Эсмен уже был там. Он сидел не за рабочим столом, а в глубоком кресле у камина, хотя огонь в нем не горел. В руках ректор держал тонкий лист пергамента, в который вчитывался, слегка прищурившись. Мое появление не заставило его вздрогнуть — он лишь медленно перелистнул страницу, и сухой шелест бумаги прорезал тишину.

​Я шагнула внутрь. Подошва туфель едва слышно скрипнула по паркету. Намеренно не глядя на него, я прошла к своему маленькому секретарскому столику в углу и с грохотом — возможно, чуть более громким, чем требовалось, — опустила сумку на стул.

​— Вы опоздали на сорок две секунды, Вейнар, — раздался его голос. Ровный, как гладь замерзшего озера, но с вплетенной в интонацию тонкой нитью издевки.

​— Устраняла последствия вашего эффектного ухода, — огрызнулась я, вспомнив опрокинутый на поднос стакан, и с силой потянула на себя ящик стола.

​Гладкая прохладная ручка скользнула в пальцах. Я вытянула папку с отчетами. Листы внутри лежали неаккуратно, уголки загнулись, и я принялась яростно разглаживать их ладонью, с громким шуршанием проводя ребром руки по бумаге.

​— Опрокинутый компот — веская причина для нарушения субординации. — Эсмен наконец поднял взгляд. Он встал, и я невольно залюбовалась тем, как плавно расправилась темная ткань его сюртука. — Подойдите. Покажите, что вы там «насортировали» в отчетах по кристаллам.

​Прижав папку к груди обеими руками, словно щит, я направилась к нему. Мои шаги по ковру были тяжелыми и решительными. Когда я остановилась, он не протянул руку за документами. Просто стоял, возвышаясь надо мной и заставляя задирать голову.

​Я открыла папку. Пальцы запутались в тесемках, я дернула слишком сильно — и одна из завязок с сухим треском оторвалась, сиротливо повиснув на краю. Я замерла, глядя на этот лоскуток ткани и чувствуя, как внутри всё закипает от собственной неловкости.

​— Ох, ну конечно, — прошипела я себе под нос. — Мало того, что я личный помощник, так еще и стихийное бедствие для канцелярии.

​— Дайте сюда, — Эсмен перехватил папку.

​Его длинные пальцы скользнули по моим, и кожу снова обожгло тем самым резким, покалывающим разрядом магии. Ректор начал просматривать листы, быстро сканируя взглядом колонки цифр. Я стояла так близко, что видела, как едва заметно подрагивают его темные ресницы. Внезапно он замер. Палец остановился на нижней строчке, где я утром по ошибке поставила кляксу, пытаясь её стереть.

​— Вейнар, — произнес он почти шепотом, слегка наклоняясь ко мне. — Это что? Пятно от того самого компота или новый вид магической шифровки?

​Он указал на размазанный след чернил, который после моих спасательных операций стал похож на маленькую грозовую тучу.

​— Это... творческий подход, — я скрестила руки на груди, пряча дрожь в пальцах. — Информация за этим пятном была конфиденциальной. Я решила её дополнительно защитить.

​Челюсть Эсмена напряглась — он явно сдерживал то ли гнев, то ли смех. Медленно закрыл папку. Звук хлопка бумаги о картон прозвучал коротко и хлестко.

​— Ваша находчивость граничит с безумием, — он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до опасного минимума. — Мне начинает казаться, что вы делаете это специально. Проверяете, когда у меня закончится терпение.

​Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, заправил ту самую выбившуюся после бега прядь мне за ухо. Прикосновение было невесомым, но по шее мгновенно разбежались ледяные мурашки. Дыхание перехватило. Глаза Эсмена — сейчас не отстраненно-светлые, а глубокие, как сумеречное небо — изучали мое лицо с пугающей тщательностью.

​— Знаете, господин ректор, — я заставила себя не отводить взгляд, хотя сердце колотилось где-то в горле, — в Академии говорят, что у вас вместо сердца лед. Но лед, как известно, очень хрупок. Одно неловкое движение — и он даст трещину.

​Я намеренно сделала еще один шаг, почти касаясь носками туфель его сапог.

​— Вы мне угрожаете, адептка? — голос мужчины стал еще ниже, приобретя опасную, вибрирующую окраску.

​— Предупреждаю. — Я дерзко улыбнулась, хотя ладони взмокли от волнения. — Я очень неуклюжая. А вы подпустили меня слишком близко к своему «сердцу». Посмотрите, я уже оторвала завязку у вашей папки. Что будет дальше?

​Эсмен замер. Его рука всё еще оставалась в опасной близости от моего лица. В воздухе между нами затрещало статическое электричество — мелкие голубоватые искры на мгновение вспыхнули между моей форменной мантией и его сюртуком.

​И в этот момент за дверью раздался тяжелый топот и отчаянный стук.

​— Господин ректор! Чрезвычайное происшествие в лаборатории зельеварения! — прокричал чей-то сорванный голос.

​Эсмен резко отстранился. Движение было таким быстрым, что я едва успела моргнуть, как он снова превратился в недосягаемую, идеальную ледяную статую. Ректор поправил манжеты — щелк-щелк — и, больше не глядя на меня, направился к выходу.

​— Идите на свою следующую лекцию, Вейнар, — бросил он через плечо, уже нажимая на ручку. — И молитесь богам магии, чтобы к вашему возвращению я забыл теорию про хрупкий лед. Иначе я найду способ сделать вашу отработку... поистине незабываемой.

​Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. Я осталась стоять посреди кабинета, глядя на оторванную тесемку на полу. Ноги предательски подкосились, и я медленно опустилась в его кресло у камина — то самое, еще хранившее тепло мужского тела.

​— Ох, Элис, — выдохнула я, закрывая глаза. — Кажется, ты только что с разбегу прыгнула в костер, решив, что это просто куча снега.

​Кожа ректорского кресла под моими пальцами была неприлично мягкой, как шелк, но при этом обладала упругостью дорогого материала. Я сидела, буквально утопая в его глубине, и чувствовала, как чужое тепло медленно просачивается сквозь ткань форменной юбки. Ощущение было странным, почти запретным — словно я проникла не просто в кабинет, а в личное пространство ректора. Под самую его кожу.

​Ладони легли на массивные подлокотники, украшенные резьбой в виде переплетенных лоз. Я провела кончиками пальцев по изгибу дерева, осязая холодную безупречность полировки. В голове эхом пульсировал его низкий голос, а кожа на виске, где он коснулся меня, продолжала гореть едва уловимым жаром.