несмотря на то что совсем недавно ее одолевали сомнения в его честности.

— Ее отношение к вам было очевидно даже для меня, хотя я познакомилась с ней совсем недавно. Однако, смею заверить вас, мне приходилось иметь дело со многими джентльменами, которые не имели ни малейшего понятия о чувствах самых близких им женщин, поэтому я не понаслышке знаю, что подобная слепота среди мужчин встречается нередко.

Он пристально посмотрел на нее, сузив глаза.

— Не могу понять, как воспринимать ваши слова: то ли радоваться, что вы приняли мои извинения, то ли негодовать из-за того, что вы считаете меня тупым болваном, который не видит, что происходит у него под носом.

Отвернувшись, чтобы скрыть улыбку, Элиза отошла от него на несколько шагов.

— Думаю, вы можете выбрать нечто среднее.

Он долго не отвечал ей, и она засомневалась, услышал ли он ее слова.

Затем граф направился к ней.

— Все же не такой уж я бесчувственный тупица, чтобы не заметить, что вы ответили на мой поцелуй, несмотря на все возражения после.

Значит, смысла отпираться не было. Любые оправдания были обречены на провал.

— Как бы то ни было, наша с сестрами компания считается в обществе уважаемой, и я должна поддерживать свою репутацию. — Повернувшись к Натаниэлю лицом, она сказала строгим тоном: — Поэтому я запрещаю вам целовать меня перед моей сестрой и перед кем-либо еще.

Его глаза сверкнули.

— Значит, я могу целовать вас наедине?

Коварный соблазнитель заигрывал с ней! Элиза постаралась скрыть волнение, охватившее ее, и в ответ произнесла то, что, по ее мнению, должно было охладить его пыл:

— Только если ваши намерения достаточно серьезны, лорд Фокстед.

— Полагаю, мы знакомы достаточно давно и вы можете называть меня Натаниэль. — Улыбаясь, как демон-искуситель, он придвинулся к ней. — Возможно, так и есть.

— Так и есть? — с придыханием переспросила она.

— Мои намерения к вам серьезны.

Она с горечью рассмеялась.

— Лжец. Мужчина, подобный вам, не станет с серьезными намерениями ухаживать за женщиной, подобной мне.

Он выглядел искренне озадаченным.

— Насколько мне известно, мы занимаем равное положение в обществе.

— Кроме того, что моя семья в прошлом была втянута в скандал, а я уже не девственница.

— Черт побери, а ведь вы правы. — В его голосе звучал сарказм. — Ваши рекомендации никуда не годятся. Придется мне удовлетвориться тем, что вы станете моей любовницей.

Даже несмотря на шутливый тон, его слова задели ее.

— Нет ничего более постоянного, чем связь с любовницей, — съязвила она. — Даже если бы вы дали мне полную свободу действий, все же игра не стоит свеч. Полагаю, время от времени я могу позволять себе непродолжительные свидания ради эротических развлечений, однако для чего-то более основательного у меня слишком плотный график. — Она улыбнулась. — Кроме того, боюсь, мое содержание вам не по карману.

— Не по карману? Мне? — Его глубокий низкий голос вибрировал от страсти, обещавшей ей погружение в темные глубины запретных удовольствий.

Неудивительно, что, когда Натаниэль притянул ее к себе и поцеловал уже во второй раз, Элиза не сопротивлялась. Потому что этот поцелуй не предназначался больше ни для кого, кроме нее. А также потому, что уже очень долгое время она не желала заводить никаких романтических отношений с мужчиной — пока именно он каким-то непостижимым образом не разжег в ней неудержимое влечение. Влечение к нему.

На этот раз он поцеловал ее более настойчиво, более требовательно. От Натаниэля исходил легкий аромат лимона и кофе, дурманивший ее сознание. Граф властно ласкал ее своим языком, тесно прижавшись к ней бедрами, и Элиза ощутила свидетельство его возбуждения. Осознание того, что она способна вызвать у него такую реакцию, опьянило ее, потрясло.

Элиза уперлась руками ему в грудь, словно желая оттолкнуть, но затем еще крепче прижалась к нему, ощутив, как от прикосновения ее грудь сжалась в страстном томлении. Не было никаких сомнений в том, что его опыт в эротических удовольствиях многократно превосходил ее собственный.

Эта мысль ее испугала. С сожалением она отстранилась от него, не в силах ответить самой себе на вопрос, осмелится ли она когда-нибудь позволить лорду Фокстеду соблазнить себя.

Должно быть, подобные мысли посетили и его. Разжав объятия, он прошептал:

— Вероятно, вы правы. Пожалуй, вы для меня — слишком дорогое, слишком роскошное удовольствие.

Как и он для нее. Единственный мужчина, которого она любила, изменил ее почти до неузнаваемости под конец совместной жизни. Когда Натаниэль сообщил ей, что Сэмьюэла призывают на фронт, она была до того измучена его выходками, что испытала чуть ли не облегчение. Нет, больше никогда она не желала подвергнуться чему-либо подобному в своей жизни.

Однако… в невинном любовном приключении ведь не было ничего предосудительного, верно? Она все же вполне могла себе позволить небольшой роман… Так, ничего серьезного. В их же интересах было ограничиться лишь ничего не значащим флиртом.

Натаниэль направился к выходу, а Элиза постаралась привести себя в порядок: разгладила складки платья и коснулась руками шпилек в волосах, чтобы убедиться, что горячие поцелуи графа не растрепали ее прическу. Выглядела вдова вполне непринужденно, однако сердце неистово стучало у нее в груди. Элиза с трудом могла унять сладостное возбуждение, охватившее ее, когда он сжимал ее в своих объятиях.

Легко переступив через осколки разбитого фарфорового блюда и рассыпавшиеся пирожные, лорд Фокстед взялся за ручку двери, но остановился.

— И все же… какая досада. Ваше тело словно создано для соблазнения. Я охотно показал бы вам… — Он резко замолчал. — Но, если вы не желаете, я не стану настаивать. Что до непродолжительных встреч ради удовлетворения плотских потребностей — такой вариант никогда меня не устроит.

Открыв дверь, он помедлил, не решаясь покинуть Элизу.

— Сожалею, что мы вынуждены уехать до приезда Дианы, однако, полагаю, я должен отвезти Джоселин и Джимми домой. Мне предстоит долгий разговор с моей подопечной, а пареньку нужен дневной сон. — С беспокойством глядя на Элизу, он добавил: — Мне бы хотелось вернуться завтра и продолжить обсуждение нашего плана, разумеется, если вы с сестрами не решили ответить мне отказом. Я предпочитаю вашу компанию любой другой. При этом я пойму, если вы не захотите работать с запросом Джоселин.

Некоторое время Элиза глядела на него, обдумывая ответ. Несмотря ни на что, все же ей не стоило отказываться от его покровительства. Они всегда нуждались в средствах, особенно если учесть их стремление регулярно совершать выплаты благотворительным организациям. Кроме того, без их помощи миссис Марч будет весьма затруднительно найти мужа, тем более, если она не перестанет столь явно страдать по лорду Фокстеду. Совесть Элизы просто не позволит ей отказаться от молодой вдовы с ее маленьким сыном.

Должно быть, ее сочувствие вызвал несчастный вид миссис Марч, с отчаянием смотревшей на их поцелуй, или, возможно, ее сердце тронул очаровательный малыш, постоянно требовавший конфеты. Элиза решила принять участие в их судьбе.

Пытаясь не выдать своего волнения, она улыбнулась графу и постаралась выглядеть невозмутимой.

— Значит, мы увидимся с вами завтра, — мягко проговорила она.

К ее удивлению, Натаниэль вздохнул с явным облегчением и с коротким кивком вышел за дверь.

Элиза осталась в гостиной, не в силах заставить себя проводить гостей. Она осознавала, что ее могли осудить за демонстрацию дурных манер, но пока была не в состоянии посмотреть в лицо миссис Марч. Это случится только на следующий день, когда к ней вернется самообладание и она вновь станет прежней разумной Элизой. А до тех пор она позволит себе предаваться сладостным мечтам, представляя чувственные удовольствия, которые ей мог доставить в своей постели лорд Фокстед.

Воображаемое выражение чувств, пожалуй, все же было предпочтительнее реального.