Гнев, негодование, обида волной захлестнули Элизу так, что ей было трудно дышать.

— Это ведь был он, верно? — выдавила она.

Когда майор начал высказывать свои подозрения, Элиза мгновенно сопоставила несколько фактов. И Натаниэль, и его подопечная без видимой причины ничего не рассказывали о «покойном муже» Джоселин. Сэмьюэл же служил адъютантом у генерала Энсона.

В тот день, когда состоялся Майский праздник, Натаниэль обмолвился, что Джоселин «поверила, что может выйти замуж… снова…» Теперь эти слова приобрели для нее новый смысл. Потому что на самом деле Натаниэль имел в виду, что Джоселин «поверила, что может выйти замуж» фактически. То есть выйти замуж и приобрести положение в обществе, а не оставаться несчастной женщиной, родившей ребенка вне брака.

Кроме того, Джоселин проявила странное упорство, не желая сближаться с Элизой. О господи. Вполне закономерное поведение для любовницы Сэмьюэла.

— Сэмьюэл — отец Джимми, верно? — спросила она снова. — Пожалуйста, ответь мне наконец.

— Пожалуйста, Элиза, присядь, — проговорил Натаниэль. Ответ на свой вопрос она могла без труда прочитать по его перекошенному лицу, принявшему землистый оттенок. — Позволь мне позвать Норриса, чтобы он принес тебе чаю.

Он протянул было к ней руку, но она резко отшатнулась. Кровь в ее жилах бурлила от гнева.

— Как ты мог… лгать мне все это время, зная, какие отношения были у нее с моим мужем? И ты счел приемлемым предложить нам с сестрами, чтобы мы стали теми, кто… кто… — Ужасная мысль промелькнула у нее в голове. — Должно быть, Сэмьюэл совершенно оболгал меня в твоих глазах… Может быть, ты привез в Англию Джоселин, чтобы… чтобы унизить меня, желая отомстить за что-то Сэмьюэлу… или ты хотел отомстить за что-то мне?

— Боже мой, нет! Конечно же, нет. — Он перевел дыхание. — Я действовал второпях и совершенно ничего не продумал. Вначале мне казалось, что, если вы с сестрами представите ее высшему обществу, никому не придет в голову злословить на ее счет, говоря то, что только что твердил твой кузен. Потому что никакая женщина не согласится оказывать помощь той, которая была для ее покойного мужа…

— Любовницей?

— Она никогда не была для него любовницей. — Он умолк, и на его лбу внезапно прорезалась морщина. — По крайней мере, я так считаю. Если бы они стали встречаться регулярно, ее отец наверняка бы это заметил и… четвертовал бы его на месте. А затем его четвертовал бы уже я.

От изумления она широко раскрыла глаза.

— Ты хочешь сказать, что ничего не знал об их отношениях, пока вы несли службу на Пиренейском полуострове?

— Я узнал обо всем только после смерти Сэма. Когда она призналась мне, что находится в положении. — Уловив на ее лице недоверие, он прижал руку к сердцу. — Клянусь! До того момента я ни о чем не подозревал.

Она скрестила руки на груди.

— Итак, ты утверждаешь, что не имел ни малейшего представления об их… связи, хотя вы служили в одном полку под командованием ее отца.

Натаниэль снова потянулся к Элизе, которая взглянула на него с такой яростью, что он поспешно опустил руку.

— У тебя, видимо, сложилось неверное представление о повседневной жизни в солдатском полку. Один полк насчитывает более четырехсот солдат, и адъютант постоянно курсирует с поручениями между ротами и полками от имени своего генерала. Мы с Сэмом виделись только в те дни, когда он появлялся в моей роте с каким-то важным сообщением. Хотя Энсон виделся с ним каждый день, генерал посвящал все свое время командованию войсками и планированию будущих атак. Тем временем Джоселин проводила большую часть времени в тылу со своей гувернанткой, которую Сэм…

— Очаровал своей обходительностью, чтобы она не замечала, что происходит у нее под носом. — Элиза почувствовала, как ее глаза наполняются невыплаканными слезами. Она слишком хорошо знала характер покойного мужа. — И я уверена, что он покорил Джоселин точно так же, как покорял любую женщину, которую встречал на своем пути. И все же… как эти двое любовников сумели уединиться в палатке… или в каком-то другом месте, не привлекая к себе внимания?

— Этого я не знаю. Если бы я только мог это предотвратить! Джоселин не стала посвящать меня в детали, разумеется. Она сказала лишь, что это случилось один раз, но по ее лицу было видно, что она испытала большое унижение и никогда не призналась бы мне, если бы их встреч было больше. Мне понадобилась целая неделя, чтобы добиться от нее даже этих объяснений после того, как она призналась мне в своей беременности. Она долго отказывалась называть даже имя соблазнителя, утверждая, что мне достаточно знать, что он мертв.

Было просто ужасно оказаться в таком положении для столь застенчивой девушки, как Джоселин, которая с трудом могла даже заговорить с мужчиной. Элиза допускала возможность, что Джоселин сама соблазнила Сэмьюэла, но было очень трудно представить себе подобное.

— И ты уверен, что она говорила правду о том, что это Сэмьюэл соблазнил ее, а не наоборот?

— Элиза. — Он взглянул на нее с сожалением, и от этого ей стало еще хуже. — Для чего ей лгать об этом?

Она попыталась придумать причину, но в его словах была логика, с которой она не могла поспорить. В жизнь девушки грубо вторгся мужчина, которым мог быть любой дворянин. И она никак не могла предвидеть, что позже познакомится с его женой в Англии.

— В то время она была на четвертом месяце беременности, — продолжил Натаниэль. — Я знал, что у меня есть только один способ защитить ее доброе имя — выдумать ей покойного мужа. И я пошел на эту ложь. — Он понизил голос: — Мне очень жаль, дорогая. Я не хотел, чтобы ты узнала об этом таким образом.

— Ты не хотел, чтобы я узнала об этом вообще, не так ли? — через силу сказала она.

Он глубоко вздохнул.

— Я хотел рассказать тебе все, но позже. Я надеялся подождать до тех пор, пока она не выйдет замуж. Пока они с Джимми не устроят свою судьбу. Я никогда не думал…

— Что кто-то станет сомневаться в вашей вымышленной истории? Что кто-то попытается сопоставить факты? — Она покачала головой. — Как ты мог не рассказать мне всю правду в самом начале? Ты поставил на кон репутацию «Элегантных событий», умышленно умолчав о таких важных вещах! Ведь если что-то станет известно обществу, наша организация будет уничтожена! Мы построили наше предприятие с нуля. От него зависит наша жизнь. Но как мы можем продолжать работу, если люди будут думать, что мы скрываем что-то всякий раз, когда представляем наших клиенток в обществе?

— Я понимаю, — сказал он, устремив на нее взгляд, полный раскаяния. — Честно говоря, я думал только о том, как обеспечить Джоселин и Джимми приличное будущее, чтобы им не пришлось всю жизнь прятаться от стыда в моем поместье.

— Если бы ты только потрудился мне все это объяснить…

— Вы с сестрами согласились бы ей помочь в этом случае?

Она осеклась на полуслове.

— Я не знаю. И теперь мы никогда этого не узнаем, не так ли? — Она начала мерить шагами ковер. — Но даже если бы ты решил не рассказывать мне всю правду, мог бы сказать мне то же самое, что майору Куинну, — что ее соблазнил женатый человек.

— И ты бы захотела узнать больше деталей о том, как все произошло, и о его прошлом, и через несколько дней общения с ней ты бы все выяснила. — Натаниэль скрестил руки на груди. — И тогда наше положение оказалось бы не лучше того, в котором мы находимся сейчас. Я не мог… не хотел рисковать.

— У меня никогда не было иллюзий о характере Сэмьюэла. — Казалось, что боль выжигает ее изнутри. — Я вполне отдавала себе отчет в его пороках. Но я никогда не думала, что он… опустится до такого. Очевидно, я не способна различать добро и зло, когда речь идет о мужчинах.

Он побледнел.

— Полагаю, в список этих мужчин ты включила и меня.

— Единственное, в чем я уверена относительно тебя, — это в том, что ты хочешь затащить меня в свою постель. В остальном… — Она без сил опустилась на диван. — Думаю, вы с Сэмьюэлом проводили бесчисленные часы в борделях с женщинами легкого поведения. Я знаю, что у тебя было много любовниц, — он рассказывал мне об этом.

— Да, он без стеснения посвящал тебя в подробности моей личной жизни, — сказал Натаниэль, прижав руку ко рту, словно бы желая скрыть горькую усмешку, блуждавшую по его губам. — Половину из них он выдумал, как ты знаешь. У меня действительно были любовницы до того, как мы отправились на войну, но мы с Сэмом никогда не ходили в бордели вместе. Я никогда бы не проявил к тебе такого вопиющего неуважения, и ему это было известно. Я не знаю, ходил ли он по каким-то притонам без меня. Если да, то он никогда не говорил мне об этом. Казалось, в этой сфере ему удавалось держать свои желания под контролем.

— Я вижу, как хорошо ему удавалось держать под контролем свои желания. Для этого мне нужно всего лишь взглянуть на Джимми… — Из ее груди вырвался вздох. — Бедный малыш. Он думает, что его отец — человек, которого на самом деле не существует. Нельзя рассказывать ему всю правду, пока он не вырастет. Мы не можем рисковать его будущим. — Она выпрямила спину. — Но ты не имеешь права скрывать правду от Чарли Краудера, если он сделает Джоселин предложение. Мужчина не должен жениться на женщине, находясь в полном неведении о ее прошлом!

— Почему? — воскликнул Натаниэль. — Ради всего святого, не наказывай Джоселин за мои прегрешения!

— Я не наказываю. Но если Чарли женится на ней, а затем узнает всю правду так же, как мой кузен, он может причинить ей боль.

Натаниэль заметно встревожился.

— Он на такое способен?

— Не думаю, но я знаю его только по встречам в доме Изольды. Я не так часто навещала ее, поскольку она не так дружна со мной, как с Верити и Дианой. И, как я уже говорила, мне крайне плохо удается различать благородных и недостойных мужчин. — Она сцепила кисти рук в замок, сложив их на талии. — Если вдруг, узнав правду, он начнет вести себя с Джоселин и Джимми высокомерно, это будет просто ужасно. Он будет ставить себя выше нее или, что еще хуже, станет подозревать ее в низких моральных принципах и следить за каждым ее шагом в поисках доказательств своей правоты. Она станет узницей кошмарного брака на всю свою жизнь. Ты можешь представить себе весь ужас подобной ситуации?

— Ты говоришь о своем собственном браке, — мягко сказал он.

— Не смей рассуждать о моем браке! — воскликнула она, безуспешно пытаясь унять дрожь в голосе. — Все это время ты знал, как непозволительно вел себя Сэмьюэл, знал то, о чем я только могла догадываться, но тебе и в голову не пришло предупредить меня, что он…

— Изменял тебе? Осквернил вашу брачную постель? Ты действительно хотела, чтобы я рассказал тебе правду после его смерти, когда это уже не имело значения?

— Это имело значение для меня! Все это время я думала, что, несмотря на его недостатки, он меня любил. Но даже это оказалось ложью.

События, о которых она узнала несколько минут назад, изменили ее отношение к Сэмьюэлу. Изменили ее отношение к самой себе. Была ли она способна полностью завоевать любовь и привязанность мужчины? Что, если нет? Могла ли она вообще доверять собственным чувствам? Все, в чем она была уверена, все, что она знала, оказалось неправдой.

Натаниэль сел рядом с Элизой и сжал ее ладони.

— Он любил тебя по-своему. Насколько я знаю, Джоселин была единственной женщиной, с которой он тебе изменил. В военном лагере многие мужчины начинают чувствовать одиночество и могут заняться такими вещами, на которые они никогда не решились бы дома.

— А ты? — спросила она. — Почувствовав одиночество вдали от дома, ты бы тоже стал совершать неблагопристойные поступки?

— Сейчас речь не обо мне, — неуверенно ответил он.

— Просто ответь на мой вопрос.

— Нет, думаю, что нет.

Она высвободила руки.

— Хотя, что еще ты мог сказать? Кто станет признаваться в обратном? Ни один мужчина не станет наговаривать на себя.

— То есть теперь ты называешь меня лжецом? — задал вопрос он, затем осекся и вздохнул. — Понимаю. Полагаю, сейчас ты относишься ко мне как к авантюристу, решившему добиться своего любыми средствами. Ты думаешь, что я буду лгать и обманывать, чтобы получить то, что мне нужно. — Он встал и попытался встретиться с ней взглядом. — Что ж. Тогда, с твоего позволения, я буду продолжать вести себя как авантюрист и задам тебе вопрос: как ты намерена поступить с Джоселин?

— Что ты имеешь в виду?

Он провел рукой по подбородку.

— Теперь, когда знаешь всю правду, что ты собираешься делать? Ты откажешься помогать ей… как своей клиентке?

И снова все его мысли занимала только Джоселин.

— Это невозможно, прошло слишком много времени. Ее дебют в самом разгаре. Если мы отменим какие-либо запланированные мероприятия с ее участием, это плохо отразится и на нас в том числе. Люди могут начать строить разные домыслы о причинах, по которым мы прекратили с ней сотрудничество. Если они найдут повод очернить ее, то охотно это сделают. Я не смогла бы так поступить ни с ней, ни с любой другой женщиной, даже зная, какие отношения у нее были с Сэмьюэлом. И я никогда не поступлю так с Джимми. Я не столь мстительна, как ты, видимо, предполагаешь.

— Я не имел в виду… Я вовсе не считаю тебя мстительной. Ты хороший человек. Я просто… хотел скоординировать твои планы со своими.

Она покраснела от гнева.

— Конечно, эти планы касаются Джоселин, кого же еще. Почему тебя так заботит ее будущее? Ты чем-то обязан ее отцу? Он… он спас твою жизнь в бою или сделал что-то другое?

Он моргнул — очевидно, этот вопрос застиг его врасплох.

— Он попросил меня стать ее опекуном, и я не могу отнестись к таким обязанностям легкомысленно.

— Но почему он попросил об этом тебя? — Резко вскочив, она подошла к нему вплотную. — Почему Джоселин так чертовски важна для тебя, что ради нее ты был готов рискнуть всем, что важно в жизни для меня и моих сестер?

— Я не хотел рисковать… — Он подыскивал слова. — Клянусь, я никогда не хотел причинить какой-либо вред тебе, или твоим сестрам, или «Элегантным событиям». Я просто вел себя как эгоист и не думал о последствиях.

— Просто… — повторила она с сарказмом.

Натаниэль не сказал больше ни слова, очевидно не собираясь отвечать на вопрос, и Элиза поняла, что он сделал свой выбор. Он выбрал свою подопечную. Он сделает все, что необходимо, чтобы защитить интересы Джоселин.

В других обстоятельствах Элиза сочла бы такое поведение достойным восхищения, но в тот момент ощущала только боль.

Она проглотила обиду.

— Мне придется рассказать сестрам о том, что произошло. Когда майор Куинн приедет к нам завтра, я попрошу его сохранить все в тайне ради меня, Дианы и Верити. Мы же дальние родственники, в конце концов. Но если мои доводы его не убедят… тебе придется найти другую стратегию, чтобы защитить Джоселин от его сплетен.

— Конечно. — Казалось, он хочет снова дотронуться до ее руки, но, если бы она позволила ему это сделать, не смогла бы сдержать водопад слез. Поэтому Элиза быстро повернулась к нему спиной.

— Я отправлю тебе записку, в которой сообщу о результатах этого разговора.

— Элиза, прошу тебя…

— Я совершенно не знаю тебя, Натаниэль. Я не могу доверять тебе, потому что за последние несколько недель ты лгал мне на каждом шагу.

— Не на каждом, — сказал он низким голосом, напряженным, вибрирующим от эмоций.

— Но я все равно не знаю, когда ты был собой, а когда просто манипулировал мной. И до тех пор, пока я не смогу разобраться в этом… — Элиза нервно сглотнула, пытаясь унять подступавшие к горлу слезы. Сделав глубокий вздох, она продолжила: — Я должна понять, как мне теперь относиться к тебе, и я смогу принять решение, только… если тебя не будет рядом. Джоселин может приходить как обычно, и твоя сестра, и Джимми всегда будут для нас желанными гостями. Но тебя я видеть просто не могу.

— Как долго… мне следует ждать? — хрипло спросил он.

— Я не знаю.

Прежде чем Натаниэль успел сказать что-то еще, от чего Элиза окончательно бы утратила самообладание, она поспешно подошла к двери и позвала Норриса, который появился на пороге комнаты буквально через пару секунд.

— Прошу вас, Норрис, проводите лорда Фокстеда…

— Конечно, мадам, — сказал он, бросив рассерженный взгляд на Натаниэля, свидетельствовавший о том, что от преданного слуги не укрылось состояние госпожи. Благодарение богу, на свете существуют верные слуги. Норрис всегда проявлял о ней особую заботу.

Элиза задержала дыхание, молясь о том, чтобы Натаниэль не начал протестовать, уговаривать ее о чем-то или не сделал какого-нибудь легкомысленного замечания — все это лишь доказывало бы, что ее душевное состояние его мало волновало. Ведь если бы он повел себя подобным образом, она бы высказала ему в сердцах то, о чем потом пожалела бы.

Но он просто вышел из комнаты вслед за Норрисом, и Элиза чуть не рухнула на пол от облегчения. Поспешно закрыв дверь, она прислонилась к ней всем телом и стояла в этой позе, оцепенев, пока не стих звук его шагов.

Потом силы оставили ее. Медленно осев на пол, она заплакала, затем начала рыдать, всхлипывая и хватая ртом воздух в тщетной попытке успокоиться. Ее носовой платок промок насквозь, и у нее не было сил даже для того, чтобы встать и найти другой.

Когда сестры ворвались в гостиную через боковой вход, они увидели перед собой убитую горем женщину, чей внешний вид из-за неутешных рыданий оставлял желать лучшего: глаза и нос Элизы сильно покраснели и опухли.

— Я должна была… должна была запереть и эту дверь… тоже, — всхлипнула она. — Уходите!

— Ни за что, — сказала Диана. — Произошло что-то поистине ужасное, если ты плачешь. Ведь ты никогда не плачешь.

Она медленно зашагала к сестре, но Верити добралась раньше.

— Ох, Элиза, дорогая наша сестрица. — Опустившись на пол рядом, она потянула Элизу к себе. — Ну же, ну же, красавица наша. Мы здесь. Мы о тебе позаботимся. Этот негодяй посмел тебя как-то обидеть?

— К-какой негодяй? — захлебываясь рыданиями, выдавила Элиза.

— Сюда что, приходил даже не один негодяй? — с тревогой спросила Диана.

Взяв насквозь мокрый носовой платок Элизы, Верити отшвырнула его в сторону, а затем вложила ей в руку чистый и накрахмаленный. Новый платок был как нельзя кстати, хотя слезы Элизы начали высыхать. Чувствуя полное опустошение, она промокнула глаза и высморкалась, пытаясь не думать обо всем, что узнала. Пытаясь не думать о ссоре с Натаниэлем.

— Расскажи нам, что произошло, — попросила Диана, садясь на диван. — Извини, дорогая, но если я сяду на пол, то никогда не встану. — Верити бросила на сестру сердитый взгляд, и Диана закатила глаза. — Ты поймешь меня, когда окажешься на моем месте. Не так-то легко встать, когда живот тяжелый, словно валун.

— Не злись, сестренка, — сказала Элиза, положив ладонь на руку Верити.

Заметив, что Элиза пытается встать, Верити вскочила, чтобы ей помочь. Обнявшись, сестры направились к дивану, где их ждала Диана. Элиза разместилась посередине, и сестры обняли ее с двух сторон, отчего она снова чуть не разрыдалась. Их поддержка оказалась для нее лучшим утешением.

Правда, немного погодя их объятия стали удушающими.

— Спасибо, — прошептала она. — Теперь я в порядке. Правда, я в порядке.

— Ты в этом уверена? — спросила Верити, напоследок крепко сжав сестру, а затем откинувшись на спинку дивана.

Диана продолжала держать в ладонях руку Элизы, и та не могла не признать, что от этого ей становилось легче.

— Я рада, что вы не стали обращать внимание на мои слова… и остались, — сказала Элиза. — Я рассказала бы вам все рано или поздно, но в трудную минуту вы поддержали меня, и я это очень ценю.

Затем она начала сбивчиво объяснять сестрам, по какой причине майор Куинн добивался с ней встречи, как на его слова отреагировал Натаниэль и о чем догадалась сама Элиза в процессе их напряженной беседы.

— Джоселин? — переспросила Диана, очевидно потеряв дар речи. — Наша Джоселин?

— Джоселин Сэмьюэла, — сказала Элиза, сдерживая слезы. Ей удалось сохранить самообладание, и эта маленькая победа над собой убедила ее в том, что она осталась верна себе, осталась прежней спокойной Элизой. Та девушка, которая позволяла себе рыдать на полу в гостиной, захлебываясь в слезах, была как будто другим человеком, незнакомым и чрезмерно эмоциональным.

Вскочив, Верити начала ходить взад-вперед по комнате.

— Клянусь, если бы Сэмьюэл не был уже мертв, я бы сама убила его.

— Нет, не убила бы. Потому что ты хороший человек. В отличие от него.

Далее Элиза рассказала о своей ссоре с Натаниэлем и о том, чем та закончилась.

— Я сама давным-давно должна была догадаться об отношениях Сэмьюэла и Джоселин. Она всячески избегала разговоров о своем предполагаемом муже, а еще упорно не хотела сближаться со мной…

— И это было действительно странно, потому что ты у всех вызываешь симпатию, — сказала Диана. — Со мной у людей тоже чаще всего складываются хорошие отношения.

Диана с намеком взглянула на Верити, и та фыркнула:

— Я знаю, что люди говорят обо мне, но меня это не волнует. Я вовсе не «придираюсь ко всему и вся». Я просто довожу все до совершенства.

— Я хочу сказать, что очевидные факты были всегда перед моими глазами, — продолжила Элиза, — но тогда почему, же я не могла догадаться о… дружбе Сэмьюэла и Джоселин до сегодняшнего дня?

— Потому что ты доверяла лорду Фокстеду, — сказала Верити. — Его обходительное поведение и ложь вводили тебя в заблуждение. Он намеренно скрывал от тебя правду.

— Не такой уж он плохой человек, — вставила Диана.

— Перестань защищать его, — ответила Верити. — Тебе он нравится только потому, что он друг Джеффри. — Она повернулась к Элизе. — Если захочешь, я вызову лорда Фокстеда на дуэль. — Элиза взглянула на нее с явной иронией, и Верити добавила: — Я не шучу. Я не считаю графа истинным джентльменом, в противном случае я бы заставила его драться со мной.

— Никто не будет драться с лордом Фокстедом, тем более ты. — Элиза потерла виски, пытаясь унять пульсирующую боль, которую вызвали ее бурные рыдания. — Ты даже не знаешь, как стрелять. Или драться на мечах, или пользоваться другим оружием, которое мужчины выбирают для дуэли.

— Это правда, — согласилась Верити. — Но я бы взяла несколько уроков. Только ради тебя. — Внезапно ее лицо просветлело, и она с надеждой посмотрела на Диану. — А Джеффри согласится бросить вызов лорду Фокстеду ради Элизы?

— Нет, — сказала Диана. — Потому что я выгоню его из нашей постели, если он даже подумает об этом.

Верити взглянула на Диану с изумлением, а Элиза едко рассмеялась.

— Ты хочешь, чтобы она отправила своего мужа на верную смерть из-за того, что Натаниэль скрыл от меня, что мой мерзавец муж соблазнил семнадцатилетнюю девушку, которая родила от него ребенка? Ты в своем уме? Ты забыла, что Диана и Джеффри со дня на день станут родителями? Господи помилуй, Натаниэль ведь обученный солдат, который прекрасно владеет оружием. Ты действительно хочешь, чтобы наш племянник или племянница выросли без отца?

— Конечно, нет, — неохотно сказала Верити.

Диана, казалось, о чем-то размышляла.

— До сих пор я никогда не задумывалась об этом, но Джоселин было всего семнадцать, когда она оказалась в положении, верно?

Проглотив комок в горле, Элиза кивнула.

— Натаниэль никогда не скрывал, что она родила Джимми в совсем юном возрасте. Он просто солгал мне о том, кто был отцом мальчика. — Она прерывисто вздохнула. — Мне трудно свыкнуться с мыслью, что Сэмьюэлу было двадцать девять лет, когда он соблазнил Джоселин, — он был слишком стар для такой юной наивной девушки.

— А ты уверена, что это Сэмьюэл соблазнил ее, а не наоборот? — спросила Диана.

Элиза и Верити взглянули на нее с неодобрением.

— А что? — спросила Диана. — Кто-то же должен был высказать такое предположение.

— Я знаю, что чары Сэмьюэла на тебя никогда не действовали, — сказала Элиза. — Но, поверь мне, этот мужчина мог соблазнить и монахиню. А уж такая девушка, как Джоселин, которая восхищается офицерами и видит в каждом солдате героя… Она стала легкой добычей для него.

— Напомни мне, почему ты вышла за него замуж? — спросила Верити.

— Мне казалось, что я влюбилась. — Элиза вздохнула. — Может быть, так оно и было на самом деле. Но очень скоро я поняла, что движущей силой Сэмьюэла была вовсе не любовь, когда он предложил мне сбежать вместе с ним и пожениться. — Она рассматривала свою руку, которую Диана так и держала в своих ладонях. — При этом Натаниэль утверждает, что Сэмьюэл женился на мне не ради денег. И мы уже поняли, что мой покойный муж мог затащить в постель любую понравившуюся ему женщину, так что он женился на мне явно не из-за моей привлекательности.

— Я полагаю, он выбрал тебя по двум причинам, — сказала Диана, сжимая руку сестры. — Он мечтал об обольстительной и богатой жене, поэтому он сделал тебе предложение.

— Однако я разочаровала его по обоим пунктам. Благодаря папа богатой я так и не стала. А благодаря мама я боялась показаться мужу слишком чувственной, поэтому никогда не могла избавиться от скованности в спальне. Наверное, Джоселин устраивала его в этом отношении гораздо больше.

— Не смей винить в этом себя, — гневно сказала Верити. — Сэмьюэл был мерзавцем, законченным и отъявленным, независимо от того, что при определенных обстоятельствах умел притвориться джентльменом. Ты заслуживала лучшего, и он прекрасно это осознавал.

— Полагаю, лорд Фокстед тоже так думает, — высказалась Диана. — Почему, по-твоему, он проявлял с тобой такую… осторожность? Он не хотел очернять память твоего покойного мужа, но также считал, что ты заслуживаешь лучшего.

— То есть я заслуживаю лжеца? Человека, который даже сейчас не хочет рассказать мне правду о девушке, для которой он всего лишь опекун?

— Ты спросила его, почему он так старается ради ее благополучия? — осведомилась Диана.

— Я спросила его дважды. Он избегает этой темы или просто твердит, что серьезно относится к своим обязанностям опекуна. Он не говорит ни слова больше. Единственная причина его поведения, которую я могу придумать, — это то, что он тайно в нее влюблен.

В ответ Диана и Верити расхохотались.

— Почему вы смеетесь? — спросила Элиза. — Невзаимная любовь является достаточно популярной темой в романах и пьесах.

— Тогда для чего ему вводить ее в высшее общество в качестве дебютантки? — поинтересовалась Диана. — Учитывая, что, по твоему собственному признанию, Джоселин была уже влюблена в него и, вероятно, вышла бы за него замуж, если бы он сделал ей предложение.

— Если лорд Фокстед и увлечен кем-то, то только тобой, — заметила Верити. — Мужчины, по моему мнению, как правило, не способны на любовь, но даже я вижу, что он к тебе неравнодушен.

— Он испытывает ко мне чувственное влечение, только и всего, — сказала Элиза, втайне желая, чтобы Верити оказалась права. Действительно ли она хотела, чтобы Верити была права? Чтобы Натаниэль испытывал к ней настоящую любовь?

Она боялась признаться самой себе в том, что мечтала об этом.

— Он может думать, что испытывает к тебе лишь влечение, — сказала Диана. — Но в таких вопросах мужчины проявляют редкостную тупость и часто не могут понять, что они чувствуют, даже если давно потеряли голову от любви. Если бы я оказалась на твоем месте, то не стала бы отказываться от него так поспешно.

Элиза приподняла одну бровь.

— Боюсь, что ты относишься к нему предвзято из-за того, что он дружен с твоим мужем. Хотя, вынуждена признать, годы жизни с Сэмьюэлом плохо отразились на мне — я стала циничной.

— Полагаю, со временем все станет на свои места, — сказала Диана. — Возможно, ты многого о нем не знаешь.

На некоторое время они погрузились в молчание. Наконец Верити спросила:

— Но как ты собираешься поступить с Джоселин? То есть, я знаю, ты сказала лорду Фокстеду, что мы доведем ее дебют до конца, — и я согласна с твоим решением, учитывая, что Чарли не сделает ей предложения до окончания всех мероприятий. Но намерена ли ты сказать ей, что узнала всю правду?

— Я еще не думала об этом. Чего бы я добилась? Ее унижения? Но она и так испытывала стыд из-за этого обмана. Даже Натаниэль это признал. Поставить ее в известность о моей осведомленности, чтобы заклеймить ее позором? Но я не собираюсь уличать в смертных грехах женщину, которая была совсем юной девушкой, когда мой муж воспользовался ее наивностью. Тем более что ей, скорее всего, составит партию такой достойный человек, как Чарли. Кроме того, мы должны подумать о Джимми.

— Думаю, ты права, — согласилась Диана. — Но нам придется рассказать Чарли всю правду, если он предложит Джоселин руку и сердце. — Она приобняла Элизу за плечи. — Но мы займемся этим когда-нибудь потом. А тебе совершенно необязательно ехать на бал. Сегодня Рози и Уинстон возвращаются из свадебного путешествия, так что Рози поможет мне сделать прическу Джоселин. А Джеффри будет общаться с Уинстоном.

— А я смогу проконтролировать репертуар оркестра и прослежу за тем, что музыканты сидят там, где нужно, — поддержала Верити.

Диана встала.

— Итак, сейчас ты можешь делать все, что захочешь. Отправляйся к себе в комнату, отдохни, почитай книжку, выпей чаю и съешь вкусное пирожное. Или можешь остаться внизу и поиграть на арфе или пианино. Можешь петь любые песни, даже самые печальные и меланхоличные, мы не скажем ни слова против.

— А чтобы тебе было легче прийти в себя, — подхватила Верити, — знай, что на кухне готовят твои любимые фисташковые конфеты для сегодняшнего бала. Можешь взять сколько захочешь.

— О да, эти конфеты — идеальное средство от разбитого сердца, — согласилась Элиза, поднимаясь с дивана. — Однако, какими бы вкусными они ни были, сомневаюсь, что они могут стереть из моей памяти ложь Натаниэля.

Не говоря уже о том, что они будут напоминать ей о том чудесном ужине в уединенной комнатке на кухне у Краудеров. К глазам снова подступили слезы, но она быстро вытерла их рукой. С нее было довольно этой чепухи.

— Поплачь еще, если тебе нужно дать выход своим эмоциям, — мягко сказала Диана.

— Благодарю, но сегодня я достаточно долго изображала водопад, чтобы мне этого хватило на несколько лет вперед, — печально проговорила Элиза. — А так как праздник не за горами, вам > обеим понадобится моя помощь, поэтому я не могу ходить по дому, то и дело всхлипывая.

— Не беспокойся о празднике, — вмешалась Верити. — Мы можем сами справиться с приготовлениями, если потребуется. Хотя, признаться, я рада, что Диана решила устроить его в этом месяце вместо того, чтобы дожидаться крестин. Таким образом, наши родители не окажутся вместе под одной крышей.

Диана фыркнула.

— Не знаю, о чем я только думала раньше. Папа и мама вместе на семейном торжестве? С трудом могу даже представить себе такое. — Она заключила Элизу в объятия, что было совсем непросто в ее положении. — Занимайся сегодня всем, чем захочешь. Завтра мы поймем, как нам дальше вести себя с Джоселин. Кто знает, что произойдет сегодня вечером? Может быть, она познакомится с еще каким-нибудь офицером, который ей понравится больше Чарли, и этот второй будет готов ради нее на все, и его ни в малейшей степени не будет волновать ее прошлое.

— Полагаю, что Чарли тоже не волнует ее прошлое, — заметила Верити. — Он слишком увлечен ее идеальной фигурой и красивым лицом, чтобы задумываться о чем-то еще.

— А еще он в восторге от того, что она разбирается в шнурах и сабреташах, — добавила Элиза.

Три сестры хором рассмеялись.

Как хорошо было снова общаться с сестрами, ощущать их поддержку, вместе над чем-то смеяться. Элиза посвящала Натаниэлю так много времени — думая о нем, беспокоясь о его чувствах к ней, — что перестала уделять внимание сестрам, как будто забыв о том, что они всегда будут самыми близкими людьми в ее жизни.

Если бы они только сумели найти способ залечить раны на ее сердце…