Суматоха первой рабочей недели, когда Васильев не по своей воле чувствовал себя как та пробка, что в каждой бочке затычка, подходила к концу. Физически-то он вполне тянул, но вот… Форменных рубашек, которых он брал с собой три штуки, оказалось категорически мало, срочно нужна была всеобъемлющая «постирушка».

'Жара стоит, на грунтовых улицах города, которых здесь большинство — пыль по щиколотку. Хочешь не хочешь, а к вечеру воротник рубашки уже далек от чистого. И как ни крути — круги подмышками от пота — тоже фу-фу-фу!

И бриджей с сапогами я с собой не брал, а «Урал», зараза такая, как ни осторожничай, все одно то здесь маслицем капнет, то здесь чем-то брызнет. В общем, брюки тоже надо стирать, причем — в бензине сначала, чтобы масляные пятна вывести. А они, штаны то есть, от такого обращения линяют зверски, весь вид с них сходит. Не просто так даже в США полицейские — патрульные мотоциклисты и в двадцать первом веке тащат службу в бриджах и сапогах.

Да и… Если честно! Устал немного, мне бы постираться да выспаться по-человечьи!'.

Все это время Рашиду он не видел: уходил — еще восьми утра не было, приходил — хорошо, если чуть за полночь.

Уже в первый день, возвращаясь в гостиницу, услышал во дворе, за кустом сирени негромкий разговор. Постоял, прислушиваясь, и пошел разбираться. Хотя разбираться не пришлось: новые постояльцы, распивая на свежем воздухе, вели себя вполне прилично, однако Васильев счел своим долгом предупредить:

— Добрый вечер! Я участковый инспектор, зовут меня Сергей Васильев. Временно живу здесь в гостинице, в последней комнате слева по коридору. Я вот что, мужики, сказать хочу, — трое разновозрастных мужичков слушали внимательно, — Если в меру и по-человечески, то — ради бога. Но если барагозить начнете — пеняйте на себя.

— И чё будет? — взъершился тот, что был помоложе.

— Чё будет? Сначала вытрезвитель будет, потом — пятнадцать суток административного ареста. И уж я найду средства и методы, чтобы эта «пятнышка» вам запомнилась надолго. Ферштейн зи?

— Я, натюрлих, — к удивлению Васильева, ответил самый зрелый из выпивох, — Да все нормально будет, товарищ участковый. Мы сюда работать приехали, на всю неделю. А работы у нас — как бы не на полный месяц. Так что — не до пьянок нам. Вот сейчас бутылочку раздавим: одну на троих, чтобы спалось лучше, да и баиньки пойдем.

— Зер гут, Вольдемар, зер гут! — кивнул Сергей и с отмашкой отдав честь — скорее для понта, направился в гостиницу.

— Это… Товарищ участковый! — окликнул его тот самый, дисциплинированный, — А откуда вы знаете, что меня Вольдемар, то есть — Владимир, зовут?

— А я, геноссе, на то и участковый, чтобы знать — кто, что и с кем? — прибавил строгости в голосе Васильев, хотя сам еле сдерживался от смеха:

«Бывает же, а⁈ Вот ведь совпадение: пошутить же хотел — анекдот вспомнился, а тут — бац! И прямо в точку!».

В последующие дни нечаянное знакомство продолжилось в том же ключе: умываясь над бочкой с водой — в комнате даже ранним утром было уже душно, да и вода в рукомойнике степлилась — Васильев мельком заметил выходящего из сортира зрелого мужика. К удивлению Сергея, мужчина вежливо поздоровался:

— Гутен морген, камрад участковый.

— Мойнсен, камрад, — машинально ответил Васильев.

— Вы немец, — скорее утвердительно, чем спрашивая, сказал собеседник.

Причем говорил он именно на немецком.

— Найн, — перешел на язык Канта Сергей, — Но я хорошо учился в школе и немецкий язык нам преподавали хорошо. К тому же в моем классе были ребята-немцы. Да и потом…

Васильев улыбнулся:

— Потом, в техникуме, у меня была подружка из Латвии, девушка с немецкими корнями. Как видите, у меня были возможности неплохо изучить язык.

Мужик почесал подбородок:

— А я подумал, что вы чистокровный «дойч». Акцент только такой… Моя бабка, чьи предки — переселенцы из Померании, так иной раз говорила.

— Найн, камрад. Однако, я уважаю немцев. Они хорошие люди, дисциплинированные работники, верные друзья.

Разговор долго не продлился, но Васильев узнал, что эти трое мужчин — слесари из одного довольно крупного села в районе. Приехали в Кировск, чтобы отремонтировать какой-то насос.

— В РТС и ремонтируем. Там база хорошая и помощь всегда окажут…

«Да, было бы неплохо не бросать языки, практиковаться хоть иногда. Но — с кем и когда?».

Видимо, слушок по гостинице о менте-постояльце прошел, так как вся неделя прошла спокойно: Васильева никто не беспокоил пьяными выходками.

А «входную» вредный Мельник взял и волюнтаристски перенес на неопределенную дату в будущем:

— Вот подведение итогов за полугодие пройдет, тогда и будем думать. А пока…

— Николай Петрович, — не выдержал Васильев, — Дайте мне хоть полдня отдыха — мне постираться надо, уже надеть нечего, все рубашки грязные.

Мельник замолк на полуслове, а другие коллеги переглянулись:

— И правда, Петрович — дал бы ты молодому передышку, а то неловко получается: он всю неделю с утра и до позднего вечера, — вступился за стажера Ложников.

Да и Сысоев поддакнул:

— Мы-то в очередь дежурим, а он — каждый день на ремень.

Сергей уже понял, что Мельник не любит, когда ему противоречат, вот и сейчас, выкатив свои белесые, то есть светло-голубые зенки, капитан повысил голос:

— А время лучше планировать надо! Все молодыми были, все в службу втягивались не по полгода. Мог бы и в обеденный перерыв сбегать в гостиницу и постираться. Или… Или Рашиде бы отдал, она бы постирала.

Участковые заухмылялись, а Городня, не выдержав, хохотнул:

— С Рашидой чем потом рассчитываться придется? Ты бы, Петрович, как более опытный товарищ, посоветовал молодому.

— А ну-ка — тихо! — пришлепнул по столу рукой начальник, взбеленившись — Ишь… Развеселились. Городня! А ты, когда материал по «рэмэмэ» леспромхоза сдашь? Где «отказняк»? Ты мне что в начале недели обещал? Или «висяк» решил повесить в конце квартала? А ты, Ложников, сколько будешь возиться с заявлением гражданки Жуковой?

Юрка не выдержал:

— Ты, Петрович, палку не перегибай: этих заявлений гражданки Жуковой у меня по пять штук в неделю. Кто обещал поговорить с судьей, чтобы эту тетю хоть ненадолго закрыли в психушку?

«Да, в каждом населенном пункте имеются граждане, которые буквально заваливают милицию жалобами — по любому поводу. В большинстве своем это обычные психобольные: вот так у них „шиза“ проявляется!».

Васильев, помогая Ложникову с документами, уже успел столкнуться с этой дамочкой неопределенного на вид возраста. Понятно было, что она далеко не молода, но вот… Из материалов проверки Серега узнал, что Марфе Семеновне Жуковой от роду пятьдесят шесть лет. Невысокая, худенькая женщина поначалу даже жалость у него вызвала, пока Васильев не узнал, сколько отказных материалов в год по ее заявлениям приходится делать его наставнику. Да и далеко не безобидны порой бывали ее кляузы: так, некоторое время назад она на голубом глазу обвиняла своего соседа, вполне вменяемого мужика, что тот ее регулярно… Это самое. Насилует. Причем изложила в заявлении: как, в каких позах, и по сколько раз за одно нападение. Фантазия у дамочки была, не поспоришь! Или другой случай — когда Жукова обвинила другую соседку, в том, что та хочет ее отравить.

«Причем притащила в качестве доказательства, пузырек с непонятной, голубоватой бурдой, настаивая, что смогла это добыть в ходе разведывательных мероприятий на территории противника!».

— А ведь еще лет пять-семь назад она работала главбухом в «горобщепите», представь, Серега! — то ли удивлялся, то ли возмущался Юрка, — Вполне опытный бухгалтер, уважаемый человек… Хотя нет! Уважения к ней не было — вредная она была уже тогда. А потом — бам-с — и кукуха съехала. Хрен знает отчего! Ее, конечно, в «больничку» поместили, в психиатрическое отделение. Обследовали и на пенсию выпнули — по группе. А она, сволочь эта, когда у нее «фляга едет», заявления строчит, а когда ремиссия — бухает. Но лучше бы уж бухала, она тогда из дома редко выползает.

Раздав всем сестрам по серьгам, то есть припомнив всем участковым их «грешки», Мельник задвинул «спич» на тему того, как он сам был молодым участковым, как все успевал, как его ценили на обслуживаемом участке.

— Ага… Старики рассказывали, что Мельник сам не раз огребался от того же Чупракова, — шепнул на ухо Васильеву Пашка Сергиенко, — Да и в особой исполнительской дисциплине, говорят, не был замечен, волокитил — только в путь!

— Кстати… — вдруг опомнился Мельник, — Васильев! Ты про рубашки речь завел… А я не понял — откуда вообще у тебя форма?

— Тов-а-а-рищ капитан! — укоризненно протянул Сергей, разведя руками, — Так мы ж в милицейской форме службу несли, в армии-то.

— Точно! — вспомнив, кивнул капитан, — То ись… Формой ты пока обеспечен, правильно? А то, я думаю, к Глущенко тебе, после того выступления с мотоциклом, идти пока рановато. Пусть остынет, а то он твоим вещевым аттестатом жопу подотрет.

— Что-то старшина у вас… То есть, у нас в отделе много на себя берет. Он что — Кощей Бессмертный? Или здоровье у него железное? — вслух задумался Серега.

— Нет. Просто он как та куча несвежего говна, — пояснил Сергиенко, — Не тронь его, вонять не будет. А ты эту кучу изрядно разворошил. К гадалке не ходи: он уже успел наябедничать либо Шмакову, либо Чупракову, либо самому Винниченко. И если тебя пока не тронули, так это говорит о том, что начальство тоже знает, каков у нас Гриша Глущенко. Но он их устраивает, вот в чем дело: их-то он на форму не обделяет.

— Ладно… Так что там с моим отдыхом, тащ ктан? — обратился к Мельнику Сергей, возвращая разговор на самое начало.

— С отдыхом, с отдыхом… — Мельник принялся листать откидной календарь на своем столе, — А кто у нас завтра, в субботу, то бишь, дежурит?

— Я! — поднял руку Саня Сысоев.

— Ага… А сегодня у нас пятница…

Сергиенко фыркнул:

— Петрович! Только не говори, что нам сегодня дежурить в горсаду, на танцах.

— В горсаду, говоришь… — чуть задумался начальник отделения, — Не… Студенты же все разъехались, что там в саду по пятницам делать? «Пэпээсники» сами справятся, в крайнем случае дежурку подтянут. Х-х-а-а! А вот в субботу, дорогие мои, жду вас всех в том самом горсаду…

Участковые дружно поморщились: у всех были планы на субботний вечер.

— А вы мне тут не морщитесь, не морщитесь… Хоть учащиеся наших учебных заведений и разъехались по домам… Но суббота — дело такое… По субботам у нас в горсаду и своих придурков будет за глаза.

Сысоев с довольным видом усмехнулся, потер руки: ему, как дежурящему в следственно-оперативной группе, на танцы идти необходимости не было.

— Так что… Васильев! У тебя свободный сегодняшний вечер, завтрашнее утро и почти весь день. Да, до самого вечера. А в воскресенье — будь добр отдежурить… С кем он будет дежурить?

— Со мной! — поднял руку Сергиенко.

— Вот! Вот и договорились, — с довольным видом заключил Мельник, — А вы все ноете, что начальник у вас не заботится о личном составе. Это я-то не забочусь? Да я, да я для вас — как родная мама!

Городня встрепенулся, скорчил придурковатую морду и пропищал:

— Мама! Мама! Я обписался!

— Да ну тебя к черту, Степа! — отмахнулся от него начальник, — Клоун хренов!

Когда участковые вышли во внутренний двор к курилке, Васильев, покуривая, спросил:

— Если уж у меня выпал свободный вечер… Может, по пивку? Раз «входная» отодвинулась, а аванс я получил, то денежка-то имеется.

Коллеги воодушевились, только несколько вопросов останавливало их от реализации предложения:

— Я же дежурю сегодня, — поморщился Ложников.

Сысоев махнул рукой:

— Да ладно… Пятница, вечер… Что может произойти? А с «семейниками» дежурка и сама справится. Сегодня Коля Воронов дежурит, с ним всегда можно договорится.

— Да уж… — усмехнулся Сергиенко, — Это не Лантратов, тот изноется весь, пока не согласится прикрыть.

— Эта… — еле удерживал в себе возбуждение Городня, — Так на хрена тогда пиво? Может, возьмем литрушечку, да посидим по-человечьи?

Сашка Сысоев засмеялся:

— Знаю я, Степа, твою литрушечку… За ней пойдет следующая, потом — еще. И к утру проснешься — хрен знает где, и хрен знает с кем.

— Ну и чё? Завтра же суббота, на работу только к вечеру, — удивился Степан, — Не отлежишься, что ли?

— Не… Дежурю же я завтра!

— Ах, бля… Точно.

— Да и у меня планы на завтра есть, — кивнул Юра.

— Так что — по пиву тогда? — потер руки Васильев, — А то мне говорили, что пиво у вас в Кировске больно уж вкусное.

— Это — да! — важно кивнул Сысоев, — Пиво у нас — очень даже… Степа! Ты это… По старой памяти к Катюше не заедешь, чтобы с бродилочки налила?

Городня сморщился, вмиг растеряв все предвкушение от предстоящего хорошего вечера и отличной компании, но потом вдруг воспрял:

— О! Мы к Кате возьмем с собой молодого. Сами договоримся, а с нею в цех за пивом пойдет он.

Чувствуя какую-то «подставу», Васильев забеспокоился:

— Это на какие такие мины вы меня сейчас толкаете?

Коллеги дружно заржали, но Сергей настаивал на «раскрытии карт».

— Поехали, по пути расскажу, — махнул рукой Сысоев.

Ехать решили на мотоцикле Васильева: Сысоев угнездился на заднем сидении, а ворчащего Городню сунули в коляску.

— Давай сначала ко мне, — скомандовал Сергею Сысоев, — У меня канистра двадцатилитровая есть, чистая — я ее только под воду использую. Только это… Не гони, понял? Знаю я уже, как ты ездишь… Что Степка, что ты — двое сумасшедших.

Васильев уже знал, где живет Сысоев, домчал в пару минут. Бурчащий недовольно Сашка слез с сиденья:

— Говорил же — не гони! Блядь, ну что вы за сумасшедшие, а? Что Городня, что ты… На хрена все эти развороты на месте, задранные коляски на поворотах?

Степа заржал:

— Это, Сашка, потому что у нас с Серьгой кровь горячая, не то, что у вас. Как пенсионеры живете, все медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Ты, поди, и с бабами также: пока примеришься, все обдумаешь…

— Башку вы себе свернете когда-нибудь, парни с горячей кровью. А и с бабами нужно делать все тщательно, неторопливо, а не впопыхах, как вы.

— И жить торопится, и чувствовать спешит! — продекламировал Васильев, доставая сигареты.

— Во! Слышал, Сашка, чё Серьга говорит? — усмехнулся довольный Городня, — Правильно! Если так все с оглядкой делать, как пердуны старые, то и мохом покроешься…

— Старый конь борозды не испортит! — хмыкнул Сысоев, доставая из недр дощатого гаража зеленую металлическую канистру, — Щас на колонке сполосну…

— Ну-ну… Старый конь — оно канешна, борозды не испортит, однако и пашет неглубоко, так только — шевяки сверху посбивает, — ржал Степка.

Васильев внёс свою лепту:

— А то и вовсе — ляжет в борозду и лежит.

— Во! Молоток, Серега, правильно говоришь.

Меж тем Сергей осмотрелся: дом Сысоева располагался, видимо, на бывшей территории какой-то организации. Да и дом этот был… Каким-то неказистым. Бараком его было не назвать, все же это было капитальное кирпичное строение весьма внушающих размеров.

— Саш… А сколько квартир в вашем доме? — поинтересовался он.

— Шесть. Три с одной стороны, и три — с другой. Это же раньше ремонтные мастерские были — базы ЭТУСа.

«ЭТУС — эксплуатационно-технический узел связи, точно! И, помнится мне, квартира, в которой живет Сысоев, тоже странной планировки: анфилада больших комнат с высокими потолками. При очень хорошей общей площади квартиры, жить там неуютно: проходной двор, а не квартира. Но сейчас это очень неплохая жилплощадь, просто — цимес! Сашка, конечно, хитрован: договорился с начальством „узла связи“, и те выделили родному участковому эту квартиру. Сейчас построен новый почтамт, в центре, и вся богадельня связистов переехала туда. Правда, почтамт этот еще не полностью введен в строй, какими-то частями заселяется!».

— Так… — рубанул Васильев свое решение, — А теперь рассказывайте, что за засада ожидает меня на пивзаводе. Иначе никуда не поеду!

Степа смущенно пожал плечами и отвел взгляд.

«Прохиндей!».

Сысоев был более разговорчив:

— Да нет там никакой засады, Серега. Ну, берем мы пиво на пивзаводе у знакомых. Свежее пиво, хорошее. А иной раз вообще с «бродилки» набрать получается. Там знаешь какое пивко? Нектар! Амброзия! И заведует складом готовой продукции там Катюха Матюшенко. Нормальная такая бабенка среднего возраста. Правда, одинокая очень бабенка, а оттого шибко жаждущая мужской ласки и тепла. Ну вот…

— Ага. А Катюха эта, страшная, как ядерная война, так? — прищурился в приступе понимания Васильев, — И вы, значит, моим юным телом решили расплатиться за это пиво?

Городня сделал вид, что сильно заинтересовался окрестными тополями, стоящими стеной вокруг бывшей промзоны. Сысоев же был более дипломатичен или, сказать лучше — хитер:

— Ну… Если посмотреть, то Катька не такая уж и страшная. Ну да, бабища здоровая, и на лицо не красавица, но… Серега! Ты же только что из армии, у тебя внутри такой запас любви к женщинам должен накопиться, что… Ну какая тебе разница, а? А коллектив, благодаря тебе, будет пить вкуснейшее, свежайшее пиво. Ну?

— Пиздец… — Васильев, не сказать, что был ошеломлен, но все же пребывал в некоей растерянности, — За пиво мной пока еще не рассчитывались.

— Да ладно, Серега… — поддержал Сысоева Степан, — Чего там… Пока ты не появился, эти козлы с Катькой мной рассчитывались.

— Х-м-м… А если у меня не встанет? — спросил Сергей, сам, чувствуя при этом: встанет, точно встанет.

— Да ладно тебе, — разъяснял ему более опытный товарищ Степа, — Катька и в щеку берет отменно. Она и у мертвого поднимет. Правда, усики у нее…

— Я, наверное, сейчас сблевну… — пробормотал Васильев, — У нее еще и усы…

Сысоев укоризненно покосился на Степку:

— Не усы, а усики. Маленькие. Да, может, она и не потребует ничего, она, бывает, и просто так, под хорошее настроение наливает.

— А другие варианты есть? — совсем упал духом Сергей.

Коллеги переглянулись, Городня почесал затылок:

— Может, к Митричу стукнемся?

Сысоев грустно покачал головой:

— Да какой Митрич? Время — шестой час, пятница. Митрич уже без сознания где-нибудь дудкой кверху валяется.

Васильев пробормотал:

— Опять же… В каждом хреновом случае нужно искать свои положительные моменты — их не может не быть. Вкусное пиво, хорошая компания своих мужиков… На что только не пойдет гусар ради своих боевых товарищей.

«Боевые товарищи» воодушевились:

— Во! Правильно! — хлопнул Сергея по плечу повеселевший Городня.

— Мы тебя не забудем! — заверил парня Сашка.

— Пиздите вы всё, забудете уже через час, еще и подъебывать весь вечер меня будете! — хмыкнул Васильев, — Ладно! Аве, Цезарь! Моритури те салютант!

Сказал, приняв горделивую позу и подняв правую руку — как положено.

— Ух ты… А это чё такое было? — удивился Степка.

— Так в древнем Риме, выходящие на арену гладиаторы приветствовали императора: «Славься, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!».

Городня уважительно посмотрел на Сергея, почесал в затылке и пробормотал:

— Ишь ты… А красиво! Запомнить бы надо…

Хитрый Сысоев прятал морду, чтобы товарищи не видели, как он гнусно хихикает.

— Ну, поехали, что ли? Там мужики уже заждались.

Территория пивзавода была огорожена высоким бетонным забором, что было понятно: страждущих вокруг этого предприятия всегда хватало. Пивзавод был новый, построенный в прошлую пятилетку. Раньше, как помнил Васильев, была в городе лишь небольшая пивоварня, однако старики бурчали, что пиво раньше варили лучше. Ну, это всегда так: раньше и трава была зеленее, и девки красивее, и хрен был куда как тверже.

Заехали они не со стороны проходной и железных ворот, а немного дальше: здесь забор прерывался бетонной будкой, из которой периодически торговали пивом в розлив. Вообще-то, Сергей уже видел местное пиво в магазинах города: «чебурашки» с разными этикетками — в основном «Жигулевское», но попадался на глаза и «Ячменный колос». Знатоки утверждали, что периодически на заводе варят и «Бархатное», но последнее Серега не любил. Он вообще предпочитал пиво светлых сортов, а «Бархатное» — оно женщинам больше нравится. Видеть пиво — видел, но не довелось за неделю опробовать, все в бегах и бегах.

«Валя еще эта… Несколько раз в кабак заскакивал, но в понедельник у них вообще санитарный день был, а во вторник заступила ее сменщица — Светка. Кстати, тоже очень ничего деваха, только ростом невысокая. А вчера, в четверг, то есть, у них обедала какая-то делегация и девушка прошипела: „Потом, потом… Не видишь — некогда мне!“».

То есть, неделя для Васильева выдалась «постной», может потому и согласился «лечь под поезд», в смысле — «пострадать на благо общества!».

«То, что нас не убивает, делает нас сильней!», нахмурившись, но отгоняя от себя дурные мысли, настраивался Васильев.

Подъехали к будке, осмотрелись — вокруг никого не было, а окно раздачи, как если бы они были в столовой, было плотно задвинуто изнутри ставней, сколоченной из внушавших уважение досок: без хорошего тарана штурмовать эту цитадель можно было до морковкиного заговенья.

— Закрыто же! — с некоторым облегчением выдохнул Сергей.

— Закрыто, закрыто… — пробурчал Степа, — Звонка не видишь, что ли? Дярёвня. Тут все по-современному устроено: подъехал, позвонил, открыли, отоварили. Не всех, правда… Имею в виду, припозднились мы. Но — звони, она если не в будке, то со склада подойдет: туда звонок уходит.

Васильев вздохнул и нажал на кнопку звонка.