После званого вечера у Краудеров Натаниэлю пришлось спешно вернуться в Глостершир и провести две проклятые недели вдали от Элизы. Но выбора не было: на территории его поместья в Эмберли произошел несчастный случай на конно-железной дороге, проложенной для перевозки строительного камня из карьера. К счастью, никто не пострадал, однако Натаниэль отдал распоряжение уложить рельсы в новом направлении, надеясь предотвратить возможные нежелательные инциденты в будущем. Он постарался организовать все как можно скорее, но затем управляющий попросил его уделить какое-то время отчетам о текущем положении дел в поместье. Кроме того, у него были и другие инвестиции, так что многие документы нуждались в проверке. Все требовало его внимания, за многое он нес большую ответственность…

Тем временем в Лондоне его сестра сопровождала Джоселин на встречи с потенциальными женихами, а также помогала ей составить удобный график светских мероприятий, в которых та собиралась принять участие. Накануне Тесс отправила брату полный отчет о занятиях Джоселин… Впрочем, судя по сбивчивому тону письма и недомолвкам, Джоселин мешала его сестре спокойно изложить мысли на бумаге, постоянно отвлекая по пустякам. Поэтому он ожидал, что Элиза напишет ему нечто более содержательное.

Если, конечно, она захочет его снова увидеть. Ведь он исчез из ее жизни на две недели — вряд ли это обстоятельство сделало его в ее глазах более привлекательным. Следовало хотя бы отправить ей записку, письмо, хоть что-то, чтобы она понимала, что он не забыл о ней. Он поручил Тесс объяснить ей, что произошло, но замена собственных слов на извинение сестры не было равноценным. Он не знал, как оправдаться перед Элизой. И его молчание только усугубляло ситуацию.

По крайней мере, с Норрисом он сумеет договориться. В прошлом дворецкий Элизы служил в армии и слышал множество рассказов о подвигах Натаниэля на Пиренейском полуострове, так что обычно он с готовностью соглашался на любую его просьбу. Впрочем, возможно, Натаниэль ошибался. Когда в этот раз он вошел в дом Элизы в подходящее для визитов время, Норрис встретил его довольно прохладно.

— Следует ли ожидать, что к вам присоединятся леди Осборн и миссис Марч, милорд? — спросил Норрис ледяным тоном.

Черт.

— Возможно, да, но позже. Сейчас они заняты покупками на Бонд-стрит. — Сделав вид, словно он не исчезал никуда на прошедшие две недели, Натаниэль невозмутимо передал Норрису свои перчатки и шляпу, а затем огляделся. — Где же госпожа дома?

— Она в саду, кормит стрижей. — Норрис стоял неестественно прямо. — Примерно в это время года они прилетают в Лондон, хотя на этот раз немного запоздали.

Натаниэль сдержал улыбку.

— Вы любите птиц, как и миссис Пирс?

— Мне нравятся стрижи, милорд. У них предсказуемый график прилетов и отлетов. — Удар попал прямо в цель. — В отличие от некоторых графов, я полагаю, — сухо заметил он.

— Не могу знать, сэр. — Натаниэль натянуто улыбнулся. — Как поживает госпожа?

— Вы должны сами спросить ее об этом… милорд.

— Так я и сделаю. — Он посмотрел на лестницу. — Ее сестры сейчас здесь?

— На данный момент нет.

Официальный тон Норриса начал раздражать Натаниэля.

— Что ж, так как я хорошо знаю дорогу в сад, нет необходимости провожать меня туда.

Натаниэль зашагал было в направлении сада, однако Норрис проворно преградил ему путь.

— Меня можно было бы обвинить в небрежном отношении к своим обязанностям, если бы я не доложил о вашем прибытии, сэр.

Натаниэль почувствовал искушение доложить этому человеку в не самых благопристойных выражениях, что его отношения с Элизой никак не касаются слуг. Но Норрис всего лишь пытался исполнять свой долг перед хозяйкой, защищая ее от непрошеных гостей. И Натаниэль не мог его за это осуждать.

— Мне нужно поговорить с вашей хозяйкой наедине в течение нескольких минут, — искренне попросил Натаниэль. — Что мне нужно для этого сделать?

С высокомерным видом подняв одну бровь, Норрис произнес:

— Дать обещание держать себя как джентльмен, сэр.

— Я всегда веду себя как джентльмен, — твердо ответил он. При этом он не собирался соответствовать тому типу джентльменов, который, очевидно, рисовал в своем воображении Норрис. И Натаниэль сомневался, что образ застегнутого на все пуговицы молодого юноши был по нраву Элизе.

Слуга строго посмотрел ему в глаза, как будто оценивая искренность слов. Затем с коротким кивком отошел в сторону.

Сдерживая раздражение, Натаниэль быстро прошел мимо Норриса по коридору к двери, которая вела в сад — на первый взгляд, совершенно безлюдный. В задней части сада граф заметил сарай, двери которого были открыты.

Стоя к нему спиной, Элиза ковшом пересыпала семена из мешка в небольшое ведро. На мгновение Натаниэль остановился. Увидев ее, он почувствовал, что что-то перевернулось в его душе, а в памяти всплыли их разговоры на празднестве у Краудеров. Он вспомнил, как она всем сердцем сочувствовала трагедии, произошедшей с его родителями. Как она восхищалась его подвигами на войне.

Втайне от самого себя он надеялся, что расстояние поможет ее забыть, однако разлука неожиданно смягчила его сердце. Впрочем, он не был уверен, что в своих тайных желаниях следовало слушать сердце — скорее, стоило обратить внимание на совершенно другой орган. Такова была его сущность. Ее образ, ее фигура вызывали у него бурные эротические фантазии. Он вожделел ее, но только ее тело.

«А не врешь ли ты самому себе?»

Он решил послать к черту этот не к месту прозвучавший в его голове внутренний голос. Подойдя сзади, он закрыл ее глаза своими ладонями.

— Я так скучал по тебе.

Признание само сорвалось с его губ, несмотря на его решение не допускать опрометчивых высказываний.

— Майор Куинн? — приветливо сказала она. — Как же вы могли успеть по мне соскучиться? Мы виделись с вами только вчера, когда вы приходили в гости.

От внезапного порыва ревности голос Натаниэля буквально зазвенел от ярости:

— Куинн! Он что, ухаживает за тобой? Да как он смеет?!

Сбросив с себя чужие руки, Элиза обернулась. Ее голубые глаза были холодны, как два зимних озера.

— Разве мы с вами знакомы, сэр? — Она прикоснулась пальцем к подбородку. — Кажется, вы напоминаете мне одного человека. Но он исчез из моей жизни, не сказав, ни слова, поэтому я предположила, что он скончался.

Значит, вот оно что. Она не могла ему простить молчание. Что ж, он знал, что упреков не избежать.

— Я заслужил эти слова.

— Да. Вы их заслужили.

У Натаниэля мучительно засосало под ложечкой. Он должен был оправдаться в ее глазах. Должен был найти убедительные доводы.

— Разве Тесс не объяснила тебе, почему мне пришлось так долго пробыть в имении?

— Она мне все рассказала. И я ко всему отнеслась с пониманием. Но все это время ты не удосужился мне написать, ни строчки, ни слова о том, когда собираешься вернуться в Лондон. — Она скрестила руки на груди. — Шли дни, и в конце концов, я подумала, что ты просто сбежал от меня после того, как поделился со мной некоторыми фактами из своей жизни, после того, как позволил мне хоть на мгновение заглянуть к тебе в душу. После той близости, что мы испытали. Я решила, что ты начал сожалеть о том, что посвятил меня в подробности своей биографии. Вероятно, ты пожалел и о тех мгновениях, что мы с тобой пережили в каретном доме.

— Я не сожалел ни об одной секунде, проведенной с тобой, — хрипло запротестовал он.

— Честно говоря, мне верится в это с трудом. Я не ожидала, что ты решишь приехать ко мне даже после возвращения в Лондон. Ты не удосужился посвятить меня хоть в какие-то свои планы. И я закономерно решила, что наш с тобой мимолетный роман закончился.

Последние слова она произнесла дрожащим голосом, и он понял, что глубоко ранил ее сердце. Теперь он должен был во что бы то ни стало доказать ей, что пренебрежение ее чувствами не входило в его намерения.

Натаниэль не мог не признать, что эти две недели он вел себя как последний эгоист и осел. И теперь должен был с крайней осторожностью выбирать слова, чтобы она согласилась его выслушать.

— Я… Дело в том, что… — Он взъерошил пальцами волосы. — Может быть, в твоих словах действительно есть доля правды. Я… как будто бы сбежал. Но все, то время, что я провел в поместье, занимаясь ремонтом путей, разбираясь со всеми накопившимися делами, общаясь с арендаторами и управляющим, я думал о тебе не переставая.

Он накрыл ладонями ее руки, сцепленные в замок.

— Больше всего мне хотелось, чтобы все это время ты была со мной в Глостершире. Чтобы ты гуляла по садам Эмберли, размышляя, где бы разместить кормушку для птиц. Чтобы ты могла опробовать новое пианино, которое я купил для матери, когда она была еще жива.

Он почувствовал, что ее руки мягко разжались.

— И как я должна была догадаться об этом? Почувствовать на расстоянии?

— Конечно же, нет. — Он с трудом сглотнул. — Я должен был отправить тебе письмо. Я думал об этом несколько раз. Но я не знал, что сказать.

Она посмотрела ему в глаза.

— Ты мог бы сказать все то, о чем только что рассказал мне.

— И ты бы ждала, что по возвращении я приеду к тебе с предложением руки и сердца.

Боже, эти слова сами сорвались у него с языка.

Она глубоко вздохнула.

— Нет, ничего подобного я бы не стала от тебя ожидать. Мы же оба решили, что ничего серьезнее любовного романа мы друг от друга не ждем.

Ее слова должны были его успокоить, ведь они оба хотели одного и того же, следовательно, он был волен распоряжаться своей свободой. Однако ее спокойствие и рассудительность произвели на него противоположный эффект.

— А если я хочу чего-то большего?

Она опустила глаза.

— Мы не всегда получаем то, что хотим.

— А чего хочешь ты? — Он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, и она непроизвольно задержала дыхание. — Позволишь ли мне снова целовать тебя? — Он обхватил ее талию руками. — И обнимать? — Он мог вдохнуть аромат ее духов, пальцами ощутить мягкость ее муслинового платья, языком почувствовать едва уловимый солоноватый вкус кожи ее лба. Но он не мог довольствоваться этим. — Каждую ночь, пока я был в отъезде, — прошептал он, — я представлял тебя в своей постели. Ты просто околдовала меня своим голосом, ароматом своего тела и чарующим смехом. Я слышу твой прекрасный голос в своих снах. — Он наклонился к ее губам. — Я помню, какими мягкими были твои губы, когда я…

Она отстранилась, украдкой бросив взгляд в сторону дома, откуда достаточно, хорошо был виден вход в сад.

— Ты обещал мне, что в следующий раз, когда мы будем заниматься любовью, это произойдет в постели.

Он отступил на шаг.

— И я не отказываюсь от своего обещания. Во всяком случае, заниматься этим в садовом сарае мы точно не будем. Но я сомневаюсь, что мы сможем пробраться наверх, не привлекая к себе внимания. — И тут его осенило. Он кивнул в сторону окон и балконов, находившихся над ними. — Через какой из этих балконов можно попасть в твою комнату?

— Почему тебя это интересует? Уверяю тебя, я не смогу залезть по стене в этом платье.

— Я бы не стал тебе это предлагать. Другое дело я. Я мог бы залезть по этой стене сегодня ночью. В полной темноте. В любом часу, когда ты пожелаешь.

Ее веселый смех воодушевил его.

— Ты просто сумасшедший, ты знаешь об этом?

— Ты сомневаешься, что я могу это сделать? В армии я лазил по скалам. После того, что мне пришлось пережить, стена твоего дома не станет серьезным препятствием.

— Тебя могут заметить. И что тогда?

Он наклонился к ней ближе.

— Позволь мне обо всем позаботиться. Просто укажи на окно своей спальни.

— К счастью для тебя, оно находится прямо над этим сараем. После смерти Сэмьюэла я выбрала себе спальню, окна которой выходят прямо на сад, — улыбнулась она. — В конце концов, я хозяйка этого дома. И я хочу видеть и слышать своих птиц, когда засыпаю и просыпаюсь. — Внезапно ее улыбка угасла. — Ты думаешь, что я готова пустить тебя к себе через окно. Но я еще не простила тебя, знаешь ли.

— Но ты простишь меня, — сказал он и коснулся губами ее губ. Она не отстранилась от него в ту же секунду, и у него в душе проснулась надежда.

— Возможно. Но ты узнаешь об этом позже, если попытаешься забраться ко мне в спальню через окно.

— Значит, ты хочешь меня испытать? Ты хочешь оставить меня висеть над крышей сарая, пока не примешь решение, прощать меня или нет?

— Ты узнаешь об этом только в полночь, — дерзко ответила она. — Но что бы ни случилось, постарайся не разбудить Верити. Скорее всего, она сама спустится вниз и вызовет прислугу, чтобы тебя поймали.

Он засмеялся.

— Именно так Верити и поступила бы, не сомневаюсь.

Вдруг они услышали голоса, доносившиеся от двери, ведущей в сад:

— Натаниэль? Миссис Пирс?

Черт возьми. Это Тесс. Натаниэль отошел от Элизы на несколько шагов.

— Мы здесь! — крикнул он. — Миссис Пирс собирается кормить птиц.

Элиза поспешно взяла в руки ведро с семенами, как бы в подтверждение его слов.

Через несколько секунд за углом появилась Джоселин, державшая Джимми за руку.

— О, вот вы где! Мы сделали все необходимые покупки, и Джимми хотел поздороваться перед тем, как мы отправимся домой.

— Я сам собираюсь домой, — сказал Натаниэль. — Почему бы нам не поприветствовать друг друга там?

— Он имел в виду не вас, — мягко сказала Джоселин. — Элизу. Мы никуда не торопимся, поскольку на сегодняшний вечер у нас нет никаких планов.

Из рассказов Тесс Натаниэль знал, что всякий раз, когда Элиза приходила в Фокстед-Плейс, Джимми настаивал на том, чтобы ему разрешили провести с ней какое-то время. Натаниэль не знал, как ему к этому следовало относиться. Если мальчик слишком привяжется к Элизе, это может вызвать определенные проблемы в будущем. И все-таки Натаниэль не хотел воспитывать ребенка в строгости, устанавливая какие-то запреты.

Когда к ним присоединилась Тесс, Джимми вырвался из рук матери. Подбежав к Элизе, он обхватил своими ручонками ее ноги.

— Мисси Пейс! — Он заглянул в ведро, которое она держала на весу. — Дзимми тозе юбит семетьки.

Элиза засмеялась.

— Эти тебе вряд ли понравятся, малыш. Они только для птиц. — Поставив ведро, она так ловко подняла его на руки, что Натаниэль задумался, сколько раз она это проделывала, пока он был в отъезде. — Я знаю, что ты любишь семечки в пирожных. Эти семена немного отличаются от тех, других. Пойдем в дом. Посмотрим, вдруг мы найдем какие-нибудь пирожные, которые остались после завтрака.

Она направилась с Джимми в дом, и все последовали за ними. Когда все расселись по местам в столовой за накрытым столом с пирожными и чаем, Джоселин сказала:

— Угадайте, Элиза, кого мы видели сегодня на Бонд-стрит? Вашего поклонника, майора Куинна!

Опять этот майор? Натаниэль еле сдержался, чтобы не выругаться.

— Он вовсе не мой поклонник, смею вас заверить, — заявила Элиза, избегая встретиться взглядом с Натаниэлем. — Он ведь никогда не называл себя так, верно?

Джоселин загадочно улыбнулась.

— Он спросил, будете ли вы дома завтра утром потому, что ему хотелось бы вас навестить. Я ответила утвердительно. Он вел себя со мной немного странно, довольно скованно. Вероятно, он просто переживает по поводу своего предстоящего визита. Вы можете не считать его своим поклонником, однако, очевидно, он другого мнения.

— Это нелепо. Он мой кузен, не более того. — Элиза размешала сахар в чашке чая. — Если он может быть чьим-то поклонником, то только вашим.

— Джоселин отдает предпочтение Чарли, — сказала Тесс Натаниэлю. — Хотя я пытаюсь ее убедить, что он значительно уступает майору.

— Майор слишком стар, — пробормотал Натаниэль. — А Чарли слишком глуп…

Элиза тихонько пнула его под столом.

— Он юный и неопытный новобранец.

— Мне нравится Чарли, — наконец высказалась Джоселин. — У него хорошее чувство юмора. А майор Куинн нагоняет на меня тоску.

— Он довольно серьезный человек, — вставила Элиза.

Джимми заерзал на ее коленях.

— А сто будет пить Дзимми, мисси Пейс? Тяй?

— С пирожными лучше сочетается молоко, дорогой, — ответила Элиза, глядя на Натаниэля. — Вы с этим согласны, сэр?

— Конечно. Гораздо лучше. — Натаниэль нахмурился. Она перевела разговор на другую тему, чтобы не обсуждать женихов. — Может быть, я тоже заеду к вам утром. Я бы хотел понять, какие у него намерения.

— И для чего, скажите на милость, мне знать ваше мнение по этому поводу? — спросила Элиза мягко, хотя взгляд ее был серьезным.

— Никому не повредит узнать о своем поклоннике мнение человека со стороны.

— Майор Куинн не мой поклонник. — Она внезапно встала. — Что ж, а теперь кто хочет помочь мне покормить моих птиц?

Около полуночи Элиза мерила шагами спальню. Придет ли Натаниэль? И, если он постучится в ее окно, следует ли его впустить?

Она подумала, что не сможет хладнокровно захлопнуть окно перед его лицом, но не могла отбросить злость: он вообразил себе, что она ждет его с распростертыми объятиями после того, как целых две недели он пропадал у себя в поместье, не давая о себе знать. Но тем не менее…

Элиза хотела, чтобы он пришел. Она хотела слышать его голос, ощущать прикосновение его губ, даже мимолетное. Когда в тот вечер она вышла проводить его вместе с остальными гостями, он успел прошептать, незаметно для других: «Увидимся в полночь», и она почувствовала, как по ее груди и животу побежали мурашки, словно его руки уже ласкали ее тело.

Она тщательно подготовилась к его приходу: приняла ванну, нанесла любимые духи и даже вставила в интимное место маленькую губку, пропитанную оливковым маслом, — как-то раз она случайно подслушала диалог двух падших женщин, в котором одна советовала другой таким образом предохраняться от нежелательной беременности.

Часы на первом этаже пробили полночь. С последним ударом часов, Элиза приняла твердое решение: раз Натаниэль не потрудился прийти к ней вовремя — или даже заранее, — то она не станет тратить полночи на томительное ожидание. Она и так ждала его две недели, и если он не хочет продолжать с ней отношения, то она сама не видит в них никакого смысла.

Ей казалось, что большую часть своей жизни она провела в ожидании: своей свадьбы, рождения детей (пока безрезультатно), возвращения мужа с войны, окончания траура и так далее. Она была еще молода — правда, не по меркам общества — и хотела жить, занимаясь любимыми делами, воспитывая племянниц и племянников. Она больше не желала ждать и тосковать по каким-то событиям, которым не суждено произойти в ее жизни и которые ее уже, пожалуй, не так сильно интересовали.

С этими мыслями она потянулась к раме, чтобы закрыть окно на щеколду. И тут в оконном стекле увидела его лицо. Заметив ее, Натаниэль слегка постучал по стеклу. Элиза заколебалась, однако не решилась ему отказать. С неистово бьющимся от волнения сердцем она открыла окно, и Натаниэль швырнул на пол комнаты свои сапоги, прежде чем залезть внутрь в одних чулках.

— Ты все раздумывала, впускать меня или нет? — хрипло спросил он.

Он окинул жадным взглядом ее фигуру в ночной сорочке — Элиза не стала надевать поверх нее халат, поэтому ее одеяние на тот момент оставляло мало места для воображения. Он пристально смотрел на ее грудь, буквально пожирая глазами, и Элиза почувствовала, как ее соски затвердели. Едва переведя дыхание от волнения, она молилась, чтобы он ничего не заметил.

— Ты опоздал, и я на самом деле подумывала о том, чтобы тебя не впускать.

— Забраться по стене до твоего окна оказалось сложнее, чем я ожидал, — пробормотал он. — Поэтому мне и пришлось снять сапоги.

Небрежным жестом он расстегнул на себе камзол для верховой езды, который соскользнул с его плеч на пол, затем сорвал с рук перчатки и отшвырнул их в угол комнаты.

— Ты очень небрежно обращаешься со своей одеждой. А твои чулки порваны.

— Мне нужно было любой ценой добраться до твоей спальни. — С горящими глазами он начал поглаживать ее грудь. — Я рад, что ты все же впустила меня. Когда я увидел тебя в одной сорочке, был готов разбить окно, только бы оказаться рядом с тобой.

Она почувствовала томление плоти.

— Подобно… вору в ночи? — спросила она дрожащим голосом.

— Скорее подобно орлу, летящему в гнездо к своей орлице.

Она иронично приподняла одну бровь.

— По крайней мере, ты не сравнил меня с курицей-наседкой.

— Как бы то ни было, я с трудом себя сдерживаю, потому что долгие две недели каждую ночь представлял себе нашу встречу.

Схватив ее за талию и притянув к себе, он жадно впился ртом в губы Элизы, и она почувствовала возбуждение. Расстегнув его жилет, она скинула его на пол, а затем попыталась вытащить его рубашку из кожаных брюк. Со стоном он отстранился и, взяв ее за руку, повлек к изголовью кровати.

— Полагаю, ты даже не сомневался, что я впущу тебя, — прошептала она, когда он встал рядом с ней, чуть в стороне от ее ложа.

— Отнюдь. — Проведя руками вниз по ее бедрам, Натаниэль начал медленно поднимать ее ночную сорочку. — Дорогая, для меня ты как дикая птица, которую я должен приручить с большой осторожностью. Ни одна женщина в моей жизни не доставалась мне с таким трудом.

— Рада это слышать, — сказала она, стараясь скрыть нотки нетерпения и желания в голосе. — Потому что я определенно сомневаюсь в тебе.

— Ты можешь быть абсолютно уверена в том… — начал он, задыхаясь, когда ее ночная сорочка поднялась выше, — что я хотел тебя гораздо дольше, чем ты можешь себе представить.

Не успела она подумать о том, что он имел в виду, как Натаниэль приподнял ее за талию и усадил на кровать, при этом придерживая край сорочки, чтобы та не прикрыла бедра. Затем он полностью снял сорочку Элизы, и она почувствовала неловкость оттого, что оказалась на кровати голой, тогда как на нем еще оставалась одежда.

Отступив назад, он окинул ее вожделеющим взглядом, стараясь запомнить изгибы ее тела, словно она была натурщицей, позировавшей художнику. Затем, не сводя с нее гипнотического взгляда своих темных глаз, он снял с себя галстук и рубашку, обнажив мускулистую грудь, покрытую завитками темных волос.

На его груди Элиза заметила ожоги и шрамы; неровные края зарубцевавшихся пулевых отверстий свидетельствовали о том, что Натаниэль был ранен не один раз. Он не лгал, утверждая, что война изменила его личность — Элиза увидела перед собой грудь солдата, а не распутного дамского угодника.

Расстегнув и скинув с себя брюки, он остался только в подштанниках и чулках. Проследив за ее взглядом, он заметил, что она рассматривает его, не скрывая восхищения его мускулистой фигурой. Прерывисто вздохнув, он пробормотал:

— Даже наша первая близость не смогла утолить мою жажду. И сейчас я намерен насладиться тобой в полной мере.

Она подумала, что «жажда» — это всего лишь метафора чувственного наслаждения… пока он не опустился на колени. В ее воображении мгновенно возникла более чем провокационная картина — однажды в какой-то книге Элиза увидела эротическую гравюру, где мужчина держал голову между ног женщины. Тогда она не могла и представить себе, что делал тот мужчина. Сэмьюэл никогда не занимался с ней ничем подобным, и даже от падших женщин она не слышала ни слова о таких вещах.

Прикосновения Натаниэля сводили с ума, а поза казалась столь вызывающе-чувственной, что Элиза покраснела. Натаниэль отстранился, и она обхватила руками его голову.

— Не… останавливайся. Пожалуйста.

— Я не собираюсь останавливаться, пока не доведу тебя до оргазма, дорогая. — Он нащупывал что-то на своей одежде. — Просто мне надо… расстегнуть несколько… пуговиц.

— Оргазма? — повторила она. Она слышала, как Сэмьюэл раньше использовал это слово. — Подобно тому, что было у нас… в карете?

— Именно.

Она еще не успела ему признаться, что никогда раньше не испытывала ничего подобного — только с ним. Тогда, в первый раз, в карете, она получила неимоверное наслаждение, но возможно ли повторить это?

Натаниэль вновь принялся ласкать ее, вызывая восхитительную дрожь по всему телу. Откуда он только знал, как он мог догадываться о ее ощущениях… о том, что она так жаждет ощутить…

Элиза закрыла глаза, позволив делать с собой все, что он хотел. Раз за разом ее накрывала волна удовольствия, по телу пробегали сладостные судороги.

Господь всемогущий, она и представить себе не могла, что на свете существует такая форма любви. Казалось, будто каждая клеточка ее тела обрела повышенную чувствительность и даже легкое прикосновение его волос к ее бедрам заставляло желать его ласк со всей силой, страстью, ненасытностью.

Через несколько минут ее тело изогнулось, Элиза напряглась и почувствовала, что ее накрывает волной экстаза. Ей казалось, что она летит, оторвавшись от земли, прямо к ослепительному солнцу.

Она задыхалась и извивалась, приближаясь к кульминации, с трудом сдерживая стоны — его имя так громко звучало в ее голове, что ей хотелось его выкрикнуть, забыв про осторожность.

— Натаниэль… — шептала она. — О господи!

Тяжело дыша, она дрожала всем телом, ее плоть пульсировала и сжималась от его изысканных ласк. Элиза поверить не могла, что возбуждение и оргазм, которые ощутила, были даже сильнее, чем в первый раз.

Охваченная страстной эйфорией, Элиза почувствовала, как по ее телу волнами разливается блаженство. Внезапно из сладостного забытья ее вывел его голос — Натаниэль буквально задыхался от страсти, — и она открыла глаза.

— Теперь моя очередь, дорогая.

Прежде чем Элиза смогла как-то отреагировать на его слова, Натаниэль встал, чтобы скинуть подштанники.

— Прости… — тяжело дыша, проговорил он. — Когда я увидел, что ты испытала оргазм, я просто не смог… ждать…

— Я тоже… хочу увидеть, как ты его испытаешь, — прошептала Элиза, сжав его мускулистые руки.

К своему удивлению, Элиза почувствовала, как внутри снова нарастает наслаждение — не столь яркое, как раньше, но все же достаточно сильное, чтобы вызвать стоны.

Поспешно прикрыв ей рот рукой, Натаниэль хрипло зарычал. Тела обоих охватили судороги наслаждения. Когда он в изнеможении рухнул рядом, не выпуская Элизу из объятий, когда она почувствовала тепло его тела, секунду назад сливавшегося с ней воедино, и поняла, что никогда не сможет отказаться от этого. От близости, от занятий любовью… от сладостного осознания того, что он хочет ее так сильно, что готов ради нее перелезть через любую стену, одолеть любую преграду. И если у нее хватит смелости, она признается самой себе, что хочет, чтобы он стал ее мужем.

Если бы она только знала, что с этим признанием делать.