Боже, она была так прекрасна, да же несмотря на то, что надела сегодня самое обычное желтое платье, которое выбирала, когда нужно было заняться домашними делами. Натаниэль не осознавал, как сильно он тосковал по Элизе, пока не увидел ее — она стояла в дверях, а последние лучи заходящего солнца освещали ее белокурые волосы, блестевшие, словно золотые нити.

Бледность ее лица и сомнение в ее глазах свидетельствовали о том, что за последнее время она перенесла немало душевных терзаний, однако все равно казалась ему воплощением абсолютной красоты. Он подумал, что хочет провести остаток своей жизни, избавляя ее от страданий, ограждая от бед и неприятностей. Он хотел сделать ее счастливой. Если бы только мог, он бросился бы к ее ногам в тот же момент и умолял бы выйти за него замуж.

Потому что Натаниэль любил ее. Он по-настоящему любил ее. Он не мог представить свою жизнь без ее беззаботного смеха, без ее нежных и ласковых прикосновений, без ее доброты и искренности, без ее поцелуев.

Однако непреклонное выражение лица Элизы дало ему ясно понять, что если он прямо сейчас откажется рассказать ей всю правду, то потеряет ее навсегда. Если Сэмьюэл когда-либо и воздавал ей должное, то только в одном — он постоянно твердил, что Элизе свойственно необычайное упрямство, которое досталось ей от отца.

Впрочем, справедливости ради, сам Натаниэль был не менее упрям.

Итак, если он хотел завоевать ее сердце, то должен был рассказать все без утайки. Она уже была замужем за человеком, который никогда не был с ней честен. Как сказал Джеффри, Натаниэль должен был доказать, что он может быть совершенно не таким, как Сэмьюэл. Что он будет совершенно не таким, как Сэмьюэл.

И ему придется доказать это в присутствии третьих лиц — в присутствии Джоселин. Вероятно, ему стоило рассказать ей обо всем давно, но…

— Джоселин может остаться, но Чарли придется уйти, — твердо решил он.

Чарли взял Джоселин за руку.

— Ваша подопечная согласилась выйти за меня замуж, поэтому я останусь. Что касается ее, касается и меня, сэр.

Черт. Он мог бы и догадаться, почему эти двое оказались здесь вместе, но его снова застигли врасплох.

— Как я понимаю, вы даже не собирались просить моего разрешения на ней жениться?

— Разумеется, мы собирались, — сказала Джоселин. — После… э… разговора с Элизой.

То есть они хотели просить ее разрешения? С какой стати, черт побери?

— Чарли уже знает правду о вымышленном мистере Марче, — сказала Элиза более мягким тоном. — Очевидно, Джоселин сама рассказала об этом Чарли, когда он сделал ей предложение.

Проклятье. Как видно, до его прибытия произошло много событий. Вот почему они все собрались в доме Элизы. Но к чему все это вело? Каковы будут последствия?

Натаниэль пристально посмотрел на Чарли:

— И для вас не имеет значения, что Джоселин была…

— Почему ее прошлое должно иметь для меня значение? — спросил Чарли. — Когда мы с ней познакомились, мне сказали, что она вдова, поэтому я понимал, что она не относится к числу наивных, вечно краснеющих девушек. Тот факт, что мерзавец, который отнял у нее невинность, не был ее законным мужем, едва ли имеет для меня значение.

— Должен сказать, что вы придерживаетесь очень прогрессивных взглядов, — заметил Натаниэль.

Майор Куинн явно не разделял мнения Чарли. Слава богу, она не выбрала мерзавца себе в мужья. Натаниэлю пришлось бы вызвать его на дуэль.

— А разве может быть как-то иначе? Ведь я люблю ее. — Чарли посмотрел на Джоселин с таким обожанием, что Натаниэль при всем желании не смог усомниться в его чувствах. — И она любит меня. Большего мне и не надо.

— А вот мне, напротив, нужно кое-что еще, — сказала Элиза, скрестив руки на груди. — Ты собираешься ответить на мой вопрос? Или мне оставить вас, чтобы вы занялись планированием свадьбы Джоселин и Чарли?

У Элизы терпение было явно на исходе, и Натаниэль понимал, что не имеет права продолжать тянуть время. Однако, раскрывая правду, он многим рисковал. Потому что, если откажется выйти за него, она может разрушить его жизнь, случайно или намеренно выдав его тайну.

«Черт побери, старик, за последние пять дней она могла сделать это не один раз, но ей и в голову не пришло воспользоваться возможностью. Неужели ты можешь представить себе, что женщина, которую ты любишь, решила намеренно причинить кому-то боль?»

Разумеется, нет. Она была на такое просто не способна.

— Натаниэль, выслушай меня, — добавила Элиза, как всегда без труда распознав обуревавшие его чувства. — Ты должен научиться доверять людям, особенно тем, кто тебе дорог. Потому что, если ты будешь постоянно что-то скрывать от близких тебе людей, в конце концов окажешься в полном одиночестве.

— Раньше я этого не понимал, но теперь… — начал он. На мгновение закрыв глаза, он проговорил: — Вы хотели знать, почему будущее Джоселин имеет для меня большое значение. — Он приготовился к любой возможной реакции со стороны присутствующих. — Дело в том, что Джоселин — моя сестра.

Воцарилась ошеломляющая тишина. Когда пауза слишком затянулась, не в силах выдержать всеобщее молчание, он нервно добавил:

— Неполнородная сестра, точнее говоря. Таким образом, Джимми — мой…

— Неполнородный племянник? — закончил Чарли. Из всех присутствующих он первым пришел в себя. — Я не знаю, как называется такая степень родства.

— Думаю, его можно назвать моим неполнородным племянником, — согласился Натаниэль. Увидев, что две женщины никак не могут осознать новость, продолжая стоять в немом изумлении, от смущения он довольно бессвязно пробормотал: — У меня в запасе было несколько лет, чтобы подумать над этим вопросом.

Элиза медленно осела на стул. По ее лицу он понял, что она вспоминает сказанные им ранее слова, их разговоры, пытаясь связать воедино все обрывки информации, которые уже получила.

Джоселин побледнела как полотно.

— Вы… Вы имеете в виду, мама и ваш отец…

— Нет, дитя мое, прости меня, я должен был сразу все разъяснить. Моя мать родила меня от твоего отца, таким образом, у нас с тобой общий отец. Все произошло задолго до того, как генерал Энсон познакомился с твоей матерью, поэтому он не совершил ничего предосудительного, клянусь честью.

— П-почему вы так долго скрывали от меня, что вы мой брат? — жалобно спросила Джоселин.

На этот вопрос было труднее всего ответить.

— Потому, что твой отец заставил меня поклясться, что ты об этом никогда не узнаешь. Он не хотел, чтобы ты каким-то образом изменила свое отношение к нему. И после его смерти я хотел, чтобы ты навсегда запомнила его как любящего и заботливого отца, и никак иначе.

Он снова посмотрел на Элизу. Та все еще потрясенно молчала, и только ее реакция на его слова по-настоящему беспокоила его в тот момент.

Через мгновение она подняла на него глаза.

— Значит… история твоего рождения, твой рассказ о том, что ты родился у своих родителей в Италии, — это тоже была ложь?

Она снова его поймала на полуправде — много раз он действительно недоговаривал что-то важное о своем прошлом. Простит ли она его когда-нибудь?

— И, да и нет. Я хочу сказать, они действительно поехали в Италию. История, которую я тебе рассказал, была семейной легендой, которую мне пересказывали много раз, пока я рос. Я верил в нее всю свою жизнь. До тех пор, пока не отправился на Пиренейский полуостров. — Он провел рукой по волосам. — Я рассказал матушке, что подумываю о покупке офицерской должности в армии. Она попыталась отговорить меня, однако я стоял на своем. Тогда она сказала, что, раз я так настаиваю на службе в армии, она может свести меня с генералом, который посодействует тому, чтобы я получил хорошее место.

— То есть папа, — вставила Джоселин.

— Да. Этим генералом был наш отец.

Джоселин нахмурилась.

— Значит, вы знали, что я ваша сестра по отцу с самого начала, с первого дня нашего знакомства?

Он кивнул, хотя этот разговор уже начал выходить из-под его контроля.

— Послушайте, я могу дать вам все необходимые разъяснения, но позже. Сначала вы должны понять, что никто не должен узнать всю правду о нашем с Джоселин происхождении. Никогда. Даже Тесс ничего не знает, и я никогда не стану посвящать ее в эти подробности. Она тоже приходится мне сестрой, по матери, и я не хочу перед ней выставлять нашу матушку в невыгодном свете. Она оставалась с бабушкой все то время, пока мы были в Италии, и верит в то, что я сын обоих ее родителей.

— Но… но почему никто не должен узнать, что вы мой брат? — спросила Джоселин умоляющим тоном. — И… и что вы дядя Джимми?

— Потому что, если кому-то станет известно истинное положение вещей, — негромко проговорила Элиза, — репутация Натаниэля в обществе будет скомпрометирована. Общество еще соглашается терпимо относиться к женщинам, рожающим детей не от своих мужей, но только в том случае, если эти дети не становятся наследниками титулов. Общество не прощает отступлений от этого правила. Если люди сочтут, что наследник получил титул, который он не заслуживает по праву рождения, они погубят его своими сплетнями.

Слава богу, Элиза все понимала.

— Хуже того, — продолжила она, — любой, кто захочет претендовать на часть неразделенного наследства его отца… то есть покойного графа Фокстеда, может подать соответствующее заявление в суд. Возможно, суд не вынесет решения в пользу истца, но к тому времени, когда разбирательства закончатся, все члены вашей семьи, включая Джимми и Чарли, пройдут через ад.

Натаниэль тяжело вздохнул.

— А также Тесс, ее муж и их будущие дети.

— Черт, будущее многих людей может оказаться под угрозой, — пробормотал Чарли.

— Я с большой ответственностью отношусь к будущему многих людей, — сказал Натаниэль, твердо посмотрев Чарли прямо в глаза. — В том числе к будущему Джоселин и Джимми. Если кто-нибудь начнет распускать обо мне сплетни, найдутся люди, которые захотят раскопать подробности рождения Джимми и выяснят, что он незаконнорожденный. Обещайте мне, что ни Джоселин, ни Джимми никогда не окажутся, замешаны в скандале подобного рода. Обещайте, что никогда не скажете никому ни слова, даже Джимми. По крайней мере, до тех пор, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы понимать всю важность тайны, которую ему доверят хранить.

Чарли выпрямился.

— Конечно. Вы можете на меня положиться, лорд Фокстед.

— Благодарю вас, — сказал Натаниэль, глядя на свою дорогую сестру, которая, казалось, погрузилась в раздумья. — Джоселин, дитя мое. Ты ведь сможешь держать в секрете то, что услышала от меня сегодня, не так ли?

— Что? О да, разумеется. Должно быть, вам было очень тяжело все это время не иметь никакой возможности поделиться этими важными сведениями.

— Мне приходилось называть твоего отца не иначе как генерал Энсон, даже мысленно, а тебя звать своей подопечной. Хотя не могу не признать, что иногда я мог думать о Джимми исключительно как о своем племяннике.

Его слова вызвали у Джоселин улыбку, и Натаниэль тепло улыбнулся ей в ответ. Затем он подошел к ней и поцеловал ее в лоб.

— Дитя мое, я понимаю, что ты хочешь задать мне множество вопросов. И я с радостью отвечу на них позже в поместье. — Повернувшись к Чарли, он протянул ему руку для рукопожатия. — Завтра утром я буду ждать вас в своем городском доме: мы обсудим приданое Джоселин и ваши планы на то, где вы с ней будете жить после свадьбы. Мне хотелось бы обговорить с вами все это до того, как вы совершите какой-либо необдуманный поступок вроде объявления о вашей с ней помолвке на семейном вечере в Гринвуд-Лодж.

— Конечно, — согласился Чарли.

Натаниэль снова посмотрел на Элизу.

— А сейчас я должен понять, что ждет меня самого… в будущем, поэтому, если вы оба не возражаете, я хотел бы поговорить с Элизой наедине. Если, конечно, она согласится.

Новоиспеченные жених и невеста взглянули на Элизу. Натаниэль затаил дыхание. Наконец Элиза кивнула.

Через пару мгновений она встала с кресла.

— Я тоже хочу задать тебе множество вопросов, знаешь ли. Но вначале позволь мне проводить Джоселин и Чарли до дверей. Твой затянувшийся визит может вызвать у Норриса беспокойство — я попрошу его не волноваться и предоставить нас самим себе на некоторое время.

— Я никуда не уйду, если только ты снова меня не выгонишь, — сказал он.

— Можешь об этом не беспокоиться, — ответила она, внезапно улыбнувшись. И эта улыбка подарила ему надежду — казалось бы, навсегда им утраченную — на то, что у него все еще оставался шанс завоевать ее сердце.

Прощаясь с Джоселин и Чарли, Элиза вновь предупредила их о необходимости хранить молчание по поводу всего, что они услышали от Натаниэля. Затем она убедилась, что музыканты скоро разойдутся, и попросила Норриса не нарушать их с графом уединения ни при каких обстоятельствах.

Подойдя, наконец, к дверям столовой, она попыталась успокоиться и выровнять дыхание. Ее мучило чувство вины, она задавалась вопросом, имела ли она право заставлять его раскрыть перед молодыми людьми столь важную тайну. С другой стороны, если им с Натаниэлем когда-нибудь суждено рука об руку пойти к алтарю…

Чего Элиза хотела теперь, когда он посвятил ее во все свои тайны? Хотела ли она стать его женой? Да, она по-настоящему желала связать с ним свою жизнь. Но если вдруг правда о его происхождении выйдет наружу, затаит ли он на нее обиду за то, что она заставила его рассказать правду Джоселин? Она надеялась, что нет.

А если ему нужна была не жена, а любовница, она могла бы согласиться и на это, однако никогда не смогла бы довольствоваться ролью его пассии. Теперь Элиза была в этом уверена. Она любила его по-настоящему. Она хотела, чтобы они принадлежали друг другу безраздельно.

Глубоко вздохнув, она открыла дверь и увидела, что он нетерпеливо ходит по комнате из угла в угол. Резко повернувшись к ней, он спросил:

— Как она?

На этот раз она едва ли могла обидеться на его вопрос о Джоселин.

— Вполне приемлемо. Во всяком случае, ей понадобится время, чтобы привыкнуть к мысли, что вы родственники. — Элиза прерывисто вздохнула. — Но тебе все же следовало рассказать мне, что она твоя сестра по отцу, гораздо раньше. Если бы я знала всю правду, то никогда бы не заставила тебя раскрыть свою тайну перед Джоселин.

— Я знаю, — сказал он, тепло ей улыбнувшись. — Но ты правильно поступила. Пришло время положить конец всем тайнам и наконец, обсудить истинное положение вещей. Как ты проницательно заметила, иногда людям нужно доверять тем, кто им дорог. — Он подошел и взял ее руки в свои. — Тем, кого они любят. Я так сильно люблю тебя, Элиза. Если я что-то и понял за эти последние пять ужасных дней, так это то, что люблю тебя. Я восхищаюсь твоей добротой и искренностью, твоей заботой о людях, твоим желанием изменить их жизнь к лучшему. Я восхищаюсь твоим музыкальным талантом, а также тем, что, чем бы ты ни занималась, ты неизменно излучаешь добро и радость.

Увидев неподдельное волнение на его лице, Элиза ощутила восторг.

— Кроме того, как я могу не восхищаться тем, как тебе удается справляться с моим характером? Тесс утверждает, что со мной тяжело иметь дело.

— Не так уж тяжело, на самом деле, — пробормотала она, пытаясь сдержать слезы радости, которые в любой момент могли брызнуть из ее глаз.

— Слава богу. — На его лице мелькнуло внезапное сомнение. — Но сможешь ли ты доверять мне после того, что я постоянно что-то от тебя скрывал? Сможешь ли ты полюбить меня так, как я люблю тебя?

Она заливисто рассмеялась:

— Дорогой Натаниэль, если ты еще не понял, я уже давно тебя люблю. Тебя не так сложно полюбить, как ты, видимо, думаешь. Ты очень добрый и щедрый человек, и ты не пытаешься подчинить меня себе и контролировать мою жизнь. — Она замолчала на несколько секунд. — Однако во всем, что касается хранения тайн, ты проявляешь, к сожалению, редкое упрямство. Хотя теперь мне стало понятно, почему ты ревностно оберегал тайну прошлого Джоселин. Тем не менее, обещай мне, что с этого момента ты будешь мне доверять.

— Обещаю, с этого момента — полное доверие, — сказал он, сжимая ее руки. — Ты уже узнала все, что я до этого не рассказывал ни одной живой душе. Больше тайн нет.

Слава богу.

— Но у меня все еще остались вопросы. Ты готов на них ответить?

— Конечно. — Натаниэль подвел Элизу к обеденному столу, где они могли бы сесть рядом. — Задавай мне любые вопросы, и я постараюсь на них ответить, если владею всей информацией.

— Твой отец… Он знал о романе твоей матери?

Он вздохнул:

— Моя мать говорила, что ее связь с генералом Энсоном нельзя назвать любовным романом — ни о какой любви между ними не было и речи. По ее словам, как только отец понял, что модный итальянский врач не сможет решить его проблему с…

— Гонадами? — спросила она, сдерживая улыбку.

— Именно, — ответил он, бросив на нее саркастический взгляд. — Он решил, во что бы то ни стало заполучить наследника до того, как будет слишком поздно утверждать, что родившийся ребенок является его законным сыном.

— Но твой отец не мог знать наперед, что твоя мать родит ему сына, а не дочь, или, что ей удастся забеременеть.

— Когда я указал матери на это обстоятельство, она ответила, что, несмотря на неопределенность, отец все равно хотел сделать попытку. Его выбор пал на Энсона — в то время он был простым солдатом, проходившим обучение в ополчении Глостершира. Отец предложил купить ему офицерскую должность в одном из полков Глостершира, и Энсон с радостью согласился. Он сам не смог бы себе этого позволить, учитывая его происхождение.

— А к какому сословию он принадлежал по рождению? — спросила Элиза. — Ты только сказал мне, что его родители умерли, а Джоселин никогда не говорила о нем.

— Прежде чем присоединиться к ополчению, в юности он служил подмастерьем пекаря. Отец оплатил его поездку в Италию и проживание в отеле, где остановились мои родители. Мать могла приходить к Энсону достаточно свободно, не привлекая излишнего внимания.

По лицу Элизы он понял, что она вспоминает какие-то детали его рассказа о поездке его родителей в Италию. Закатив глаза, она сделала вывод:

— Значит, для своего возраста ты был вовсе не мал ростом.

Он поморщился:

— Нет. Мой рост соответствовал моему возрасту — мне был всего год, когда мы прибыли в Глостершир. И некоторое время моим родителям пришлось держаться подальше от гостей. В Италии прошло несколько месяцев, прежде чем моя мать оказалась в положении, затем родители ждали благополучного разрешения родов — отец хотел убедиться, что получит своего наследника. После этого им пришлось ждать еще год, чтобы впоследствии было легче скрыть мой настоящий возраст. Ты ведь тоже не могла точно определить возраст Джимми.

— Верно… — Элиза моргнула. — Но… это значит, что ты даже моложе, чем говорил?

— Отвечу так: моя официальная дата рождения не соответствует действительности.

Она засмеялась:

— А что бы сделали твои родители, если бы ты родился девочкой?

Он покачал головой.

— Скорее всего, предприняли бы еще одну попытку, а затем заявили бы, что «лечение доктора заняло много времени и наконец, подействовало», или придумали бы еще что-то, чтобы скрыть факты и предотвратить распространение слухов.

— Господи, им пришлось пойти на многие жертвы.

— Безусловно. И все ради того, чтобы у отца появился наследник.

— Но разве твоя мать не считала свою роль в этой истории унизительной? — спросила Элиза.

— Она не рассказывала мне о своих переживаниях. Я полагаю, больше всего она хотела сделать счастливым моего отца. — Он пожал плечами. — Энсон был очень молод, когда отец выбрал его для осуществления своего плана, — ему было лет девятнадцать, думаю. Матушка говорила, что отец выбрал Энсона за мужественность и правильные черты лица. — Натаниэль отвел взгляд. — Впоследствии отец охладел к моей матери из-за того, что она якобы с радостью променяла его на Энсона. По крайней мере, она так предполагала. Она говорила, что они с отцом когда-то сильно любили друг друга. Пока я рос, я видел признаки истинной привязанности между ними время от времени. Однако, по ее словам, эта история с попытками родить наследника крайне отрицательно сказалась на их браке, и отношения между ними изменились необратимо.

— Могу себе представить… — Элиза покачала головой. Мужчины. Она никогда не сможет их понять. — Но почему твой отец не взял на воспитание какого-нибудь младенца из приюта?

— Но тогда ему пришлось бы рискнуть тем, что ребенок мог вырасти совершенно не похожим, ни на отца, ни на мать. Или хуже того… — Натаниэль скорчил гримасу и деланно содрогнулся. — Вдруг родителям пришлось бы воспитывать ребенка, в жилах которого текла бы кровь простолюдина-крестьянина. Ужас! По крайней мере, рожденный от моей матери ребенок был бы дворянином хотя бы наполовину.

Она поняла, что за сарказмом он пытался скрыть глубокую печаль.

— Натаниэль, дорогой, мне так жаль, — проговорила Элиза с сочувствием. Затем ей в голову пришла какая-то мысль. — Постой, я думала, что твоя мать родилась в Италии.

— Так и было. Она была дочерью графа-итальянца. Хоть она и не была англичанкой, все же в ее жилах текла кровь достаточно голубого оттенка, смею тебя заверить. Разве я не упоминал об этом?

— Нет, не упоминал. Равно как и о множестве других фактов из своей жизни, которые ты предпочел скрыть.

Он вздохнул:

— Боюсь, необычные обстоятельства, связанные с моим рождением, повлияли на мое мировоззрение. Я не мог доверять людям. Я понимаю, что ты, должно быть, думаешь, что я тебя предал. Мне следовало рассказать тебе обо всем гораздо раньше.

— По крайней мере, ты готов признать свои ошибки. — Она также глубоко вздохнула. — В свою очередь, я хочу выразить тебе свое сочувствие — должно быть, тебе было очень тяжело выслушать от своей матери историю ее взаимоотношений с твоим отцом и узнать тайну своего рождения.

— На самом деле, узнав все, я испытал своего рода облегчение. — Он с грустью улыбнулся. — Наконец я понял, почему отец никогда не проявлял ко мне особой теплоты.

Ее сердце разрывалось от жалости к нему.

— После того как твоя мать рассказала тебе правду, обсуждал ли ты что-либо из рассказанного ею с отцом? Перед тем, как отправиться в армию?

— О чем ты говоришь, разумеется нет! Я не хотел, чтобы он узнал о моем намерении служить в армии, пока не отплыл на Пиренейский полуостров. Вероятно, он послал бы своих солдат, чтобы попытаться вернуть меня.

— Но тогда его действия были бы продиктованы опасением за твою жизнь, что совершенно естественно для отца.

— Полагаю, ты права, однако в тот момент он не смог бы меня остановить. Когда я узнал обо всем от матери, я решил непременно встретиться с человеком, который стал моим биологическим отцом.

Внезапно ее осенило:

— Боже мой, теперь мне понятно, почему ты спешно отправился на войну! Дело было вовсе не в том, что ты чувствовал свою вину из-за того, что бросил вызов Сэмьюэлу, косвенно заставив его пойти в армию.

— Но чувство вины действительно не давало мне покоя. Именно поэтому я убедил Энсона взять Сэма в адъютанты. Я думал, эта должность обеспечит Сэму безопасность. — Он покачал головой. — Как же я ошибался. — Тут Натаниэль обхватил ее руку ладонями. — Но знаешь, что было хуже всего?

— Что из-за него Джоселин оказалась в положении?

— На самом деле нет, хотя мне было очень непросто с этим смириться. Но хуже всего было то, что мне пришлось сообщить тебе о смерти Сэма. Ведь я понимал, что невольно сам спровоцировал его гибель, вначале бросив ему вызов, а затем настаивая на том, чтобы мы стали служить в двадцать восьмом полку, где я мог бы познакомиться с Энсоном. Я чувствовал, что ответственность за его смерть лежит на мне, целиком и полностью. И до сих пор чувствую.

— Ты ни в чем не виноват. Ты не можешь нести ответственность за события, которые тебе неподвластны. — Элиза сжала его ладонь и переплела их пальцы. — Я никогда не считала, что ты спровоцировал его смерть, даже после того, как признался, что бросил ему вызов.

Меньше всего ей хотелось сейчас говорить о Сэмьюэле.

— Значит, ты никогда не обсуждал со своим отцом-графом то, что узнал от своей матери?

— Энсон подтвердил ее слова. А мой отец никогда не обсуждал ничего важного и серьезного со своим нерадивым сыном. Даже если бы я попытался у него что-то выяснить на эту тему, он притворился бы, что не знает, о чем я говорю. Поэтому я даже и не пытался — все равно это ни к чему бы не привело. Всю мою жизнь он только и делал, что постоянно демонстрировал мне свое неодобрение, чем бы я ни занимался…

— А ты начинал бунтовать, продолжая делать то, что он не одобрял, только усугубляя ситуацию.

Он посмотрел на нее, прищурившись:

— Как ты догадалась?

— Это поведение вполне согласуется с твоей репутацией. Я полагаю, твой отец избрал такой манипуляторный способ взаимодействия с тобой, чтобы ты подчинялся ему во всем, а ты вдруг осмелился жить своей собственной жизнью. Наверняка он счел твое решение полным безумием.

Натаниэль с горечью усмехнулся:

— Да, ты дала ему довольно точную характеристику.

— Наши с тобой отцы во многом похожи друг на друга, — сказала она, пожав плечами. — Думаю, такое поведение свойственно мужчинам определенного класса.

— Но Джеффри отличается от них. А он герцог.

— Он — исключение из правил, согласись.

— Пожалуй, да.

— Иногда он все же может проявлять редкое упрямство, поверь мне. Особенно если речь идет о деньгах.

Натаниэль улыбнулся.

— Вот, значит, почему ты так досконально обсуждала со мной все детали затрат на обучение Джоселин и ее наряды.

— Именно. Диане пришлось буквально торговаться с ним относительно ее участия в нашем семейном предприятии.

— Он хотел жениться на твоей сестре и не слишком одобрял тот факт, что она собирается заняться коммерцией. Он даже и не предполагал, что увлечение Дианой закончится тем, что он окажется мужем предпринимательницы. — Натаниэль вдруг стал серьезен. — А я никогда не думал, что мое увлечение тобой перерастет в настоящую любовь. То есть я всегда считал тебя очень привлекательной, но никак не ожидал, что влюблюсь в тебя по уши.

У нее снова подступил ком к горлу.

— А я не ожидала, что влюблюсь в тебя. — Затем она немного отстранилась. — Однако позволь мне предупредить тебя кое о чем, дорогой мой. Если я не смогу родить тебе наследника, значит, наследника у тебя не будет — и ни о каких третьих лицах не может быть и речи. Так что лучше не пускай лошадей в галоп во время езды на фаэтоне, чтобы не провоцировать возникновение несчастного случая.

Он посмотрел на нее с удивлением. Вдруг его глаза сверкнули.

— Я не настолько безрассуден. И ты… уже ответила на мой вопрос.

— Какой вопрос? — Она взглянула на него с озадаченным видом.

— Выйдешь ли ты за меня замуж.

Тут она поняла, что ее заявление подразумевало, что они будут жить вместе как муж и жена. Она моргнула.

— Я-я не намекала… Я не имела в виду…

— Слишком поздно. — Обхватив ладонями ее руки, он посмотрел на нее сияющими от счастья глазами. — Наконец-то я заполучил тебя и теперь не собираюсь отпускать. По крайней мере, в ближайшие шестьдесят лет или около того.

Она приподняла одну бровь.

— Очевидно, ты намерен жить очень долго.

Он рассмеялся:

— Что ж, по крайней мере, наполовину я принадлежу крестьянскому сословию, по мнению моего покойного отца. Таким образом, происхождение дает мне некоторое преимущество перед обычными дряхлыми графами, которых в Лондоне пруд пруди.

— Неужели? — Она провела пальцами по его накрахмаленному галстуку. — Я подозреваю, что твое главное преимущество заключается в грубой мужской силе людей, относящихся к крестьянскому сословию.

— Ах, Элиза Харпер, маленькая плутовка, — поддразнил он ее. — Ты что, пытаешься меня соблазнить?

— Зависит от того, заводят ли тебя мои слова, — ответила она, воодушевленная его реакцией.

— Конечно. — Наклонившись вперед, Натаниэль страстно поцеловал ее в губы, а затем заглянул в ее глаза с такой серьезностью, что она поняла: он испытывает к ней по-настоящему глубокие чувства, которые отнюдь не исчерпываются влечением. — Ты знаешь, что я никогда не могу устоять перед тобой, любовь моя.