Кнопку нажал, однако никакого звонка не услышал.

«А, ну да — Степка же сказал, что звонок где-то в помещении склада!».

Минут пять они были вынуждены стоять, глазея по сторонам. Васильев хмыкнул и предположил:

— Может, она уже ушла? Ну, с работы. Рабочий день-то уже закончился.

— Много ты знаешь, — пробурчал Городня, — У нее рабочий день ненормированный. Она к восьми только товар на склад принимать закончит. Мы и в десять, бывало, заезжали — она здесь была.

— А может просто поехать в магазин, да купить два ящика пива, слить в канистру…

Степа аж подпрыгнул от неожиданности:

— Нет, Сашка, ты послушай, что он говорит, а? Два ящика пива, да по тридцать восемь копеек за бутылку… Пятнадцать рублей с лихуем! Ты чего, Васильев, дочь миллионера ебешь? Так замолви за меня словечко — может, у нее подружка есть?

— Так с каждой бутылки минус двенадцать копеек, мы ж бутылки назад отдадим…

— Нет, ты посмотри на этого математика, Сысоев! Молодец какой… Ну да — почти пятерка вернется, но все равно — червонец платить? Чирик целый! Он у тебя лишний, что ли?

Сысоев был более обстоятелен:

— Серега… Дело даже не в деньгах: в складчину заплатили бы. Но там пиво… Нет, может быть, и хорошее попадется, но — просто хорошее. А здесь — с «бродилки»!

Васильеву доводилось в прошлой жизни пивать ячменный напиток с той самой «бродилки», но в памяти было лишь то, что пиво было вкусным, но вот самого вкуса Сергей не помнил.

Наконец, где-то за забором послышались шаги, брякнула щеколда, грюкнул навесной замок по металлу — Сергей живо представил все это. В этих звуках послышались ему вдруг шаги Командора. Если бы Командором была баба.

Из-за ставни послышался раздраженный женский голос:

— Ну и кого там хрен принес? Часов нету, что ли? Не видите, что рабочий день закончился?

Городня сделал умильную физиономию и залебезил прямо в доски ставни:

— Катюша… Привет, привет, красавица! Ты уж извини, что поздновато мы… Решили пивка попить, а к кому ж нам еще ехать, если не к Катерине?

Женский голос стал до предела ехидным:

— Ой! Неужто Степа Городня прикатил⁈ Да неужели? Какая радость, скажите на милость! — потом голос резко изменился, — Городня, прощелыга ты степановская… Какого хера надо, а? Ты, сучок, мне что в прошлый раз обещал? Забыл?

Степа всем видом показал коллегам, что — да, забыл. Даже руки развел, и головой помотал — не помню, дескать!

— Катюш… Ну что ты в самом деле? Мы ж не просто так… У нас новый товарищ появился. Участковый, говорю, новенький. Вот, решили пивка попить, да с тобой его познакомить, чтобы знал, где хорошее пиво водится.

— Ты мне, сучок мелкий, обещал центнер комбикорма привезти. И где этот твой центнер?

Степа был искренне удивлен, даже пробормотал про себя, морща лоб:

— Центнер комбикорма?

— Уймись уже… Другие привезли, мир не без добрых людей.

Снова брякнул засов, и наконец ставня тяжко подалась назад. Из окошка выглянула женщина…

«Мля… У нее и правда усики. Не усы, а — усики, мелкие такие, но отчетливо видимые. Да уж, что не красавица — точно. И лет ей… Да хрен ее знает, сколько ей лет!».

Настойчиво постучалась в башку мысль, что в магазине точно можно купить хорошее пиво.

— Привет, Саша, — вполне спокойно обратилась эта Катя к Сысоеву, но повернувшись в сторону Степы, прошипела все также злобно, — А ты держись от меня подальше, пенек деревенский.

И лишь затем она окинула взглядом Васильева, расплылась в улыбке:

— Ой, и правда новенький. Да молоденький-то какой! Саш, а, Саш… Вы ж, засранцы, за полгода мальчишку испортите. На вас же там клейма ставить некуда: все сплошь пьяницы и бабники.

Потом вновь окинула Серегу взглядом, от которого у Васильева что-то внутри оборвалось и упало куда-то в район задницы. Показалось, что он даже негромкий звон услышал.

— Ты, Катюша, не наговаривай на нас, на участковых. Может, ты нас с операми спутала? Те — да, всё как ты и сказала, а мы-то — совсем другого теста…

Женщина отмахнулась пухлой рукой:

— Да расскажи мне еще, расскажи… Другого теста они, ага. Можно подумать, я в Кировске первый день живу. Ладно… Вам какого — сверху взять, или снизу слить?

Сысоев встрепенулся:

— Снизу Катюша, снизу. Ты же знаешь, я светленькое люблю, а сверху-то — все более темное получается. Это для вас, для женщин предпочтительнее.

Катерина отодвинулась вглубь ларька и фыркнула:

— Ни хера-то вы в пиве не понимаете, а туда же — мужики. Одно название… Эй, новенький, полезай сюда.

Васильев, несколько красуясь, гаркнул:

— А ну-ка… Отойдь… — и ухватившись руками за верхнюю часть рамы окна, рывком поднял тело и вперед ногами влетел в киоск, — Опля — ля…

— Пошли, циркач… — как показалось, одобрительно хмыкнула Катя и вышла из темного помещения киоска.

Васильев шел за женщиной и все никак не мог понять: талия у нее есть или нет? То, что задница имеется и задница эта соответствует ее росту — факт, а вот талия… Черный рабочий халат на пару размеров больше, чем было необходимо, скрывал под собой все. Серега лишь понял, что женщина все-таки нестарая, вряд ли больше тридцати. Мощные икры, уходящие в обрезанные резиновые сапоги, внушали уважение. Такая не то, что коня на скаку…

Потом был переход по каким-то полутемным коридорам, складам, бытовкам и прочим служебным помещениям. Наконец…

— Стой здесь, в цех заходить нельзя! — скомандовала ему Катерина, приоткрыла двери и крикнула, — Ленка! Лена…

И протянула подошедшей к двери женщине канистру:

— Налей снизу. И, Лен, ты посмотри, чтобы без осадка…

Серега уж было расслабился, думая, что на этот раз пронесло, однако бой-баба развернулась к нему, неожиданно сильно прижала к стене коридора и промурлыкала:

— А что, новенький, не поговорить ли нам, пока вам пиво нацедят?

Пахло от женщины неожиданно приятно: то ли апельсином, то ли еще каким-то цитрусовым.

«Блин! Здесь же и газировку льют, вот работники и попивают ее „на халяву“. А может, и „чумой“ балуются, эссенцией, то есть. А в „чуме“ градусов как бы не под сотню, что твой спирт. И пахнет — да, приятно!».

Разозлившись, прежде всего на себя, за свои «целочкины» страдания, Васильев, обхватив и крепко сжав немалые ягодицы женщины, нагло глядя той в глаза, прошептал:

— А что так коротко-то? Я бы такую деваху, как ты драл часа полтора без перерыва. И это — заметь — только на первом подходе. А тут — сунул-вынул и пошел, да?

Женщина очень удивилась, похлопала ресницами и покачала головой:

— Ни хрена ж себе, у ментов новенькие пошли. Однако… Да и не сунул-вынул… Минут двадцать вам цедить пиво будут. Нужно же, чтобы без пены было, зачем вам воздух возить?

— Двадцать минут? Мало… — с досадой цыкнул Серега, — Ладно, не будем времени терять. Куда?

Катерина вновь покачала головой, хотела что-то сказать, но Васильев, открыв первую попавшуюся дверь — буквально рядом — кивнул:

— Нормально! Иди сюда…

Какой-то небольшой складик, скорее — бытовка, ибо в тусклом свете окна под потолком — над дверью, были видны стеллажи, скамьи и большой стол посредине.

— Дверь закрой, скаженный… — протянула женщина, когда Серега принялся мять ей задницу, — Там щеколда есть.

Задрал халат, нащупал край трусов…

«Мохнатость повышенная!».

Женщина ахнула, когда он принялся без особых изысков тискать ей нижние губы. Простонала, что означало — Васильев нащупал «волшебный бугорок».

— Ох… Что же ты… Блядь… Я же сейчас спущу…

«А мне этого и надо!».

Удержать ее было делом непростым — вес был не мал, а обмякла Катя быстро. Но — удержал и усадил на скамейку, посмотрел сверху вниз, куснул губу в раздумье и решительно расстегнул ширинку. Достал и поднес к ее губам…

— М-м-м… — «Ну что — м-м-м? Надо, Катюша, надо!».

Мелькнула испуганная мысль, что сейчас Катя, как встанет, как размахнется своей могучей дланью… «И пойдут клочки по закоулочкам!». Но — нет, принимала. И, похоже, чем дальше, тем более охотно это делала. Даже постанывать начала. Стали слышны похлюпывания, женщина периодически сильно втягивала воздух ртом, добавляя Сереге ощущений.

— Нравится? — негромко спросил он.

— М-м-м… — стало ему ответом, потом, задыхаясь, простонала, — Только не надо так глубоко.

«А это мы еще посмотрим, как это — глубоко или нет!», и продолжил резкими толчками наполнять ее рот.

Через пару минут, насыщенных хлюпами, стонами и всхлипываниями, Серега почувствовал, что — вот-вот.

«Э-э-э, нет, такой хоккей нам не нужен!».

Резко вышел…

— Ты чего? — удивилась женщина.

— Настоящие гусары всегда сначала заботятся об удовольствии дамы… А потому — становись-ка раком.

Катерина хихикнула, пробормотала:

— Гусар… Так я ведь уже… Сначала, когда ты рукой, а потом — во рту…

— Спустила, что ли?

— Ну… — она споро подобрала халат, встала коленями на скамью и упала грудью на стол.

«Ни хрена ж себе у нее задница⁈ Тут работы — непочатый край!».

— Ай! — тихо взвизгнула, когда он рывком вошел в нее, — Что ж ты так… Резко.

— Вытащить? — усмехнулся Васильев.

Женщина засмеялась и начала подаваться ему навстречу. Еще несколько минут были заполнены опять же — хлюпами, правда, другой тональности, постукиванием скамьи о стол, и стонами женщины, которые становились все громче.

— В тебя можно?

— Угу-м… М-м-м… Ох!

«Быстро, еще быстрее… И далее — по всей схеме, без остановки!».

Финальные аккорды были исполнены сильными, резкими толчками. И-и-и… Тишина. Крепко прижавшись к широкой заднице…

«А ведь — хорошо. Правда, хорошо! И отзывчивая она, в этом деле. Не бревно, это — точно. А что не красавица… Так, правильно говорят, что верно оформленный полумрак делает любую женщину красивой и желанной!».

Наконец, Катя пошевелилась и приподнялась на руках.

— Знаешь, о чем жалею? — негромко спросил Сергей.

Она замерла, хихикнула:

— О чем?

— О том, что в задницу не переставил.

— Дурак, что ли… — ахнула женщина, — У меня же под рукой ни вазелина, ни…

«Мать твою! Да она интересная женщина!».

— А подмыться потом — где? — продолжила она, — Перепачкаешься же.

— М-да… Вот что значит — опытная, умная женщина, — пробормотал Серега, — К следующему моему приезду чтобы продумала и по поводу вазелина, и где потом подмыться — тоже.

— А ты приедешь? — с неявно слышимой надеждой спросила Катя.

— Катюш… Сама посуди — много ли сейчас женщин, кто вот так умеет — и в рот, в зад? И к тому же — чтобы ей самой это нравилось. Не знаешь? Так, я тебе отвечу: попробуй-ка, еще найди такую женщину. Так что… Обязательно приеду. Не скажу, что прямо вот — завтра, но… Да и пиво я люблю, этого не отнять. Потому, Катя, наша с тобой будущая встреча предопределена самой судьбой. Все сложилось, как говорится.

— Да уж… Новенький. Тебе сколько лет? Ой… А тебя как зовут?

— Серега меня зовут. Но чаще я сам прихожу.

— Пошли, Сережка, я тебя к себе в кабинет проведу. Там у меня умывальник есть, хоть руки помоешь.

— Ну вот… А ты говоришь — где подмыться можно? Решаемо все Катюша, решаемо.

Когда, подав сначала канистру, Васильев вылез из ларька сам, Степа, пытаясь скрыть ухмылку, негромко спросил:

— Ты как — живой?

— А чего со мной станется? — пожал плечами Сергей, — Как видишь…

«А бряканья замка я не услышал. Катька, похоже, стоит в ларьке, слушает — буду хвастаться или нет!».

— Ну и…

— Что «ну и», Степа? Выражайся яснее.

Сысоев стоял молча, лишь ухмылялся слегка.

— Нет, ну ты… Ее чпокнул?

— Ну что за провокационные вопросы, Городня? Как пьяный подросток, чес-слово.

— Так да или нет?

— Катерина женщина взрослая, хмыкнула и сказала: «Молод ты для меня, Васильев!». И все — как отрезало.

— Брешешь!

— Собака брешет, а я говорю. Все, поехали мужики, время идет.

Как оказалось, в отделе к изнывающим от нетерпения коллегам неожиданно присоединился еще один: капитан Баженов Александр Владимирович, дознаватель РОВД. Невысокий и худощавый, с заметной сединой в шевелюре, лет тридцати пяти, в изрядно помятой форме, Баженов бравого милиционера ничем не напоминал. Сними с него китель, надень ватник, кепчонку на голову — вылитый колхозник из не самого преуспевающего хозяйства. Однако прошлой памятью Васильев знал, что это, пожалуй, один из самых юридически грамотных ментов в райотделе. Впрочем, капитан был весьма подкован не только в юридических науках: отдавший больше десяти лет службе участковых, он и их работу знал на «ять», умел разговаривать с людьми, и обстановкой в городе и районе владел, наверное, ничуть не хуже начальника уголовного розыска.

Узнав, что «околоточные» собрались попить пивка пятничным вечером, капитан сбегал домой — благо жил неподалеку и внес свою лепту в виде нескольких штук отлично провяленных язей, жирных, ароматных, одним своим видом вызывающих процесс бурного слюноотделения.

— Куда поедем? На ментовский пляж? — спросил Городня.

Был такой кусок берега Тобола, открытый, с рано обнажающимся, оттого хорошо просохшим речным песочком. Почему ментовский пляж? Вовсе не оттого, что сотрудники РОВД целиком и полностью «застолбили» его за собой, нет, многочисленные кировчане и парами, и целыми семьями здесь тоже отдыхали. Другое дело, что шпана и прочие мелкоуголовные элементы, а также шумная молодежь собираться здесь опасалась: развеселишься чуть более приличного, пошумишь с перебором, или употребишь лишнего и вот уже могут подойти двое — трое отдыхающих, по совместительству являющихся местными ментами… В общем, ну его, этот ментовский пляж, есть места более либеральные к такой публике.

— Не… Там сейчас, думаю, людей много. На хрена нам там рисоваться с пивом? К понедельнику уже начальнику или замполиту настучат, к гадалке не ходи. Поедем в устье Аяна — и людей там почти не бывает, и ближе, чем тот пляж.

Поехали на двух мотоциклах: васильевском и Степкином.

«Х-м-м… Хорошее место: крупный ивняк чуть подальше, комаров почти нет, берег… Ну, берег оставляет желать лучшего, конечно: немного топковат!».

Но Городня вытащил из багажника своего «Урала» приплюснутое ведро: чтобы воды набрать и после купания ноги от ила отмыть. За исключением Баженова, все дружно полезли в воду, плюхались от души, дурачились, что твои подростки: какой же кайф, вот так вот обмыться прохладной водой после жаркого, пыльного дня. Капитан сидел на бережке, скинув рубашку, довольно щурился на заметно подавшееся к горизонту солнце. Накупавшись, мужики жадно припали прямо к канистре с пивом: первые глотки — самый смак.

— Блядь… Да что вы, как телки к ней присосались? Степа! Где у тебя стаканы? — командовал Баженов, в соответствие и со званием, и по сроку службы.

Потом посмотрел укоризненно на Васильева и, чуть пришепетывая, «поставил на вид»:

— Ты, молодой, транспортное средство в кратчайшие сроки оборудуй как положено: стаканы там, ножик, спичечный коробок с солью, еще чего — по своему разумению. Багажник у тебя на мотоцикле — не только отсек для аккумулятора, и гаечных ключей, но и кладезь всего самого разного, в ментовской жизни полезного.

Пиво было и впрямь вкусным: мутноватым, потому как нефильтрованным, в меру прохладным — нагреться еще не успело, с приятно пощипывающими язык газиками, с совсем легкой, почти не ощущаемой горчинкой. И хмелем отдавало приятно.

Компания затихла, наслаждаясь. Слышались только негромкие постанывания от удовольствия, покрякивания, и первая отрыжка — от газиков. Приняв по второму стакану, мужики ощутимо выдохнули, расслабились, а Баженов, достав простенький, но острый даже на вид перочинный нож, ловко разделал язей.

«М-м-м… Они еще и с икрой! Как тут язык не проглотить?».

За икру случились небольшие потасовки, так — шутейные. Почти все — кроме спортсмена Ложникова, закурили, щурясь благостно, и потихоньку начались разговоры. О чем могут разговаривать в компании молодые — в основном — мужики? Да о разном могут. Про работу, к примеру, про дела семейные: все, кроме Васильева, были мужьями и отцами, про… Про баб — самая что ни на есть, распространённая тема, между прочим. Но зачем разговаривать про все это, если есть — молодой, необученный, только что пришедший на службу? И началось обучение всякому-разному, милицейскому, чаще всего — на примерах из жизни. Здесь Баженов — по авторитету и знаниям — опять был на коне.

— Что есть самое сложное в работе участкового? — хитровато поглядывая на сержанта, спросил капитан.

Городня, вылезший было с заметкой про «сраные бумажки», был уничтожен одним взглядом.

— Ну-у-у… — Васильев почесал затылок, — Работа с людьми?

— Точно! — кивнул Баженов и даже ткнул кулаком Серегу в плечо, в знак согласия, — А с какими людьми?

Сергей опять обратился к стимулированию умственного процесса посредством энергичного массажа кожи головы в области затылка.

— С ранее судимыми? — высказал предположение.

Васильев посмеивался в душе: сколько ему самому пришлось проводить подобных бесед с подчиненными — ужоснах! Но не мог сейчас показать, что он здесь — дока. И опять же: повторение — мать учения! А вдруг что-то новое или хорошо забытое старое услышит?

— Ранее судимые — да, это, конечно, та еще сложность! — согласились все «околоточные».

— Нет, мля… — снова вылез Городня, — А я вот — убей меня — не могу понять, как его, суку, профилактировать? Ты ж с ним за ручку целыми днями ходить не будешь — просто времени на это нет, да и много их, жуликов разных. И ходить не будешь, и спать с ним — не будешь. А тут как? Только отвернулся ненадолго, а он, сволочь, уже что-нибудь натворил! Меня вот на планерках дерут — за что? Рецидив, пьяная преступность…

Степка в сердцах плюнул.

— Какой, нах, рецидив, какая пьяная преступность, а? Если в целом по стране — сами же статистику зачитывают — пьяная преступность чуть не сорок процентов, рецидив — не меньше трети! Везде! Везде так, а дрючат Степу Городню!

— А ты, Серега, что думаешь по этому поводу? — с хитрецой уставился на него Баженов.

Затянувшись дымком, Васильев, глядя на солнце, катящееся к закату, пробормотал:

— Что я думаю… Х-м-м… У нас в армии, в батальоне, то есть, всегда были разные приказы. Они, вроде бы направлены на помощь патрульным — объясняют, разжевывают все пошагово, как для дураков, в общем… А если по жизни взять… Патрульные всегда виноваты — что бы ни случилось. И каждый раз начальство носами нас тыкало: вот ведь написано для вас, долбоебов. Только я думаю, цель этих самых приказов, не помощь оказать, не объяснить нам, тупорылым, как и что делать, а в любом случае — жопу начальства прикрыть. Дескать, они, такие умные, все предусмотрели, все расписали, а солдатики, тупиздни, опять накосячили. И всем проверяющим, всему командованию понятно: да, человеческий фактор, чтоб ему пусто было. Бояре-то хорошие, просто крепостные тупые.

Участковые рассмеялись, но Баженов с некоторым удивлением протянул:

— Ишь ты, понимает. Такой молодой, а суть уже схватил.

Степка напомнил:

— Так, а я здесь при чем? Ну, рецидив там, пьяные эти…

Баженов вновь поднял руку, призывая других не вмешиваться:

— Давай, Васильев, прикинь — чего это до Степки доебались?

— Ну-у-у… Думаю, дело тут не в рецидиве и не в пьяной преступности. За это можно любого на каркалыку одеть, это понимают все: и Министр, и начальник Управления, и наш начальник, и даже Мельник — и тот понимает. Просто если у человека другие показатели нормальные, за судимых и пьяных его могут так… Поцарапать профилактически. А если обувают всерьез, значит, и другие показатели не блещут. Только по рецидиву и пьяной преступности… Ха-ха… Формулировка в приказе о наказании будет выглядеть красивее. И этим же приказом можно перед вышестоящим начальством прикрыться: вот, дескать, ведем работу, задачи понимаем правильно, вот намедни Ляпкина-Тяпкина наказали за упущения в работе…

«Нах я это все говорю? Вон уже, мужики поглядывать задумчиво начали. Мне бы, рот раскрыв, их слушать, а не этими сентенциями делиться. Пивко меня так расслабило, что ли?».

Меж тем разговоры продолжались на другие темы.

— Самое поганое на обслуживаемом участке — эти самые общежития. Да не учебные, не там, где студенты и учащиеся, а — рабочие общежития. В учебных-то — что? Ну, парни к девкам лезут — дело понятное, ну — подерутся пацаны за тех же девок. Житейское все это, так было всегда. А вот рабочие общежития… — Сашка покрутил головой.

Остальные мужики согласно кивали.

— Погоди, Серега… Это у них получки пока не было, а как получка или аванс — сливай воду, туши свет! — подмигнул Васильеву Сергиенко, — Там дежурным нарядом не обойдешься, там целую бригаду отправлять приходится. В каждой комнате либо пьянка, либо мордобой, либо блядство. А то и все вместе!

— А когда у них зарплата? — поинтересовался Сергей.

— Как правило: пятнадцатого и тридцатого. Скоро будет, в общем…

Пиво пили все по-разному: кто с аппетитом, явный любитель пенного напитка — как тот же Сашка Сысоев, кто — смакуя, как Пашка Сергиенко, кто вовсе цедил в час по чайной ложке — как Юрка Ложников. Степка пил без особого интереса, просто — за компанию.

— Степа! — обратился к нему Баженов, — Кинь-ка мне китель мой… Да осторожнее, остолоп! Не разбей…

Из внутреннего кармана кителя капитан достал «мерзавчик», болтнул в руке:

— Будет кто, мужики?

Отказались все, кроме Городни.

— Пиво без водки — деньги на ветер! — засмеялся Серега.

— Вот! Правильно глаголешь, сын мой! — уже пьяненько хмыкнул Баженов, — Хорошо сказал, надо запомнить.

Канистру уже допивали практически в темноте.

— А как Степка поддатым за рулем поедет? — негромко спросил Сергей у Ложникова.

Юрка засмеялся:

— А у нашего Степана все наоборот: если он загашенный, то ездит предельно аккуратно. Так что, если увидишь Степу, едущего тихо-мирно, повороты включающего заблаговременно, без безумных обгонов и прочего — значит, Степка изрядно принял на грудь.

«Получается, что разбился он, будучи абсолютно трезвым? М-да… И вот как это предотвратить? Что-то у меня долги начинают накапливаться: Валя, теперь вот — Степка. А что делать — пока никаких мыслей!».