Казалось, этот вопрос сильно смутил Натаниэля. Неужели он ожидал, что она не захочет продолжить разговор на эту тему?

Вероятно, Элизе не стоило вызывать его на откровенность. Какие бы сплетни ни распускали окружающие о его родителях, ее это не касалось, а беседа на личные темы послужила бы лишь поводом для создания еще большей близости между ними. И она была вовсе не уверена, что ей этого хотелось. Даже в той уединенной комнате Элиза могла расслышать звуки музыки из бального зала. Они могли бы уйти в любой момент и присоединиться к другим танцорам. Но ей не хотелось покидать их маленькую уютную столовую.

Наконец он прервал молчание:

— Я просто ждал, когда ты станешь задавать мне вопросы.

— Я спрашиваю только для того, чтобы доказать отцу, что он ошибается по поводу… ну, чего бы он там ни выдумал. — Элиза говорила правду — главная причина ее интереса заключалась именно в этом. Ее отец вечно преувеличивал недостатки окружающих, не делая исключения для собственных жены и дочерей, и им всегда приходилось сглаживать острые углы, указывая на ошибочность его суждений. — Имей в виду, я хорошо знаю, как папа умеет искажать факты, так что заранее верю тебе, что бы ты ни рассказал.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— И тогда ты станешь первым человеком, поверившим мне, а не слухам. — Когда она скорчила гримасу, он вздохнул. — Ладно. Но тут особо и рассказывать нечего.

— В любом случае я узнаю больше, чем знаю сейчас.

— Хорошо. — Он отпил немного вина. — Спустя два года после рождения Тесс моя мать снова оказалась в положении, хотя, конечно, стало известно об этом не сразу. Затем с отцом произошел трагический несчастный случай, когда он катался на лошади, в результате чего его… э… как бы это сказать… его гонады… сильно пострадали.

Элиза в замешательстве смотрела на него, озадаченная незнакомым термином. Через пару секунд, разобравшись, о чем шла речь, она закатила глаза.

— Ты имеешь в виду его гениталии?

— Я пытался проявить деликатность, — пробормотал он.

— Значит, тебе этого сделать не удалось. Честно говоря, для человека, который регулярно пользуется своими «гонадами», ты мог бы выбрать более простой термин.

— Обычно я использую множество «более простых терминов», — произнес он, растягивая слова. — Но они не подходят для дамских ушей.

— Я слышала многие из них, уверяю тебя, поскольку падшие женщины то и дело «приправляют» ими свою речь без всяких церемоний.

— Понятно. — Граф скрестили руки на груди. — Так ты хочешь дослушать до конца или нет?

— Конечно. Пожалуйста, продолжай. Однако нет необходимости проявлять особую деликатность, тут только мы.

— Можешь не сомневаться, с этого момента я буду груб до неприличия, если пожелаешь.

— Я вовсе не это имела в виду. Просто эти слова мне уже знакомы. — Она промокнула губы салфеткой. — Но продолжай.

— Как я уже сказал, у отца пострадали гениталии, и все надежды родителей иметь других детей рухнули к чертям собачьим.

Она не стала обращать внимание на то, что он намеренно использовал грубое выражение.

— И как же ему удалось это пережить? Я хочу сказать, я знаю, что он пережил это несчастье, учитывая, что он умер всего несколько лет назад, но…

— Отец выжил, да. — Натаниэль прерывисто вздохнул. — К сожалению, местный цирюльник, оказавшийся шарлатаном, сказал, что моему отцу придется удалить его тестикулы.

— Удалить? Боже мой, твой бедный отец! Это звучит просто ужасно!

— Так бы и было, если бы он дал свое согласие на эту жуткую операцию. Честно говоря, я стараюсь даже не думать о ее деталях. К счастью, родители скептически отнеслись к советам цирюльника и засомневались, что отец выдержит мучительную процедуру. Моя мать убедила отца поехать в Италию, чтобы посетить врача, которого ей рекомендовали члены ее семьи, пользовавшиеся его услугами.

— Твоя мать жила в Италии?

— Разве я никогда не рассказывал тебе об этом?

— Нет, я ничего об этом не знала. Даже Сэмьюэл никогда не упоминал этого факта твоей биографии. — На мгновение она сделала паузу. — Может быть, он боялся, что это обстоятельство сделает тебя в моих глазах еще привлекательнее, учитывая мою любовь к итальянской опере.

Он улыбнулся.

— И что же, я нравлюсь тебе еще больше?

— Мне нужно больше информации, — небрежно ответила она. — Твоя мать родилась в Италии или жила там какое-то время вместе со своими английскими родственниками?

— Моя мать была итальянкой. Когда ей исполнилось двадцать пять лет, среди итальянской аристократии она уже считалась старой девой. Тогда она навестила в Глостершире свою подругу-англичанку, с которой училась в школе для девиц. Через некоторое время вышла замуж за местного лорда. Полагаю, отцу в то время было за тридцать.

— Как и тебе сейчас, — поддразнила Элиза.

— В отличие от меня сейчас, отцу было далеко за тридцать. Хотя это никак не могло повлиять на отношения между ними. — Взгляд Натаниэля потеплел, и она подумала, что, в отличие от ее собственных родителей, его отец и мать были по-настоящему влюблены друг в друга.

— В общем и целом, пока родители находились в Италии, где отец переносил серию болезненных операций, предназначенных для спасения его тестикул, мать обнаружила, что она в положении. Фактически они прожили в Италии почти два года, которые потребовались отцу, чтобы выздороветь после операций, а матери — чтобы восстановиться после родов.

— Значит, ты тоже родился в Италии.

— Да. По этой причине мне нельзя заседать в палате лордов. Я итальянец по рождению. Я унаследовал титул и поместья, но не право заседать в парламенте.

— Я этого не знала.

Он приподнял бровь.

— Ты многого не знаешь обо мне.

Ей действительно хотелось узнать его поближе.

— Оказывается, ты очень интересный человек. Мы плохо знаем друг друга, но уже… опередили события, так сказать.

Сверкая глазами, он прошептал:

— Я не пожалел об этом ни на минуту. Надеюсь, ты тоже не жалеешь.

У нее по спине побежали мурашки.

— Я не жалею, но… задаюсь вопросом, насколько это было разумно.

«И когда мы займемся этим снова».

Ей не следовало думать об этом. Это было неправильно, безрассудно. Но Элиза ничего не могла с собой поделать. Она знала, что это повторится — у нее не было никаких сомнений.

— Ты ведь не станешь от меня скрывать, если окажешься в положении, верно? — спросил он самым искренним тоном.

Этот вопрос вызвал у нее удивление.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? Хочешь жениться на мне, чтобы спасти мою репутацию?

— Да, если придется.

Она сдержала вздох разочарования.

— Значит, вот как ты рассуждаешь. «Если придется». Мне не нужны никакие одолжения, Натаниэль.

— Я не это имел в виду, и ты это понимаешь. — Он нахмурился.

— А ты уходишь от темы разговора. — Утолив голод, она сделала глоток вина. — Я хочу до конца дослушать историю о том, что случилось с твоим отцом в Италии.

Он пробормотал себе под нос какое-то ругательство.

— Хорошо. Врачу удалось спасти отцу… м… гениталии, но… — Он сделал паузу. Через пару мгновений клокотавший в нем гнев вырвался на свободу, и он выпалил: — Знаешь, люди бывают такими… мразями…

— Как ты сказал? Вот этого слова я никогда не слышала. Но мне знакомы слова «ублюдки» и «подонки».

Прищурившись, он посмотрел на нее в упор.

— Выродки. Паскуды. Гниды.

Она фыркнула.

— Мне кажется, некоторые слова ты просто выдумываешь.

— Вовсе нет. У меня в запасе еще много таких словечек, я могу продолжить, если хочешь.

— Я хочу совсем не этого — меня интересует, что произошло в Италии и что породило слухи. Если только история о твоем рождении не исчерпывается заключением о том, что ты не имеешь права заседать в парламенте. Такой финал твоей истории меня бы разочаровал.

— В сарказме нет необходимости, — терпеливо проговорил он. — Когда мои родители вернулись домой с ребенком, тогда и поползли разные слухи. Для своего возраста я был довольно тщедушным…

— Диана тоже была такой в детстве, — мягко отметила Элиза. — И посмотри, какой она стала, повзрослев.

Казалось, Натаниэль не ожидал, что она примет сторону его родителей, а не общества.

— Как я уже говорила, — добавила она, — мне известно, по какой схеме действует мой отец. Во время бракоразводного процесса он раскопал все сплетни, которые люди когда-либо распространяли о мама. Думаю, некоторые из них соответствовали правде, но… я серьезно сомневаюсь, что даже моя безрассудная мать когда-либо спала с регентом. Она предпочитает заводить любовников немного моложе себя.

Он криво улыбнулся.

— Казалось, окружавшие нас люди не имели никаких других занятий, кроме обсуждения нашей семьи. — Он посуровел. — Цирюльник со злости, чтобы досадить родителям, рассказал местным жителям, что из-за своей травмы отец не мог иметь детей, а моя мать якобы не была беременна на момент отъезда в Италию. Никто и не подумал поставить слова этого мерзавца под сомнение и спросить, откуда ему были известны такие подробности.

Не составило труда догадаться, что произошло потом.

— Итак, люди стали говорить, что лорд Фокстед не был твоим настоящим отцом. Что твоя мать забеременела от какого-то итальянца.

Судя по его горькой усмешке, она попала в точку.

— Да, что-то вроде этого. Фактически эти пересуды ничего не могли изменить. Согласно закону я унаследовал бы титул независимо ни от чего, если бы только отец не заявил, что я не его сын, а врач не смог бы доказать, что отец не участвовал в зачатии ребенка. Но он признал меня, конечно же.

— Тем не менее, тебе, должно быть, было очень горько слышать такие оскорбления в детстве. — Потянувшись к нему, Элиза накрыла его руку своей ладонью. — Мне очень жаль. Я знаю, какую боль причиняют злые сплетни. А моя мать действительно была неверна моему отцу.

Он тяжело вздохнул, а затем осторожно высвободил свою руку, как будто ее сочувствие вызывало у него неловкость.

— Приятного было мало. Но не следует думать, будто деревенские дети дразнили и задирали меня, а взрослые люди тыкали в меня пальцем, — проговорил он и с вызовом посмотрел на нее. — И никто не осмеливался бросать эти слухи мне в лицо в Итоне. Я превосходил сверстников по многим параметрам.

Показная бравада была ей хорошо знакома.

— Тогда вы и подружились с Сэмьюэлом? — Эта деталь объяснила бы ей многое.

— Откуда ты узнала?

Она деланно засмеялась.

— Просто дикая догадка. Сэмьюэл всегда тянулся к людям, которые занимали более высокое положение в обществе и которые были в чем-то беззащитны перед окружающими.

Если бы она осознала это до свадьбы, то, возможно, не стала бы связывать с ним свою судьбу. Ведь его интересовало в ней только одно. Хотя Натаниэль и утверждал, что это не совсем соответствовало действительности.

Затем ей пришла в голову еще одна мысль:

— Именно поэтому ты проявлял такое безрассудство в юности в Лондоне? Ты пытался утолить свои печали из-за слухов?

По какой-то причине, казалось, эти вопросы вызвали у него легкое раздражение.

— Я вовсе не святой, Элиза, чтобы ты ни вообразила себе только потому, что я рассказал тебе несколько фактов из своей биографии, — с иронией проговорил он, приподняв бровь. — У меня есть недостатки, как у любого мужчины. Или женщины.

Эта отповедь обидела ее, хотя она понимала, что Натаниэль, вероятно, говорил правду.

— А сейчас я должна рассказать тебе о своих недостатках, чтобы ты мог высмеять меня за то, что я пытаюсь оправдать твои? Потому что…

— Элиза. — В его голосе слышалось искреннее раскаяние.

— Полагаю, что нам, вероятно, пора идти. — Она встала и стряхнула крошки с платья. — Иначе мы пропустим танцы. Кроме того, я немного беспокоюсь о Верити и хочу узнать, чем закончилась история с Джеком.

— Элиза!

Она остановилась, но не стала поворачиваться к нему лицом и произнесла:

— Я не позволю тебе испортить этот день. Если хочешь потанцевать, то нам пора идти. Если нет, то можешь остаться здесь, коротая время в размышлениях о своих… тайных грехах, какими бы они ни были. А я намерена немного повеселиться.

Он тяжело вздохнул.

— Хорошо. Пойдем в зал.

Поспешно открыв дверь, Элиза вышла из их маленькой уединенной столовой; Натаниэль последовал за ней. Она хотела сбежать от него, хотела разрушить атмосферу интимности их разговора. Всякий раз, когда они становились ближе друг другу, он начинал возводить между ними нерушимую стену — это было невыносимо. При этом его желание сохранять дистанцию обижало ее, хотя не должно было вызывать столь бурного возмущения, тем более что Элиза всего лишь хотела завести небольшую интрижку.

Следовало сосредоточиться на поисках Верити, позволив графу Фокстеду исчезнуть из ее жизни — вероятно, после того как их физические потребности были удовлетворены, он был готов оставить ее в самом скором времени.

Как только они снова оказались на кухне среди суетившейся прислуги, она попыталась обратиться к ближайшему лакею:

— Сэр, я ищу свою сестру. Не могли бы вы проверить, нет ли ее рядом с банкетными столами?…

Лакей даже не удосужился остановиться и ответить на ее просьбу.

— Я уже выполняю поручение другого господина, — бросил он, направляясь к выходу.

— Это было чертовски грубо, — пробормотал Натаниэль себе под нос.

— Да уж, действительно, — согласилась Элиза. И вдруг, как раз когда слуга открыл ближайшую дверь в бальный зал, Элиза заметила следы сажи на его белом воротнике, и по ее спине пробежал холодок. — Натаниэль, задержи его! Это… это тот самый «призрачный приятель»!

— Кто?

— Человек, надевший на себя костюм Зеленого Джека! — Она поспешила к двери. — Он… он переоделся в одежду лакея. Это был он, клянусь! Вот почему он боялся повернуться ко мне лицом — я видела его однажды на балу, и он не хотел, чтобы я его узнала!

Натаниэль обогнал Элизу и подбежал было к двери бального зала, но та распахнулась ему навстречу, и его со всех сторон окружила толпа лакеев, несущих подносы. Когда им с Элизой удалось пробиться, они оказались посреди зала, где вовсю играла музыка и танцевали пары.

Элиза бегло осмотрела комнату.

— Из-за своего невысокого роста я вижу только спины танцоров.

— А я не успел разглядеть его достаточно хорошо, чтобы отличить от кого-либо другого. Тем не менее, если он не нашел себе партнершу в течение нескольких секунд, мы сможем его найти. Он будет одет в ливрею слуги. — Лорд Фокстед встал на цыпочки, оглядывая зал поверх голов других гостей.

— Весьма странно. В зале все мужчины танцуют в паре и на всех подходящая одежда.

— Лакеи! — раздосадованная Элиза кивком указала на дверь. — После случайной встречи с нами, он испугался, что мы можем что-то заподозрить, поэтому схватил поднос и вернулся прямо через эту дверь. Мы пытались пробраться через толпу лакеев и не подумали, что…

— Он был в двух шагах от нас, но ему удалось улизнуть. — Натаниэль посмотрел на нее. — Верити была права, проворства ему не занимать.

Тут к ним подбежала и сама Верити.

— Где вы были? Мы нашли моего «призрачного приятеля».

— Вы нашли его? — Элиза с облегчением вздохнула. Значит, ему все же не удалось далеко уйти. — Слава богу. И где он?

— Ну, на самом деле мы нашли не его самого, — сказала Верити. — Нам с Джеффри удалось отыскать пустой костюм Зеленого Джека, который был спрятан за стеной сада. — Она гордо подняла подбородок. — И я была права — каркас был сделан из кустов тиса. Я же говорила вам, что разбираюсь в кустах.

На этот раз Натаниэль и не думал смеяться.

— Значит, он точно был здесь, — задумчиво проговорила Элиза.

Натаниэль переводил взгляд от нее к Верити.

— Но что ему нужно от вас троих?

— Хотелось бы мне знать, — откликнулась Верити. — Он посетил уже одиннадцать наших мероприятий за последние полтора года, включая сегодняшнее. Никто из нас не знает причин его появления. Очевидно, что мы его не приглашаем. И, кажется, я была единственной, кому каждый раз удавалось его заметить среди гостей. Для всех остальных он как будто невидимка.

— Был невидимкой до сегодняшнего вечера, — сказала Элиза, весьма довольная собой. — Я видела его сегодня и еще один раз, хотя и тогда, думаю, он замаскировался, чтобы его не узнали. Его светлые волосы выглядели как-то ненатурально, как будто он был в парике. А сегодня, когда я с ним случайно столкнулась, его волосы были, как будто чем-то испачканы. Полагаю, на них был налет сажи.

Верити пристально на нее посмотрела.

— Вы уверены, что видели именно его? Когда это произошло? Как? И давно ли? Мы можем догнать его?

— Боюсь, он уже далеко. — И Натаниэль рассказал, что им удалось увидеть и выяснить.

После этого им пришлось терпеливо сносить дотошные расспросы Верити, которая пыталась узнать какие-то мельчайшие детали их встречи с предполагаемым «призрачным приятелем», которые могли бы помочь раскрыть личность таинственного незнакомца. Разумеется, их скудные сведения оказались бесполезны.

Верити с раздражением выдохнула:

— Что ж. Мне все равно придется допросить персонал. Слуги на кухне могли с ними как-то контактировать.

— Может быть, — уклончиво произнесла Элиза, — но я искренне сомневаюсь в этом.

Когда Натаниэль на минутку отошел, чтобы взглянуть на танцующих, Верити отвела Элизу в сторону:

— А где все это время были вы, скажи на милость?

— Я беседовала с лордом Фокстедом.

— Одна? — спросила Верити.

— Почему тебя это волнует? — с укором посмотрела на нее Элиза. — Перестань меня опекать, Верити. Я не позволяла нашей матери вмешиваться в мою жизнь после моей свадьбы и уж точно не позволю это делать тебе.

Верити вздохнула.

— Я просто переживаю за тебя.

— Как и я за тебя. Но я в хороших руках. — Когда Верити взглянула на нее с беспокойством, Элиза добавила: — То есть в своих собственных, — и улыбнулась. — Я в порядке. Я клянусь, что никогда больше не позволю себе увлечься мужчиной вроде Сэмьюэла.

— Честно говоря, мне кажется, лорд Фокстед отличается от Сэмьюэла. Хотя вначале я боялась, что они два сапога пара.

— Ты права, они не похожи друг на друга. — Она толкнула сестру. — А теперь иди и мучай своими вопросами несчастный персонал, а меня оставь в покое.

Кивнув, Верити исчезла за ближайшей дверью в кухню.

Несколько мгновений Элиза смотрела на Натаниэля, который с задумчивым выражением лица наблюдал за танцорами. Как следовало с ним поступить? Позволить попытаться ее завоевать? Пытаться самой завоевать его сердце? Значат ли все их встречи для него хоть что-то или он просто старается убить время, пока не сможет выдать замуж Джоселин?

Знай, она хоть приблизительные ответы на эти вопросы, это бы сильно облегчило ее жизнь. Но по его поведению она ничего не могла понять и не знала, как заставить его объясниться.

Со вздохом Элиза повернулась в сторону сидящих на стульях дам-компаньонок, ожидавших своих подопечных, и начала выискивать глазами знакомое лицо. Наконец, увидев Диану, Элиза присоединилась к ней.

— Как идут дела у Джоселин?

— Смотри сама. — Диана кивнула в сторону танцующих.

Среди пар Элиза заметила Джоселин, которая танцевала с Чарли. Лицо девушки сияло от радости.

Элиза засмеялась.

— Пожалуйста, скажи мне, что все это время она танцевала не только с ним.

— Он приглашал ее уже два раза, и, как тебе известно, даже два танца имеют значение.

— Я повторяла ей много раз, что ей не следует принимать приглашение на танец от одного и того же человека больше двух раз. — Элиза покачала головой. — Строго говоря, даже с одним партнером не рекомендуется танцевать больше одного раза.

— Справедливости ради, ее также приглашали майор Куинн и как минимум три других джентльмена, двое из которых офицеры. Она много танцевала в течение всего вечера.

— Как тебе кажется, ей нравится танцевать с ними?

Диана слегка наклонила голову, как будто задумавшись.

— Танцует она оживленно, похоже, ей нравится общество офицеров. Кажется, чаще всего она смеялась с Чарли, хотя майору Куинну тоже удалось несколько раз увлечь ее разговором, пока они стояли здесь и ждали начала своего танца.

— Меня это радует, — сказала Элиза. — Мне бы хотелось, чтобы она получила удовольствие от праздника. Я полагаю, в основном она проводит все свое время с Джимми, и это никуда не годится.

— Надеюсь, что после этого вечера джентльмены начнут приглашать ее на пешие и конные прогулки, будут предлагать ей посетить разные музеи и другие культурные места. — Диана положила руку на свой живот. — Но тебе придется побыть ее компаньонкой. Этот малыш пинается словно осленок, и каждый раз его пинки застают меня врасплох.

— Подожди, ты же уверяла нас, что у тебя по очереди будут появляться на свет наследницы наших «Элегантных событий». — Элиза лукаво улыбнулась.

— Я была в этом уверена. — Диана фыркнула. — Но, бьюсь об заклад, никакая леди не станет так пинаться. Это просто невежливо.

Элиза от души рассмеялась.

— Вам с Джеффри нужна дочь-забияка. Джеффри с удовольствием станет учить ее всему, что знает о зданиях и каналах…

— И о косых мостах. Я говорила тебе, что наконец, узнала, что это такое?

— Нет, но я уже знаю. Посмотрела в словаре.

— Конечно, иначе и быть не могло. Наверное, ты сделала это, просто чтобы продемонстрировать нам свое превосходство: мол, я разбираюсь в таких сложных вещах, а вы — нет.

Элиза подавила улыбку.

— В последнее время ты немного раздражительна.

— Только потому, что твой племянник-осленок своими пинками не дает мне спать по ночам.

Когда музыка затихла, они замолчали, наблюдая за танцорами: пары либо покидали центр зала, либо расходились и начали искать новых партнеров для следующего танца.

— Я вижу, что майор Куинн решил не уступать Чарли, — заметила Элиза. — Похоже, он хочет пригласить Джоселин на второй танец. А Чарли немного загрустил.

— Он здесь не единственный кавалер, которого оставила его дама. — Диана кивнула в сторону Натаниэля, который, что-то обсуждал с Джеффри, при этом бросая неодобрительные взгляды на партнеров девушки.

— Он так заботится о ней, — сказала Элиза. — Меня это озадачивает.

— Но он ее официальный опекун. И кажется мне человеком, который относится к своим обязанностям серьезно.

— Надеюсь, за его ответственным отношением не кроется ничего другого.

Диана похлопала ее по руке.

— Когда он смотрит на нее, в его взгляде читается всего лишь братская забота. И почему вдруг его отношение к ней вызывает у тебя беспокойство? Ты же говорила, что не собираешься снова выходить замуж.

— Так и есть. Я просто… не хочу, чтобы Джоселин кто-то воспользовался.

Диана искоса посмотрела на сестру.

— Да, разумеется, ты всего лишь заботишься о благополучии Джоселин и совсем не ревнуешь ее к лорду Фокстеду.

— Я вовсе не обязана сидеть здесь с тобой, знаешь ли. — Элиза нахмурилась.

Диана рассмеялась.

— И кто из нас теперь хмурится? И у тебя даже нет оправдания своему поведению. Кроме ревности.

Они немного помолчали. Затем Элиза заставила себя перестать дуться на сестру.

— Он боится, что какой-нибудь солдат увезет с собой Джоселин и Джимми обратно на войну.

— Его опасения более чем обоснованы. — В голосе Дианы послышались гневные нотки. — Я скорее умру, чем позволю своему сыну или дочери отправиться на Пиренейский полуостров. Я читала отчеты о тех битвах в газетах — ничего более ужасного представить себе не могу.

— Я согласна с тобой. Но думаю, Джоселин действительно хочет вернуться, во всяком случае, в армию. И она хотя бы будет знать, во что ввязывается.

— С ребенком на руках? Надеюсь, она отдает себе отчет в том, что делает. Но Джимми ведь еще не родился, пока она жила за границей, не так ли? То есть она может не осознавать, что жизнь в армии с ребенком чрезвычайно сложна.

Резко повернувшись, Натаниэль направился к Элизе, его лицо при этом хранило мрачное выражение, которое смягчилось лишь на мгновение, когда он подошел к ней и протянул ей руку.

— Могу ли я пригласить вас на этот танец, мадам?

Элиза встала, принимая приглашение.

— Почту за честь, сэр. — Потанцевать хотелось, но его настроение в тот момент вызывало у нее беспокойство.

Когда они присоединились к другим танцорам, стоявшим в двух длинных рядах в ожидании начала джиги, Натаниэль огляделся, видимо чтобы убедиться, что другие пары не обращают на них внимания и ведут собственные разговоры. Затем он начал с озабоченным видом:

— Моя подопечная танцует только с военными.

— Она принимала приглашения на танцы и от других джентльменов, — запротестовала Элиза. — По крайней мере, так утверждает Диана. Но да, в основном она танцевала с солдатами. Полагаю, ты считаешь, что в этом виновата я.

Он тяжело вздохнул.

— Нет, вовсе нет. По словам Джеффри, с ней хотели побеседовать и потанцевать многие джентльмены, но она проявляет благосклонность только к солдатам.

— Признаться, я не знала, сколько военных приедет на праздник. Я даже не была уверена, что здесь будет Чарли, и уж точно не предполагала, что он приведет с собой столько офицеров.

Натаниэль покачал головой.

— Я ее не понимаю. Я с трудом выносил дни ожесточенных сражений, сменявшиеся бесконечными марш-бросками. Особенно нелегко мне пришлось в тот период, когда мне поручили командовать ротой новобранцев.

— Да, но ты сражался на поле боя. Она в это время находилась в тылу.

— Да, это правда. В ее распоряжении была карета, чтобы она могла передвигаться с места на место со своей сопровождающей, а офицеры были всегда готовы ей услужить.

— Что ж, не самые ужасные условия для жизни молодой женщины, которая обожает своего отца.

— Но эта жизнь не подходит для Джимми.

Элиза нахмурилась.

— Честно говоря, я не думала, что у нее может возникнуть желание вернуться в военный лагерь. Боюсь, она захочет увезти с собой Джимми. До сегодняшнего вечера я искренне не верила, что она может на это пойти. — Элиза отвела взгляд. — А в остальном она проявляет себя как заботливая мать?

— В основном да. Хотя, когда она убедилась, что может выйти замуж по любви… снова, она с головой ушла во всю эту подготовку к балам, вечерам и другим мероприятиям.

Эта небольшая пауза после слов «выйти замуж по любви» вызвала у Элизы смутные подозрения в том, что с ней не поделились чем-то важным. Впрочем, вероятно, она слишком заостряла свое внимание на всяких мелочах.

— И все же она всегда робела перед другими людьми, — продолжил он. — Поэтому я не слишком беспокоился о том, что кто-то может оказать на нее неблагоприятное влияние. Однако сегодня…

— Офицеры помогли ей освоиться в обществе. Ты не можешь не признать, что в их кругу она выглядит более уверенной и жизнерадостной.

— Ты была права, она действительно больше всего на свете хочет выйти замуж за военного. Но в таком случае после свадьбы ее жизнь неизбежно изменится. Если она выйдет замуж за лейтенанта Краудера, его положение в обществе не позволит ему предоставить в ее распоряжение экипаж, или повозку, или любое другое доступное средство передвижения.

— Ах, но у него все же хватит на это средств, — рассеянно высказала Элиза. Ее не покидала мысль о том, что Джоселин и в самом деле может увезти Джимми в военный лагерь. — Чарли — единственный наследник своего отца, так что, полагаю, у него приличное содержание.

Заиграла музыка, возвестившая о начале танца, однако они с Натаниэлем стояли почти в конце двух длинных рядов пар, и им нужно было дождаться своей очереди выполнять па. Элиза попыталась хоть немного облегчить их обоюдную тревогу:

— В любом случае до свадьбы им еще очень далеко, верно?

— Я искренне на это надеюсь.

— Они познакомились друг с другом всего несколько часов назад, Натаниэль. Сейчас она наслаждается его обществом, однако кто знает, что произойдет, когда веселый праздник закончится и ему на смену придут серые будни?

Пришел их черед выполнять фигуры танца. Граф взял Элизу за руки, и его прикосновение заставило ее трепетать, несмотря на то, что они оба были в перчатках. Они беспокоились о судьбе двух молодых людей, которым было «еще далеко до брака» — что ж, ей хотя бы не нужно было переживать о том, что он может снова вернуться на войну.

Элиза заметила его взгляд на своих губах — столь пристальный и страстный, что по ее телу пробежали восхитительные мурашки. Она как будто снова пережила те мгновения, когда их губы соприкасались: его поцелуи были то нежными и чувственными, то жадными и властными. А когда он стал покрывать поцелуями ее грудь, она испытала невероятное наслаждение.

«Господи, помоги».

— Ты покраснела, — сказал он вполголоса.

— Вовсе нет. В зале жарко, и мы танцуем, вот и все.

— Ты покраснела, как краснеет женщина в момент интимной близости, дорогая, — прошептал он достаточно тихо, чтобы только она могла расслышать его слова.

В молчании они двигались в ритме танца — оба были слишком взволнованы охватившими их воспоминаниями о недавней близости. Не отрываясь, они смотрели друг на друга.

Элиза сглотнула, не в силах выдержать напряжение, буквально кожей ощутив жадный взгляд на своей шее. Она подумала, что хочет почувствовать прикосновение его губ к ее ключице. Она знала, что этот невинный поцелуй заставит ее испытать ни с чем несравнимое блаженство.

И все же ей хотелось чего-то большего, нежели удовлетворения физических потребностей в карете. Однако она не знала, чего хочет он. Она не осмеливалась довериться в этих вопросах ни собственным ощущениям, ни здравому смыслу. Один раз она уже позволила себе пойти по зову сердца. И этот брак закончился катастрофой.

«В то время я была невинной девушкой и краснела всякий раз, когда на меня обращал внимание красивый парень — от одного его взгляда мое сердце начинало неистово биться».

При этом она не собиралась позволить их интрижке зайти слишком далеко — все же с некоторых пор состояние собственного комфорта имело для нее первостепенное значение. Встреч, подобных «непродолжительным свиданиям в каретном доме», было достаточно, и точка.

Решив отвлечься от эмоциональных переживаний, она обворожительно улыбнулась.

— Вы танцуете лучше, чем я думала, лорд Фокстед.

— А вы танцуете как всегда, то есть превосходно. Вероятно, именно поэтому Сэм старался держать нас подальше друг от друга после того, как вы с ним поженились.

Она нахмурилась.

— Неужели?

— А ты никогда не задумывалась, почему я ни разу не навестил его в вашем доме?

— Но… обычно мужчины со своими друзьями ходят в клубы и проводят время там.

— Мы можем пойти в клуб или пригласить друзей к себе домой — в конце концов, не так уж важно, где пить портвейн и бездельничать. Однако Сэм никогда не приглашал меня.

— Я иногда просила его пригласить тебя на ужин, но всякий раз он принимал недовольный вид. И никогда не объяснял мне причин своего раздражения.

— Как я уже говорил, он ревновал тебя к любому мужчине вашего круга общения, потому что боялся, что какой-нибудь наглец осмелится тебя соблазнить.

Вначале она не восприняла слова Натаниэля о ревности Сэмьюэла всерьез, но, поразмыслив, припомнила множество ситуаций, когда муж под смехотворным предлогом отклонял приглашения на балы, как он манипулировал ею, чтобы она сама отказывалась посещать какие-то мероприятия. Ревность казалась весьма разумным объяснением такому поведению.

— Не понимаю, по какой причине он так себя вел, — сказала она. — Я бы никогда ему не изменила.

— Я тоже не стал бы тебя подозревать в неверности мужу, учитывая, что твои родители своими похождениями испортили жизнь вам с сестрами.

«Похождения». Она сдержала нервный смех. Свои собственные «похождения» Натаниэля, видимо, не смущали. Может быть, Сэмьюэла беспокоила репутация друга? Или в нем настолько силен был инстинкт собственника, что в любом мужчине он видел потенциального соперника?

И снова они встали друг напротив друга, каждый в своем танцевальном ряду. Вокруг них щебетали друг с другом партнеры по танцу, и в этой суете Элизе и Натаниэлю казалось, что они как будто выпали из реальности и остались одни, наедине друг с другом.

— Скажи мне, — прошептала она. — Если ты решишься связать себя узами брака, будешь ли ты верен своей жене? Или ты разделяешь мнение многих других мужчин, которые считают, что невозможно всю жизнь хранить верность одной женщине?

— Я хочу, чтобы моя собственная семейная жизнь сложилась так же, как у моих родителей, — ответил он без обиняков. — Однако без…

— Трагических несчастных случаев?

— Именно.

Она хотела многое сказать ему, многое спросить у него, но в тот момент глубоко личная беседа была бы неуместной. Танцующие пары могли случайно услышать их разговор — и меньше всего на свете Элиза хотела, чтобы из-за нее люди вновь начали распускать сплетни о его родителях. Ей самой пришлось пройти через множество тяжелых испытаний как раз из-за слухов о семье.

Они продолжали танцевать, и она позволила себе забыть обо всем и просто наслаждаться моментом. Элиза не ожидала, что это принесет ей столько удовольствия. Вместе с тем только теперь она осознала, что легко может лишиться общения с ним. Потому что неизбежно наступит момент, когда у них больше не останется оправданий для встреч — без сомнения, Джоселин скоро выйдет замуж за какого-нибудь офицера. И тогда Элиза снова станет вдовой без ухажера.

Впервые с тех пор, как ее брак обернулся катастрофой, она отказывалась мириться с таким положением вещей.