Через некоторое время Натаниэль откинул голову на одну из пышных подушек и издал довольный вздох. Он подумал, что ему следует как-то выразить свое восхищение, может быть, сделать какое-то признание или дать Элизе понять, что он надеется на повторение всего, что было между ними. Он мог сказать, например: «Когда мы займемся этим снова?»

Нет, этот вопрос звучал просто ужасно — словно Натаниэль совершенно перестал себя контролировать. Может быть: «Ты выйдешь за меня, дорогая?»

Тоже не то — он ведь еще не был готов к браку, не так ли? По крайней мере, сейчас в его жизни было слишком много неопределенности, и ему было не до женитьбы.

Он мог сказать: «Я люблю тебя».

Нет, нет и нет! Оказаться полностью во власти женщины? Первое правило распутника гласило: «Никогда не говорить „Я люблю тебя»«. Однако граф уже распрощался с привычками своей прошлой жизни… Почему же сейчас его охватила паника, которую обычно испытывает повеса, потерявший голову от женщины? Почему при виде ее восхитительного, нежного и будоражившего его сознание тела, лежавшего рядом с ним, его обуревали странные противоречивые чувства?

И главным из этих чувств была досада — досада от осознания того, что он не заслуживал Элизы. Он был недостоин ее. Боже милостивый, да он даже не был тем, за кого она его принимала. Он все еще не стал тем человеком, которым всегда хотел стать.

— Наверное, мне пора уходить, — пробормотал Натаниэль.

Когда он приподнялся на кровати, намереваясь спустить ноги на пол, она схватила его за руку.

— Если хочешь, ты можешь ненадолго остаться.

— Не могу, или я пропущу «важный визит» майора Куинна, который собирается пожаловать к тебе сегодня утром. — Не ожидав, что его слова прозвучат столь язвительно, он встал и начал собирать свою одежду, пытаясь своими действиями отвлечь их обоих от неловкой паузы.

Элиза с озадаченным видом села на кровати.

— Ты ревнуешь меня к майору?

— А мне следует ревновать тебя к нему? — спросил он, не скрывая ехидства.

— Конечно, нет. Меня он нисколько не интересует, даже если бы он и вправду хотел жениться на мне. А он вовсе не собирается делать мне предложение.

Резкими движениями граф начал натягивать на себя подштанники.

— Как ты можешь быть в этом уверена?

— Он крайне редко говорил со мной с тех пор, как ты уехал. — Нахмурившись, она наблюдала за тем, как он застегивает подштанники. — Ты утверждал, что Сэмьюэл ревновал меня к тебе. И ты был прав. Мне казалось, что причина его ревности крылась в том, что он мне не доверял, но на самом деле, что еще хуже, все объяснялось его собственническим отношением ко мне, которое перерастало в одержимость. Иногда его поведение вызывало у меня страх… но потом он снова превращался в обаятельного Сэма, и я думала, что всему виной мое неуемное воображение.

Натаниэль внезапно остановился, перестав приводить в порядок свой наряд — ему стало ясно, почему Элиза решила ему все это высказать. Потому что он начал вести себя как ревнивец. И она хотела понять, станет ли он в той же мере проявлять ревность, что и ее покойный муж.

— Я не Сэм, — мягко сказал он и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. — И я доверяю тебе безоговорочно. — После его голос посуровел: — А вот майору я не доверяю. Я почувствовал к нему неприязнь еще в тот момент, когда он начал громогласно рассказывать при тебе о том, как умер твой муж, совершенно не задумываясь, что это ранит твои чувства.

Элиза погладила Натаниэля по щеке.

— Это очень мило с твоей стороны.

Ее слова вызвали у него прилив удовольствия, и он нахмурился. Молокососы вроде Чарли могли расплываться в улыбке от слов поощрения, но только не мужчины его статуса, которым полагалось быть сильными и непреклонными.

— Как скажешь, — грубо ответил он.

— Во всяком случае, я уверена, что его приезд не имеет ко мне никакого отношения. Он просто пытается ухаживать за Джоселин. А она, боюсь, положила глаз на Чарли. Вероятно, майор просто хочет узнать, даст ли она ему хоть какой-то шанс.

— Хорошо. Я дам ему понять, что шансов у него нет.

«И недвусмысленно намекну, что с Элизой у него также нет никаких шансов».

Господи помилуй. Может быть, когда дело касалось ее, он все же был похож на Сэма. Проявлял собственничество и чрезмерную подозрительность.

И все же нет, конечно нет. Даже если бы он женился на ней, он не стал бы… Постойте-ка, то есть как это — «если бы женился»? Как ему в голову могла прийти эта мысль? Он должен был, обязан был проявлять осторожность, ему следовало помнить, что слишком многое было поставлено на кон.

Стараясь сохранять хладнокровие, он надел брюки и поставил ногу в чулке на кровать, чтобы застегнуть пуговицы на штанине.

— Ты пропустил одну, — заметила Элиза так неожиданно, что он вздрогнул.

— Что «одну»?

— Пуговицу. — Она придвинулась ближе, все еще не одетая, и начала застегивать пуговицы на штанине. Тем же манером приведя в порядок и вторую штанину, она улыбнулась. — Вот, — резюмировала она, отряхивая руки. — Теперь идеально.

Его приятно удивила ее хозяйственность.

— Ты решила помочь мне одеться? Обычно этим занимается мой камердинер, но ты мне нравишься больше. — Натаниэль не мог даже представить себе, чтобы какая-нибудь бывшая любовница решила проявить о нем заботу и стала застегивать на нем брюки. Обычно все дамы крепко спали, когда он их покидал. Он наклонился и провел рукой по груди Элизы: — И мне нравится, что на тебе нет никакой одежды, когда ты этим занимаешься.

Она шутливо ударила его подушкой, и он рассмеялся. Затем надел рубашку и жилет.

— Может быть, ты хочешь и их застегнуть?

— Думаю, ты вполне справишься с ними сам. — Она хитро прищурилась. — Но я могу прокомментировать твои старания, если пожелаешь.

— Очень смешно.

Закончив одеваться, он потянулся было к своим сапогам, но внезапно раздавшийся стук в дверь заставил его, как и Элизу, вздрогнуть и замереть на месте.

— Элиза, с тобой все в порядке? — спросила Верити через дверь.

Закатив глаза, Элиза кивнула на окно. Огромным усилием воли, подавив желание расхохотаться, Натаниэль выбросил сапоги наружу, а затем быстро вылез через окно и осторожно закрыл его за собой. Оглянувшись, он увидел, как Элиза поспешно надевает ночную сорочку и халат.

Убедившись, что выглядит как подобает, Элиза торопливо потушила все свечи, кроме той, что стояла у изголовья ее кровати. Взяв ту, последнюю свечу, она подошла к двери, затем обернулась и послала Натаниэлю воздушный поцелуй. Потом приоткрыла дверь и сонным голосом пробормотала:

— Что случилось, Верити?

Сбросив свои сапоги на зеленую лужайку под окном, граф быстро спустился вниз. Ему удалось обуться, прежде чем кто-то из слуг или домочадцев Элизы мог его заметить и поднять тревогу. Пройдя быстрым шагом мимо конюшен, он вышел на улицу. К тому моменту он выглядел так же, как любой молодой человек из высшего общества, возвращающийся из клуба или направляющийся туда поздно ночью.

На всякий случай он сделал вид, будто был нетрезв, изобразив неровную походку и напевая какую-то застольную мелодию. Он не позволил себе расслабиться ни на минуту, пока не добрался до следующей улицы, где у дома приятеля его ждал оседланный конь. Нельзя было допустить, чтобы репутация Элизы оказалась под угрозой. Пренебрежение ее добрым именем она сочла бы непростительным, и Натаниэль был с ней совершенно согласен.

К счастью, добравшись до своего особняка, он обнаружил, что все крепко спят, кроме сонного лакея, который ждал возвращения господина, чтобы впустить того в дом. Самому Натаниэлю было трудно заснуть. Несмотря на усталость, накопившуюся после двух дней дороги из Эмберли, за которыми последовали два дня суеты в Лондоне, он должен был подумать о том, что следовало бы предпринять на следующий день в случае, если майор Куинн приедет к Элизе и сделает ей предложение.

Она сказала, что он ее не интересует, и Натаниэль ей верил. Однако она поступила бы опрометчиво, если бы отвергла майора, притом что тот вскоре собирался уйти в отставку. Натаниэль не желал отказываться от своего шанса жениться на Элизе. Собирался ли он поступить как эгоист? Возможно. Ему нужно было привести в порядок свои дела, а это требовало времени, и если он мог дожидаться благоприятного момента для женитьбы, то она — нет. Мужчины десятилетиями откладывали браки, в отличие от женщин, которым приходилось поторопиться с замужеством, если они хотели детей. Натаниэль не был уверен, какой возраст в этом смысле считался для женщин критическим, однако знал, что он наступал у них гораздо раньше, чем у мужчин.

Граф даже не знал, хочет ли Элиза детей, и никогда не спрашивал ее об этом. Он не воспринял ее слова всерьез, когда она сказала, что не собирается снова выходить замуж. Он легкомысленно решил, что, если он сделает ей предложение, она с радостью даст свое согласие.

А что, если она откажет? Что, если она действительно не хочет ни замужества, ни детей? Почему он даже не удосужился рассмотреть такую возможность? И почему не сделал ничего, чтобы этой ночью она случайно не забеременела от него?

Проклятье, он и впрямь поступал как эгоистичный мерзавец.

Мысли о собственном неблаговидном поведении сменяли раздумья о том, как ему следует поступить, если майор Куинн предложит Элизе руку и сердце, и оттого Натаниэль попеременно засыпал и просыпался. Когда рассвело, он понял, что продолжать ворочаться с боку на бок было бессмысленно, поэтому решил подготовиться к визиту майора и отправиться на Гросвенор-сквер. Он хотел оказаться в доме Элизы до приезда Куинна, поскольку, если тот попросит разрешения переговорить с ней наедине, самого Натаниэля к ним уже не допустят.

Через некоторое время, дождавшись самого раннего часа, допустимого в обществе для визитов, он вновь предстал перед Норрисом. Однако на этот раз Натаниэль подготовился к диалогу с несговорчивым дворецким.

— Леди Элиза ожидает меня, — доложил он Норрису. И если граф и покривил душой, то совсем немного.

К его удивлению, Норрис кивнул.

— Как и леди Верити. Следуйте за мной, сэр.

У входа в гостиную Натаниэль увидел Верити в компании молодой женщины, похожей на горничную.

— Просто задержите ее еще на несколько минут, — велела Верити девушке. Та кивнула и поспешно убежала в сторону лестницы, когда Натаниэль подошел к гостиной. Заметив его, Верити обратилась к Норрису: — Спасибо, Норрис. Можете идти. — Затем, схватив Натаниэля за руку, она буквально затащила его в комнату; не дав опомниться, она быстро обернулась и прикрыла дверь так, чтобы никто не мог их услышать и вместе с тем чтобы приличия были соблюдены и никто не мог обвинить их в попытке уединиться.

— Вы не можете позволить Элизе выйти замуж за Куинна, — вполголоса сказала Верити.

Его сердце перестало биться.

— Она… рассматривает такую возможность?

Верити театрально закатила глаза.

— Кто знает? Моя сестра редко делится своими мыслями с другими. Но если сегодня он собирается сделать ей предложение…

— Не волнуйтесь, — твердо проговорил Натаниэль, — я сделаю все, чтобы этого не произошло.

— Каким образом? Вы сами предложите ей руку и сердце? — осведомилась Верити.

Этот вопрос застиг его врасплох. Прищурившись, граф посмотрел ей в глаза.

— Я думал, что не нравлюсь вам.

— Зато вы нравитесь ей. Для меня это важнее всего.

Что ж, он был рад это услышать.

— Почему вы не расположены к Куинну? — спросил Натаниэль.

— Он меня раздражает, — пожала плечами Верити. — Кроме того, за последнее время он замучил всех вопросами об Элизе и о вас с Сэмьюэлом — в основном в тот период, когда вы оба отправились на войну на Пиренейском полуострове…

У него мучительно засосало под ложечкой.

— Вопросами?

Тут дверь распахнулась и в гостиную вошла Элиза. В то утро она надела прекрасное платье цвета зари с лифом более темного оттенка, украшенным серебряными шнурами. Казалось, верхняя часть платья была предназначена для того, чтобы подчеркивать грудь, а не скрывать ее. Натаниэль проглотил слюну. И как, интересно, он мог отвадить от нее майора, если она сама хотела выглядеть столь соблазнительно? Натаниэль не сомневался, что майор отправится хоть на край света, лишь бы увидеть ее в таком одеянии.

— Что здесь происходит? — спросила Элиза требовательным тоном. Она смерила его строгим взглядом. — Вам не кажется, лорд Фокстед, что вы решили почтить нас своим визитом слишком рано… для человека, который не является близким родственником?

— Я хотел оказаться здесь до того, как ваш настоящий родственник, майор Куинн, попросит позволения поговорить с вами наедине, — ответил он, растягивая слова.

— Дальний родственник, — поправила его Элиза. Затем обратилась к Верити: — А как ты можешь оправдать тот факт, что вы заперлись здесь вдвоем с лордом Фокстедом?

— Э… Я просто хотела… создать для него более комфортную обстановку. Может быть, вы хотите чаю, сэр? С тостами?

Элиза насмешливо фыркнула, и Верити поспешно направилась к двери.

— Я попрошу слуг позаботиться о чаепитии. В любом случае я должна обсудить с персоналом кухни угощение для сегодняшнего бала.

— Безусловно, — небрежно бросила Элиза.

Как только Верити ушла, Натаниэль поинтересовался:

— Твоя сестра имеет в виду тот бал, на который собирается Джоселин?

— Да. Его устраивает леди Синклер. Полагаю, ты приедешь вместе со своей подопечной?

— Я впервые слышу об этом мероприятии, но готов с радостью сопровождать на него сестру и Джоселин, — согласился он и приподнял одну бровь. — Надеюсь, за последние две недели мое отсутствие на многих светских мероприятиях убедило общественность в том, что брак с собственной подопечной меня совершенно не интересует.

Она улыбнулась, при этом продолжая бросать тревожные взгляды на открытую дверь.

— Думаю, сей факт уже довольно сложно опровергнуть.

— Надеюсь, для тебя это так же очевидно, как и для других? — уточнил он, понизив голос. Не в силах совладать с собой, Натаниэль подошел к ней слишком близко.

— Да. А теперь отойди, — встревоженно проговорила она. — Я отнюдь не желаю, чтобы кто-то застал меня в твоих объятиях, когда прибудет майор Куинн. — Он нахмурился, и Элиза поспешно продолжила: — Меня не волнует, что он может подумать, но я сомневаюсь, сможет ли он сохранить увиденное в тайне.

Ее слова немного успокоили.

— Я тоже полагаю, что ему нельзя доверять. — Он не мог налюбоваться на ее фигуру в этом восхитительном платье. — Ты выглядишь просто великолепно.

— Верится с трудом, учитывая то, что ночью мне почти не удалось поспать.

— Наверное, после моего ухода Верити замучила тебя расспросами?

Она засмеялась.

— Понятия не имею, что она себе вообразила. Она сказала, что услышала из моей спальни какие-то голоса, и я ей ответила, что иногда разговариваю во сне. Я попросила ее оставить меня в покое, чтобы я снова могла уснуть. — Натаниэль улыбнулся, и Элиза добавила: — У меня хорошо получается говорить сонным голосом.

— Буду иметь это в виду, — прошептал он, глядя на дверь. — Как бы я хотел поцеловать тебя прямо сейчас.

— Мне тоже хотелось бы поцеловать тебя, однако я не знаю, до какой степени могу испытывать терпение общественного мнения, даже учитывая тот факт, что я вдова.

— Молодая вдова.

— Не настолько молодая, чтобы мне могли простить практически все вольности.

Боже милостивый, казалось, она прочитала его мысли.

— Я хотел спросить тебя… Однако, похоже, сейчас совсем не время для таких вопросов…

— Майор Адам Куинн! — громким голосом доложил Норрис, стоя в дверях.

Чтоб ему провалиться. Опять этот чертов Куинн прервал их разговор.

При этом Натаниэль с радостью заметил, что лицо майора перекосило, когда он увидел их с Элизой наедине.

— Простите меня, миссис Пирс, — в замешательстве проговорил майор Куинн. — Я не знал, что вы уже принимаете посетителя.

Обычно в подобных обстоятельствах Натаниэль следовал предписанному этикету и вежливо откланивался, но не в этот раз. Он не собирался оставлять Элизу наедине с ее поклонником. И Куинн всем своим видом только настраивал его против себя.

Элиза же лучезарно улыбнулась и протянула руку для поцелуя.

— Вы нам нисколько не помешали, майор. Не желаете ли присесть? — Она повернулась к Норрису. — Верити, кажется, немного увлеклась, обсуждая со слугами меню сегодняшнего вечера. Не могли бы вы узнать, как у нее идут дела?

— Конечно, мадам, — сказал Норрис. Он быстро ушел по направлению к кухне, однако Натаниэль успел заметить хитрую улыбку, промелькнувшую на лице слуги.

Очевидно, майор успел настроить против себя не только Натаниэля.

— Рад снова встретиться с вами, майор, — солгал Натаниэль.

— Не ожидал вас здесь увидеть, лорд Фокстед. Мне говорили, что вы отбыли в свое поместье.

— Я вернулся в Лондон совсем недавно. Мы с миссис Пирс как раз обсуждали последние новости — я многое пропустил.

Элиза устроилась в кресле, а Натаниэль и Куинн разместились на диване так, чтобы находиться как можно дальше друг от друга. Однако майор не успел просидеть ни секунды — вскочив со своего места, он обратился к Элизе:

— Прошу простить мою дерзость, но могу ли я просить вас, кузина, переговорить со мной наедине?

Она жестом пригласила его снова присесть.

— В этом нет необходимости, кузен. Все, что вы хотите мне сказать, можете говорить при лорде Фокстеде. Он давний друг нашей семьи.

«И ее любовник. Ради всего святого, Куинн, неужели вы не можете понять столь недвусмысленного намека? Она не желает разговаривать с вами наедине».

Тем не менее, Куинн остался стоять.

— Хорошо. В любом случае рано или поздно он обо всем узнает. Надеюсь, мы с ним оба сможем остаться в рамках приличий. Возможно, он даже не осведомлен обо всех обстоятельствах дела.

Обстоятельства? Теперь Натаниэль испытывал неподдельное любопытство. Что скрывалось за иносказаниями Куинна?

— Если же графу все известно, — продолжил Куинн, — то он сильно злоупотребляет вашим доверием, кузина. Я решил открыть вам глаза на то, что происходит.

Натаниэль внутренне сжался, словно пружина, и уже был готов вызвать этого человека на дуэль в той самой комнате, однако ему еще предстояло выяснить причину предстоящего сражения.

Элиза всегда угадывала настроение Натаниэля, и этот раз не был исключением. Почувствовав напряжение, она бросила на него настороженный взгляд:

— Я не представляю, о чем вы говорите, майор.

— Молодая дама, которой вы оказывали поддержку последние несколько недель, на самом деле не та, за кого себя выдает. Она вовсе не вдова. — Бросив хмурый взгляд на Натаниэля, Куинн добавил: — И она определенно не подопечная графа. Учитывая то, что у нее есть маленький ребенок, могу предположить, что она его любовница.

Лицо Элизы просветлело. Очевидно, она решила, что Куинн, как и она сама несколько недель назад, сделал ложные выводы относительно Джоселин и графа, и теперь в ее силах за несколько мгновений все прояснить.

Натаниэль, в отличие от Элизы, ожидал самого худшего. Куинн с самого начала подозрительно отнесся к Джоселин, однако его высказанные вслух сомнения быстро развеял Чарли. Майор занимал слишком солидное положение в обществе, чтобы высказывать какие-то предположения без оснований.

Натаниэль чувствовал, что надвигается катастрофа, и не мог ничего придумать, чтобы ее предотвратить. Его мутило, он сдерживался из последних сил.

— Вы выдвинули серьезные обвинения, сэр, — сказала Элиза спокойным тоном. Она всегда старалась сохранять самообладание. — Я полагаю, у вас есть какие-то доказательства?

— Да, разумеется, — ответил Куинн.

Натаниэль с трудом сдержал стон.

Майор продолжил, не глядя на графа:

— Несколько дней назад я навестил в госпитале раненого друга, он служил в одном из полков генерала Энсона. При нашей встрече я в нескольких словах рассказал ему о знакомстве с лордом Фокстедом и миссис Джоселин Энсон Марч. Он же сообщил мне, что никакой миссис Марч никогда не существовало, а так называемая миссис Марч может быть только Джоселин Энсон — дочерью генерала, которая никогда не была замужем. Он также сказал, что в полку никогда не было никакого лейтенанта Марча, который мог бы жениться на ней.

Эти слова привели Элизу в явное замешательство.

— Я навел кое-какие справки в военном ведомстве — конечно, со всей осторожностью, чтобы не вызывать подозрений, которые могли бы навредить вам, — и обнаружил, что, по крайней мере, в вопросе о лейтенанте Марче мой друг говорил истинную правду. Такого человека никогда не существовало. На мой взгляд, это доказывает, что моему товарищу можно доверять.

Дьявольщина! Натаниэль проклял день, когда судьба свела его с майором Куинном. Теперь он мог только молиться, чтобы Элиза не узнала, кто был соблазнителем Джоселин, потому что, если бы ей стало известно его имя, она отказалась бы даже смотреть в сторону Натаниэля, хотя он не имел к этому никакого отношения. Он должен был каким-то образом спасти ситуацию. Но как?

Куинн на том не закончил:

— Теперь вы можете понять, почему я решил посвятить вас в обстоятельства этого дела. Мне бы не хотелось, чтобы о девушке пошли слухи, которые могут нанести вред вашей репутации и бросить тень на других моих кузин, а также вашу компанию, с помощью которой вы столь похвально пытаетесь помочь молодым дамам устроиться в обществе. Я уверен, вы не можете не понимать, что вся эта ситуация вызывает у меня беспокойство.

Натаниэль вскочил, не в силах далее сдерживаться.

— Если какие-то слухи и распространятся, сэр, то только потому, что вы или ваш так называемый друг станете их распространять.

Приняв выпад Натаниэля за подтверждение своих слов, майор Куинн сел на диван и смерил графа холодным взглядом.

— Мой «так называемый друг» когда-то служил в вашем же полку. Я думаю, вам знаком капитан Уэйнрайт?

Конечно, он знал Уэйнрайта. Этот человек был хорошим офицером, но при этом неисправимым сплетником. Проклятье, проклятье!

— Справедливости ради, должен сказать, что он защищал вас, — отметил Куинн. — Сказал, что вы никогда не воспользовались бы своим положением по отношению к дочери генерала. Но она уехала из военного лагеря в статусе незамужней молодой дамы и прибыла в Лондон несколько недель назад матерью и вдовой вымышленного солдата. Я не понимаю, как еще можно объяснить эти факты.

— Потому что вы с ходу решили, что никто другой не мог соблазнить эту девушку, — резко ответил Натаниэль. — Но что бы вы или ваши «друзья» себе, ни вообразили, нашлись другие люди, к сожалению способные это сделать. Один офицер, состоявший в браке и служивший под командованием Энсона, втерся в доверие к генералу и своим товарищам, соблазнил ее и бросил с ребенком, а затем погиб в бою.

Он боялся встретиться взглядом с Элизой, не осмеливался смотреть на нее, потому что знал: она поймет, кем был тот «состоявший в браке офицер».

— Отец Джоселин на смертном одре просил меня стать опекуном его дочери, и я с радостью согласился, поэтому сдержал слово и привез ее с собой в Англию. И только на пути к Португалии она призналась мне, что оказалась в положении.

Взъерошив волосы, Натаниэль сделал несколько шагов к Куинну, с которого внезапно как будто слетела вся самоуверенность. Тем лучше — ничего хорошего он не заслужил.

— Проклятье, она осмелилась раскрыть мне всю правду лишь на полпути к Англии. Она была еще совсем ребенком, нас сопровождала ее гувернантка, черт возьми! Несмотря на все, через что она прошла, несмотря на то, как с ней обошелся этот… негодяй, она осталась наивной девушкой, которая обратилась ко мне за помощью.

Натаниэль посмотрел на Куинна с презрением.

— Да, я выдумал ей покойного мужа. Я не видел вреда в этой вынужденной лжи. Я должен был или солгать, или позволить запятнать доброе имя ее отца, человека, которого я уважал больше кого бы то ни было в своей жизни. Джоселин никогда не одобряла эту уловку, к которой я прибегнул. Но я не мог допустить, чтобы маленький Джеймс прожил всю жизнь с клеймом незаконнорожденного, а Джоселин постоянно терпела унижения от окружающих, тогда как небольшая ложь могла спасти репутацию матери и будущее ее сына. Моя ошибка была лишь в том, что я на свою беду познакомил ее с вами!

Встав с кресла, Элиза подошла к нему и положила руку ему на плечо.

— Прошу вас, лорд Фокстед, присядьте на свое место. Как майор справедливо заметил, вы можете обсуждать этот вопрос, не выходя за рамки приличий.

Она пыталась сохранять самообладание, однако ее рука дрожала, и Натаниэль подумал, что сделал бы что угодно, чтобы узнать ее мысли… Кроме того, чтобы рассказать ей всю правду, потому что знал, как сильно это ранит ее чувства.

— Я сделаю все, что пожелаете, мадам, но только потому, что вы просите меня об этом. Мне больше нечего сказать этому жалкому человеку.

На Натаниэля было страшно смотреть, он был разгневан до предела. Рухнув на диван, он через пару секунд вновь привстал.

— И все же я хочу сказать еще кое-что. Если вам, майор, нужно какое-либо подтверждение моих слов, можете расспросить жену капитана Харриса Пембрука. Я нанял ее для Джоселин в качестве гувернантки на то время, пока мы добирались до Англии на борту торгового корабля «Эклипс». Я не знаю, куда капитан с женой и экипажем направились из Англии, так что вам придется потрудиться, если желаете их отыскать. Насколько я знаю, они могут быть уже в Индии. Я сказал миссис Пембрук, что Джоселин — вдова, приятельница моей сестры.

— То есть, видимо, вы солгали в очередной раз, — заметил майор Куинн.

Натаниэль проигнорировал его слова. Ему пришлось бы или раскрыть всю правду, разворошив тем самым осиное гнездо, или солгать. А он устал кривить душой… по крайней мере, перед Элизой.

Майор Куинн пристально посмотрел на него.

— Может быть, мне следовало обсудить этот вопрос с вами, лорд Фокстед, прежде чем привлекать к нему внимание моей кузины. Но, полагаю, вы можете понять мое негодование.

— Честно говоря, кузен, — перебила его Элиза, — думаю, что именно вас я меньше всего понимаю. Да, граф солгал. Да, миссис Мар… мисс Энсон сознательно поддерживала его в этом. — Ее голос смягчился. — Но вы успели пообщаться с мисс Энсон и ее маленьким сыном. Думаю, вы бы не хотели, чтобы их жизни разрушил тот факт, что женатый мужчина воспользовался наивностью этой девушки.

Натаниэль ощущал на себе ее взгляд, но не осмеливался поднять на нее глаза. Он знал, что Элиза мгновенно все поймет. Он все еще надеялся оттянуть неизбежный конец хотя бы ради нее.

Майор Куинн сжал губы.

— Я не могу не признать, что, по словам Уэйнрайта, поведение мисс Энсон всегда было безупречным. Но когда женщина хочет выйти замуж…

— Я полностью согласна, — резко сказала Элиза, поднимаясь с кресла. — Простите меня за то, что познакомила ее с вами. Как и граф, я сожалею о том, что это произошло. Как и граф, я не думаю, что вы стали бы подходящим мужем для молодой девушки в ее положении.

Куинн вскочил. Он выглядел совершенно сбитым с толку, как и Натаниэль, который тоже поднялся с места, молясь, чтобы Элиза не выгнала их обоих.

Она продолжила холодным тоном:

— Молодые женщины и так преодолевают достаточно препятствий в поисках своего пути в этом мире, а если они случайно оступаются, им приходится расплачиваться всю жизнь за одну ошибку. Я знаю, что происходит с женщинами, которые отказываются лгать, в результате чего теряют свою репутацию и оказываются в крайне унизительном положении вместе со своими несчастными детьми, которые появляются на свет с клеймом позора. Я не могу всецело порицать действия его светлости. Меньше всего на свете я хочу, чтобы такая милая девушка, как Джоселин, и такой чудесный мальчик, как Джимми, страдали по вине какого-то негодяя.

— Но, кузина… — начал майор.

— Довольно! — сказала она, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Сейчас мне нужно поговорить с его светлостью наедине. Думаю, вам следует уйти, кузен. Если вы желаете продолжить обсуждение этой темы, приезжайте завтра, и я попробую подобрать для вас в качестве потенциальных невест других женщин, которые будут соответствовать вашим придирчивым требованиям. А пока я прошу вас сохранить в тайне те сведения о Джоселин и Джимми, которые вы получили, по крайней мере, до тех пор, пока я не узнаю всей правды. Сможете ли вы выполнить мою просьбу?

Натаниэль перестал дышать.

— Да, смогу, ради вас, кузина, — согласился майор Куинн. Затем он поклонился. — Позвольте откланяться.

Сделав несколько шагов к двери, Элиза позвала дворецкого:

— Норрис?

Тот появился так быстро, что у Натаниэля мелькнула мысль, уж не подслушивал ли он все это время. Однако графу всегда казалось, что Норрис с симпатией относится к Джоселин и Джимми и, следовательно, не станет им намеренно вредить.

— Да, мадам? — откликнулся дворецкий.

— Майор собирается уходить. Я отменяю распоряжение о чае с тостами. Лорд Фокстед тоже вскоре уйдет.

— Хорошо, мадам, — сказал Норрис и проводил майора к выходу.

Элиза молча, стояла спиной к Натаниэлю так долго, что он не знал, что и подумать. Когда она наконец взглянула на него, он увидел на ее лице выражение столь неприкрытой безумной ярости, что понял: никакие ее упреки до того момента и в сравнение не идут с тем, что на него обрушится через несколько мгновений.

— Итак, когда именно ты собирался рассказать мне, что отец Джимми… мой покойный муж?

Проклятье.