Вид почти обнаженных щиколоток Элизы распалил Натаниэля столь сильно, что он чуть не рухнул на пол кареты, пока раздевался. Почему он вообще решил надеть столько одежды? Тем временем женщина, которую он страстно желал, сидела рядом, терпеливо ожидая, пока он разденется.

— Тебе помочь? — спросила она спокойным, невозмутимым голосом.

Черт побери, больше всего на свете он хотел вывести ее из этого возмутительного состояния уравновешенности и лишить самообладания. И надолго.

— Я справлюсь, — хрипло ответил Натаниэль, когда наконец-то смог расстегнуть пуговицы и приспустить брюки. — Но в следующий раз мы будем заниматься этим в постели.

Элиза мелодично рассмеялась.

— В этой карете тоже довольно уютно. И в ней мы гораздо лучше скрыты от посторонних взглядов, чем я ожидала. — Она придвинулась к нему, чтобы расстегнуть его подштанники.

— Тогда согласен на уютную кровать, — пробормотал он. Когда она сняла одну перчатку и начала нежно ласкать его, Натаниэль схватил Элизу за руку.

— Если ты намереваешься продолжать, то все закончится раньше, чем начнется. Кроме того, я хочу сначала посмотреть на тебя и прикоснуться к тебе.

— О, кажется, кто-то начал отдавать распоряжения? — Она кокетливо взглянула на него. — Что ты хочешь увидеть?

— Ты знаешь — твою безупречную грудь.

— Тогда тебе придется расстегнуть мое платье.

Она повернулась к нему спиной. Сняв перчатки, Натаниэль засунул их в карман камзола, а затем начал лихорадочно расстегивать пуговицы на ее платье. Тонкая сорочка, видневшаяся под тканью платья, только разжигала его страсть, заставляя желать сорвать с Элизы всю одежду как можно скорее.

— Ты действительно думаешь, что моя грудь безупречна? — прошептала она.

Ему показалось или в ее голосе сквозила неуверенность в себе?

— Она великолепна, кокетка. И тебе это хорошо известно.

Она расправила плечи.

— Сэмьюэл всегда говорил, что она вульгарна.

Черт возьми, опять этот мерзавец! Натаниэль прогонит Сэмьюэла из ее воспоминаний, даже если это будет стоить ему жизни. Однако сейчас он подбирал слова с осторожностью:

— Я начинаю думать, что Сэм, скорее всего, выжил из ума, когда женился на тебе.

Она засмеялась и повернулась к нему лицом.

— Наверное, ты прав. — Элиза скинула платье с плеч, а затем ослабила корсет и расстегнула пуговицы нижней сорочки. — Можешь смотреть на них сколько угодно, — прошептала она, обнажая грудь.

Несколько мгновений Натаниэль любовался красотой ее обнаженного тела, пока вид ее роскошной груди не распалил его настолько, что он резко задрал подол платья Элизы достаточно высоко, чтобы раздвинуть ей ноги. Увидев на ней панталоны, он вопросительно поднял брови:

— Я думал, этот предмет одежды дамского гардероба считается чем-то развратным.

Она слегка покраснела.

— Да, так и есть. Но мне нравится надевать под платье что-то красивое и… из мягкой ткани.

Они были украшены кружевом и лентами — Натаниэль никогда бы не подумал, что она станет такое носить. Он усадил ее себе на колени.

— О! — воскликнула Элиза от неожиданности. — Значит, ты хочешь, чтобы это произошло именно так, да?

— Ты сказала, что наблюдала за тем, как я езжу верхом. Теперь я хочу увидеть в роли наездницы тебя.

— Я думаю, что объезжать тебя будет… увлекательно. — Судя по прерывистому дыханию, ее спокойствие и невозмутимость как рукой сняло.

— Но сначала… Я намерен довести тебя до экстаза, дорогая. Больше одного раза. Я хочу тебя просто безумно.

Он поцеловал Элизу и почувствовал, как по спине побежали мурашки, когда она обвила его шею руками. Натаниэль знал, что должен был держать под контролем свое желание, чтобы Элиза могла получить не меньшее удовольствие. Но все, о чем он мог думать, — это единение с ней. Жажда ее плоти била в висках, пульсировала в крови, вызывала болезненное томление.

Элиза, похоже, разделяла его ощущения. Она издала низкий стон, и ее бурные эмоции вызывали у Натаниэля настоящее наслаждение.

— Позволь мне доставить тебе больше удовольствия.

…Элиза была великолепна. Изогнувшись, она откинула голову — и снова он подумал, что она напоминает ему сирену, с ее розовыми щеками, золотистыми кудрями и пышной грудью.

Элиза упала в его объятия. На какое-то время он утратил возможность ощущать что-либо, кроме ее тела, лежащего на нем, ее сладкого дыхания… ее рук, обвивших его плечи.

Он сожалел о том, что не мог распустить ее волосы… не мог раздеть ее полностью, чтобы увидеть обнаженной с головы до ног, не мог предаться с ней любви более размеренно, а не пытаться овладеть ею быстро и жадно, подобно обезумевшему зверю.

Заставив себя выбросить из головы непрошенные сожаления, он предался упоительному блаженству, разделенному с ней. Он никогда не испытывал ничего подобного.

Неужели все это правда произошло?

Нет, сейчас он не хотел ни о чем думать. Только не в тот момент.

Скоро Элиза окажется в его постели, и он будет доводить ее до экстаза снова и снова, пока она не начнет стонать от исступленного желания.

— Тебе понравилось? — прошептал он ей на ухо.

— «Понравилось» — это грубое преуменьшение того, что я чувствую.

Она слегка отодвинулась, чтобы взглянуть на него, при этом улыбка дрожала на ее губах.

— Можно спросить кое о чем?

— Что угодно.

— У тебя всегда так бывает?

— Так? — осторожно переспросил он.

— Восхитительно. Бесподобно. — Она отвела взгляд.

— Ах. Обычно нет.

Она глубоко вздохнула.

— Значит, не только я… это почувствовала.

— Нет. Как ты и сказала, это было восхитительно. — Затем, осознав, что позволил себе излишнюю откровенность, он добавил: — Хотя обычно я стараюсь не отпускать контроль над происходящим. И я предпочитаю заниматься этим в постели.

С улыбкой сожаления она погладила его по шее.

— Я не могу поверить, что ты даже не снял галстук, жилет и камзол.

— А я не могу поверить, что ты даже не сняла шляпку.

Она охнула, нащупала на голове шляпку, а затем засмеялась.

— Действительно, как это я… Нужно было снять. Наверное, я смяла ее в своем… порыве. Однако, если бы я ее сняла, прическа совершенно бы растрепалась.

— В следующий раз ты уже будешь без шляпы, — сказал он.

— Почему это вы решили, что будет следующий раз, сэр? — кокетливо спросила она.

Он взял ее за подбородок, проведя большим пальцем по ее покрасневшим губам.

— У тебя в этом есть какие-то сомнения?

И прежде чем она смогла ответить, он поцеловал ее нарочито медленно и тем не менее страстно, чтобы она не посмела отказаться от следующей встречи. Если она хочет любовника в его лице, она его получит. Потому что он тоже хотел заполучить ее в любовницы.

Через мгновение Элиза отодвинулась и посмотрела ему прямо в глаза серьезным и долгим взглядом. Натаниэль затаил дыхание, молясь, чтобы она не догадалась, что его чувства к ней глубже и сложнее, чем он хотел бы. Пусть думает, что он испытывает к ней только физическое влечение. Если она заподозрит, что он в нее влюблен, он окажется полностью в ее власти.

Затем Элиза опустила взгляд на свое распахнутое на груди платье и начала застегивать нижнюю сорочку.

— Нам следует вернуться к остальным.

Подавив вздох облегчения, он кивнул.

— Вероятно, ты права.

В молчании они принялись приводить в порядок одежду, застегивая пуговицы и разглаживая складки. Чтобы удостовериться, что их наряды находятся в надлежащем состоянии, им пришлось вылезти из кареты, однако в последний момент Элиза задержалась, чтобы заглянуть внутрь в последний раз.

Он подумал, что она хочет запомнить все, что произошло между ними в тот день, вплоть до убранства кареты. Однако, протянув руку, Элиза поправила подушку сиденья.

— Никто не заметит, что что-то лежит не на своем месте, — улыбнулся он. — И даже если кто-то заметит… хм, беспорядок, никому и в голову не придет, что здесь были мы.

Она резко качнула головой.

— Боже мой, я надеюсь, что никто ни о чем таком не подумает! Это было бы так унизительно!

— Мне наплевать на то, что подумают другие. У меня есть репутация, знаешь ли. — Он взглянул на нее с хитрой улыбкой. — Они сказали бы, что я неисправим, только и всего.

— Ты прав, — сухо отозвалась она. — Мужчинам всегда удается избежать позора и выйти сухими из воды.

— Но так не должно быть, — твердо сказал он, думая о Джоселин и Джимми.

— Не могу не согласиться. — Она повернулась к нему, и по ее лицу было заметно, что она нервничает.

— Как я выгляжу?

— Прекрасно, как всегда.

— Натаниэль! — возмутилась она его легкомыслию. — Я имела в виду, посмотри, все ли в порядке с моей одеждой и шляпкой? Или я выгляжу так, как будто только что…

— Была на вершине блаженства? К сожалению, нет. А я, наверное, по обыкновению, выгляжу как распутник, так что окружающие могут что-то заподозрить, только глядя на меня.

— Клянусь, если ты не скажешь мне серьезно…

— С твоей одеждой все в порядке, поверь мне. Но ты кое о чем забыла. Он подошел к столу у двери. — Вот об этой детали своего наряда.

Она улыбнулась.

— Ах да, мои цветы!

— Они немного увяли. Может быть, нам следует найти им замену из сада Краудера?

— Думаю, не стоит. — Она поспешно вышла за дверь. — Как тебе такая идея? Я буду носить их, пока не встречу кого-то из гостей, а затем сделаю вид, что мне нужно их выбросить, потому что они увяли.

— Боже мой, Элиза, — выдохнул он, шагая вслед за ней, — ты проявляешь поразительную изворотливость ума.

— У меня нет другого выхода. — Она быстро шла обратно той же дорогой, какой они пришли. — Но ведь это ты якобы случайно выбрал маршрут, который привел нас к каретному сараю, чтобы мы могли… получить удовольствие друг от друга. Или ты уже был здесь раньше?

— Вовсе нет. Однако, когда мы только прибыли, я спросил конюха, есть ли на территории каретный сарай. — Он подмигнул ей. — Потому что я интересуюсь архитектурой каретных сараев, знаешь ли. В общем, я сказал ему что-то подобное.

— Натаниэль! Что, если кто-то узнает, что два человека ходили туда… чтобы заняться… хм, этим?… Нас могут разоблачить!

— Подумать только, ты была замужем, но все еще стыдливо называешь занятие любовью занятием этим.

Резко остановившись на дорожке, она обернулась и гневно воззрилась на него.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Потому что твой вопрос не имеет смысла. Каким образом кто-то может узнать, что мы ходили туда «заниматься этим»?

— А что, если в каретном сарае кто-то из нас что-то забыл? Например, перчатку?

Он вздрогнул и перевел взгляд на свои руки.

— Черт.

— Ты забыл там свои перчатки? — Она легонько толкнула его. — Вернись и забери их, ради всего святого! Ты не можешь просто…

— Я нигде их не забыл. — Он залез в карман камзола и вытащил перчатки. — Просто не стал их надевать.

Она нахмурилась.

— Ты специально это подстроил, чтобы испугать меня.

— Нет, не подстроил. — Не выдержав ее укоризненный взгляд, он рассмеялся. — Хорошо, я это подстроил. Просто тебя так весело поддразнивать.

— Ты помнишь, ранее мы обсуждали возможность «следующего раза»?

Он сразу же сменил шутливый тон на более серьезный.

— Да, и что?

— В следующий раз я сошлюсь на неотложные дела. — Она ускорила шаг и быстро оторвалась от него.

— Элиза! — Он поспешил за ней. — Ты же знаешь, что я никогда не поставлю под удар твою репутацию.

— Откуда мне знать? — резко спросила она. — Ты в этом уверен?

— Конечно, уверен. Меньше всего я хочу, чтобы ты ощутила на себе публичное унижение. Я этого не допущу. Я слишком тебя… Ты мне слишком дорога, чтобы я позволил чему-то подобному произойти с тобой.

На ее лице отразилось удивление. Затем она глубоко вздохнула.

— Я в этом не сомневаюсь. Просто иногда ты… порядком действуешь мне на нервы.

В молчании они прошли по тропинке немного дальше. Элиза, казалось, глубоко погрузилась в собственные мысли.

Натаниэль решил прервать молчание и вывести спутницу из того меланхоличного состояния, в котором она пребывала.

— Благодарю за то, что согласилась на… уединиться со мной. Когда ты сказала майору, что тебе необходимо заняться делами, я испытал досаду и разочарование.

— Мне действительно нужно проверить ряд приготовлений.

— Но твой наряд соответствует скорее гостье, нежели руководительнице. Я думал, вы с сестрами обычно занимаетесь вопросами организации и одеваетесь сообразно.

— В этот раз у меня не было выбора. Мне нужно было познакомить Джоселин с Чарли и майором.

— Этим могла бы заняться Диана.

— Верно, но… вообще-то… — Она слегка покраснела. — Я… э… обещала сестрам, что, если у меня не получится убедить тебя не приезжать, я позабочусь о том, чтобы ты держался подальше от Джоселин. Поэтому мне пришлось… э… отвлечь тебя, чтобы ты ей не мешал.

Услышав это объяснение, он широко раскрыл глаза от изумления, а затем разразился смехом.

— Ты действительно великолепно справилась с этой задачей.

— Я знала, что ты воспримешь мои слова именно так, — сказала она, закатив глаза.

— А как еще я должен был отреагировать? Но не стесняйся применять этот хитрый прием, когда тебе угодно. Обещаю, я не буду сопротивляться.

— Сопротивляться! Ты вообще когда-нибудь отказывался от возможности провести время с женщиной? — вскипела она.

Он перестал улыбаться.

— Да, отказывался. Честно говоря, я хранил целибат с тех пор, как вернулся с войны. До сегодняшнего дня.

Она ошеломленно уставилась на него.

— Этого не может быть.

— На самом деле, может. Я понимаю, почему тебе сложно в это поверить, но это правда. После того, что я повидал на войне… — Он заставил себя прогнать болезненные воспоминания в темные глубины подсознания. — …Я изменил свое отношение к случайным связям с женщинами.

— Значит, ты расцениваешь наше свидание как нечто большее, чем просто случайную связь?

Он пожал плечами.

— Ты сказала, что хочешь завести любовный роман. Я тоже этого хочу. И я надеюсь, что сегодняшняя встреча стала началом чего-то увлекательного.

— Может быть, — сказала она с кокетливым видом. — Ведь и ты, и я любим верховую езду и все такое.

Он расхохотался.

— Боже мой, Элиза, не думал, что ты умеешь непристойно шутить. — Он внимательно посмотрел на нее. — Хотел задать тебе один вопрос. Когда это ты видела меня верхом?

— Ты, должно быть, шутишь, верно? — спросила она, с недоверием глядя ему в глаза.

— Давай сделаем вид, что я не шучу, а ты просто ответишь на мой вопрос.

Она вздернула подбородок.

— Если ты пороешься в своей памяти, то, вероятно, вспомнишь, что мы втроем — ты, я и Сэмьюэл — раньше часто ездили в Роттен-роу, в тот период, когда он ухаживал за мной. Мы прогуливались верхом, и вы по очереди поддразнивали меня.

— Ах да, я совсем забыл о тех прогулках. Но я был прав, когда сказал, что мне всегда нравилось тебя поддразнивать. — Он весело подмигнул ей. — И выводить тебя из себя.

— Вы вели себя как дети, — фыркнула Элиза.

— Не могу не согласиться.

— Сейчас я жалею о своих ошибках, — вздохнула она. — Но я была молода и ничего не замечала вокруг потому, что была очарована Сэмьюэлом.

— А когда ты разочаровалась в нем?

— А когда в нем разочаровался ты?

Натаниэль нахмурился.

— Я никогда не был очарован кем-либо, тем более Сэмом.

— Значит, это он был очарован тобой и находился под твоим влиянием. По крайней мере, он утверждал это всякий раз, когда вы оба попадали в неприятности.

— Неужели? — пробормотал Натаниэль. Он был не удивлен, скорее разочарован. Все это время он думал, что Сэмьюэл раскаивался в своих ошибках и признавал вину, когда на самом деле перекладывал ответственность на плечи Натаниэля. Это было несправедливо и попросту не соответствовало действительности в большинстве случаев.

— По крайней мере, вас двоих связывала настоящая дружба, — тихо сказала Элиза. — А вот со мной Сэмьюэл решил связать жизнь только ради моего состояния.

— Ты ошибаешься, — выпалил Натаниэль и в ту же секунду проклял себя за никому не нужное благородство. И как, интересно, ему удастся заставить Элизу забыть Сэма, если он будет стараться возвысить его образ в ее глазах?

Она остановилась и пристально посмотрела ему в глаза.

— Он сам признался мне в этом. И еще обвинял меня в том, что я не смогла уговорить отца отдать ему причитающееся мне приданое. — В ее глазах отразилась глубокая горечь. — Я пыталась достучаться до отца, но он страшно разозлился из-за того, что я проигнорировала его указания не позволять Сэмьюэлу ухаживать за мной, поэтому отец лишил меня всего, когда мы с Сэмьюэлом сбежали, чтобы тайно обвенчаться. Переубедить отца я так и не смогла. Так что… больше нет нужды пытаться оправдывать моего покойного мужа. Я знаю, как он ко мне относился. — Она тяжело вздохнула. — Он не упускал возможности мне об этом напомнить.

— Я не оправдываю его. Просто Сэмьюэл был… довольно мелочным. Порой он мог вести себя как капризный осел. Если не получал того, что хотел, и немедля, он начинал обвинять всех вокруг, при этом говорил гадости всем без разбору. На самом деле винить он мог только себя самого — за то, что сбежал с тобой, а не попытался найти способ расположить к себе твоего отца.

— Сомневаюсь, что это возымело бы какой-то эффект. Всякий раз, когда мои сестры, моя мать или я сама пытались в чем-то убедить отца, нам приходилось признать, что уговоры бессмысленны.

— Я хочу сказать, независимо от того, что Сэмьюэл говорил в попытках тебя обвинить, он страшно ревновал тебя к любому мужчине, включая меня. Парню, который женился на девушке ради ее состояния, такое поведение несвойственно. — Элиза ничего не ответила, и Натаниэль добавил: — Ты оказалась трофеем в схватке двух упрямых эгоистов. В конце концов, они оба проиграли. А значит, по сути, ты выиграла. Хотя я понимаю, что такую «победу» сложно воспринимать как триумф.

— Какой уж тут триумф. — Она задумчиво смотрела на красивое озеро, мимо которого они шли. — Но ты заставил меня посмотреть на ситуацию с другой стороны. Благодарю тебя.

— Не стоит благодарности. Он тебя не заслуживал. — Натаниэль не собирался пускаться в разъяснения, потому что не осмеливался раскрыть Элизе всю правду о ее муже.

— Ты прав, он меня не заслуживал. «Элегантные события» помогли мне обрести уверенность в своих силах, так что теперь я знаю себе цену. — Она пристально посмотрела на него. — И вряд ли кто-то сможет лишить меня самоуважения.

Ее слова прозвучали словно предупреждение.

— Ты думаешь, что я могу обращаться с тобой без должного уважения? Никогда. Мне нравилась прежняя Элиза, но та, которая сейчас стоит передо мной, нравится мне еще больше: она говорит, что думает и никому не даст себя в обиду. Если бы Сэм вернулся с войны, думаю, ты бы точно устроила ему веселую жизнь.

— Хотелось бы мне в это верить. — Она слабо улыбнулась.

— Надеюсь, ты не дашь спуску своему отцу.

— Честно говоря, отец иногда пытается вступить со мной в диалог… но чаще всего я его игнорирую. После всех этих бракоразводных процедур, когда он напролом шел к своей цели, лишь бы перестать жить под одной крышей с матушкой, не думая о том, что разрушает наши жизни, мне стало сложно с ним общаться. Я не могла найти в себе силы простить его. Я сыта по горло его самодурством.

— Я могу понять, что ты чувствуешь. И у тебя есть полное право на… — Внезапно он заметил краем глаза какое-то движение. — Хм, а эта девушка, которая спешит к нам по тропинке, случайно, не твоя сестра?

Элиза проследила за его взглядом и тяжело вздохнула.

— Боюсь, это она. А значит, наше небольшое приключение, вероятно, подходит к концу.