— Уголовный розыск! Пять минут на перекур и в мой кабинет! — сделал последнее объявление «зам по опер» Федоров.

С некоторым веселым недоумением Васильев смотрел, как рванули на выход опера, лишь дождавшись ухода начальства. С недоумением, потому как хоть и помнил, что так было всегда: розыск как привилегию почитал выходить с планерки сразу после начальства, но детством это попахивало изрядно. Чтобы, значит, не толпиться перед дверью, дожидаясь очереди на выход.

«Еще не хватает веселого крика: 'Кто последний, тот дурак!».

Следом, уже неторопливо, блюдя свой авторитет, потянулись следователи.

«Самая женская сейчас служба в милиции: аж три женщины в подразделении из семи человек!», хмыкнул про себя Васильев, потому что помнил, как стремительно заполнялась женским полом милиция в нулевые, достигнув к моменту его ухода на пенсию двадцати пяти процентного рубежа.

«Двадцать пять — это еще что⁈ К двадцатому году как бы не половину штата женщины замещали!».

Сам Сергей полагал, что ничего хорошего в этом нет: работа в милиции/полиции — явно неженское дело, слишком уж корежит она натуру слабого пола. И кроме того, в «острых» ситуациях никакая женщина не заменит мужика.

«Да уж, Синтия Ротрок — товар штучный!».

Потянулись к выходу сотрудники других служб. Профилактика и пожарные вставать не торопились: так тоже было всегда. Мельник негромко объявил:

— У меня сейчас соберемся, пятиминутку проведем и с новым сотрудником поближе познакомимся.

Пропустив «зеленых», с планерки выходили дружно, всем отделением профилактики.

«Опять интересно: участковые сейчас подчиняются 'заму по опер», то есть заместителю начальника по оперативной работе. Вместе с детской комнатой милиции, «околоточные» и составляют ту самую профилактику.

А в детской той комнате работают сейчас и будут работать еще долго, две оченно интересные мадамы. Одна звалась Татьяной… Танька Молчанова. И Зоя Болотова. Обе еще недавно обучали недорослей в местных школах, но судьба сделала финт ушами — и эти две молодые женщины сейчас этих же недорослей терзают по ментовским застенкам, кровь пьют у юных правонарушителей.

«Кровавая „гэбня“! Низабудим-нипрастим!».

Васильев-то раньше… И-эх! С этими дамами ограничивался легким флиртом, смехуечками и дружеской перебранкой. Что ты — на работе же нельзя! А женщины и впрямь интересные. Вон они впереди идут: Танька — невысокая и худенькая, но попа у нее весьма привлекательная и ножки длинные, красивых форм. Сейчас это заметно, ибо юбка у Тани здорово облегает ее ягодички, да и коротка… Нет, не по самую попу, но красивых коленей подол не прикрывает. Да и на мордашку Танюша хороша: не сказать, чтобы прямо красотка, но весьма симпатичная. И на язык… В смысле, лишний раз ругаться с ней не хочется: отбреет так, что над тобой потом весь отдел потешаться будет.

Зоя — та по-фактурнее: высокая, статная. Там и с попой, и с ногами все в порядке, да и грудь — ух! Уверенная «тройка». И на мордашку Зойка, стоит это признать, красивее Татьяны.

Молчанова — зажигалочка по характеру, а Болотова — этакая флегма, но юные воришки и хулиганы ее почему-то боялись больше. Ладно… Вот и кабинет начальника отделения профилактики. Об остальных статях и привлекательных сторонах своих коллег подумаем позднее!'.

Кабинет начальника отделения профилактики был первым на первом же этаже по правую руку от вестибюля, и номер его соответствовал расположению. Было это служебное помещение хоть и не маленьким, но каким-то несуразным: метра три в ширину и не менее пяти, а то и шести метров в длину — этакий длинный, узкий пенал с высоченными потолками. Меблировка кабинета оставляла желать лучшего: ни функциональности, ни уюта.

«Хотя сейчас большинство служебных помещений именно такое: ни два ни полтора, то есть — ни к душе, ни к сердцу!».

Два стола, составляющие букву «Т»: ближе к окну и чуть левее от входа. В дальнем углу у окна — «гробина» древнего сейфа, в который можно было бы смело запрятать немаленького человека, не будь этот сейф разделен на две части.

«Но и так засунуть туда кого-нибудь вполне получится, если человек небольшой — вон, как Танька, к примеру, если она в каральку свернется!».

Тумбочка с телефонами напротив, по другую сторону окна, платяной шкаф сразу у двери справа, также у двери — только слева — книжный шкаф, который всегда был битком забит различными картонными папками с документацией, отчетами, справками и прочей трихомудией.

«Это уж — как водится! Весь этот бумажный мусор всегда имеет свойство накапливаться. Я и сам в будущем, бывало, соберусь с силами, наберусь терпения, разгребу эти „авгиевы конюшни“, выдохну облегченно: ф-у-у-х, пусто. Ну — почти пусто. Но к концу года смотришь, а шкаф опять битком набит и уже весь этот хлам так и норовит высыпаться, если дверцу открыть неосторожно!».

От платяного шкафа и до самого сейфа вдоль стены были расставлены разнокалиберные стулья. Эту деталь интерьера собирали, похоже, по разным свалкам и помойкам: до того они были неказистые, кривые-косые, да и двух одинаковых среди них никогда не водилось. Именно на этих стульях сейчас рассаживались участковые. Васильев, как самый молодой, логично уселся у самого шкафа.

Мельник, как начальник и хозяин кабинета — понятно, на коронном месте. За вторым столом расположилась Таня, Болотова села рядом, в торце стола.

«Х-м-м… А Танька сейчас, получается, заместитель начальника отделения профилактики? Старший инспектор детской комнаты милиции всегда был замом главного профилактора. Или профилактория? Ладно, замом Мельника, так вроде бы лучше звучит. Ха! Забавно. У Танюшки стол с одной тумбой и никак не закрыт с внешней стороны, то есть сейчас ее красивые ножки на виду у мужиков, а юбка — ух и ко-р-р-о-о-ткая!».

Но участковые никак не вдохновились открывающимися видами — либо были уже привычны к такому, либо стойкие «облико морале».

«Быть может, просто вида не показывают? Так-то я знаю, что здесь монахов вообще нет. Пашка Сергиенко хоть и тихушник, но похаживает налево, это я знаю из той, прежней жизни Васильева. Сашка Сысоев… Примерно, как и Пашка, но иногда может поддержать хорошую и веселую компанию „девочек и мальчиков“. Юрка… Ну, с Юркой-то мы в свое время пофестивалили, да. Он хоть и человек вроде как правильный, но отдать дань женской красоте никогда не чурался, только разборчивым был: хрен когда угодишь с подружками. Степка… Про Степку я ничего не помню, не работал с ним, но судя по хитрой морде — не скопец, эт-точно. Да и отзывы о нем были — те еще!».

Юбка у Болотовой была хоть и уставной длины — пониже коленей, но красивых, полных голеней не закрывала, а когда Зоя села — так обтянула крутые бедра, что Васильев, сглотнув невольно, отвел взгляд.

«Вот про Зойку ничего конкретного сказать не могу: тогда ходили какие-то невнятные слухи, что с кем-то у нее было, но как-то совсем глухо. Могли и приврать мужики, ложью добавляя себе 'очки». Да и считали Болотову всегда какой-то… Странноватой, несколько тормознутой. А Танька… Танька бабёха веселая. Только периоды веселья у него сменялись периодами служебного рвения и серьезности во всем. Так и шатало Молчанову — то какие-то истории с романами, в том числе и с коллегами, то целеустремленность в работе, включая карьерный рост. Уже в девяностые ушла на пенсию с должности заместителя начальника отдела — начальника штаба, подполковником милиции. Между прочим, была единственной в области женщиной — начальником штаба РОВД. Ушла на пенсию и уехала в Тюмень, а потом и следы ее затерялись.

Х-м-м… А уж ни в это ли самое время у Танюши развивается роман с этим самым Мельником? Не помню точно, в каком году, но был еще некий скандальный случай, когда их застукали за этим самым прямо вот в этом кабинете.

С начальником розыска, с Лешкой Гордеевым она еще, помнится, мутила. А ты, мудило Васильев, так и не сподобился Таньке присунуть, все порядочного из себя корчил. А ведь даже был случай, когда на соревнованиях по стрельбе… Не помню, где их проводили. Ночевал в одном номере гостиницы с Танькой. Поднабрались мы, помнится, в тот раз, заняв третье место в области — событие, чё! Отметили, поднабрались и решили возвращаться домой на следующий день. Вот тогда пьяненькая Танька и заявила, что, дескать, все вы кобели, один Васильев приличный человек, потому спать она будет в его номере. Сергей тогда принял это как должное, придурок. А по сути-то… Должно быть обидно: слышать такое мужику про себя, ан — нет.

Не, вы как хотите, а я повторять подвиги того, прежнего Васильева не собираюсь. Так что и Молчановой, да и Болотовой тоже — появись такая возможность — я точно впендюрю!'.

Все эти мысли, промелькнувшие в голове сновидца, уложились в пару-тройку секунд, пока народ рассаживался по местам, доставал свои блокноты и ежедневники и готовился выслушивать начальственные, а оттого и предельно необходимые, правильные речи и наставления.

Мельник пристукнул костяшками пальцев по столешнице, пресекая шепоток Степки:

— Так… Ну что, Сергей Васильев… Ты, давай, расскажи нам про себя поподробнее: нам же вместе службу тащить и работу делать. А то в Ленкомнате оттарабанил все, как анкету зачитал. Так что — давай: где родился, где крестился…

Васильев вздохнул, перевел взгляд с коленок Молчановой на бедра Болотовой, еще раз вздохнул, и — начал.

— Постой-ка… — услышал интересное для себя Юрка Ложников, — Свердловский физкультурный… Разряды имеешь?

Юрка был спортсменом всю свою жизнь: бег и лыжи, футбол и волейбол. И железки в зале тягал, и грушу избивал нещадно. Он вообще был похож на Дольфа Лунгрена, широкоплечий, в меру накачанный, с брутальной, как будто топором высеченной мордой. Только вот ростом не вышел — до ста семидесяти недотянул!

— А как же… — скромно улыбнулся Серега, — Первый разряд по лыжным гонкам. Хотя по диплому-то я тренер по игровым видам спорта…

— Наш человек! — с довольной миной, шлепнул себя по колену Ложников.

Сысоев спросил другое:

— А в армии… Ты какую-то абракадабру произнес: «эс» и еще что-то.

— СМЧМ, — кивнул Сергей, — Специальные моторизованные части милиции. В конце шестидесятых их начали создавать по крупным городам. Их еще называют милицейскими батальонами, хотя, насколько я знаю, в Москве и Ленинграде не батальоны, а полки.

— Ага… — с удовлетворением протянул Мельник, — То есть, в нашем деле не совсем новичок.

Васильев пожал плечами:

— Смотря как… Патрульно-постовая служба была основным нашим занятием.

— Да? А правовая подготовка была?

— А как же⁈ Все административные статьи, которые чаще всего используются органами внутренних дел; Уголовный кодекс тоже, в части касающейся, немного криминалистики.

— А с оружием как? — спросил Сысоев.

— Нормально. Пистолет Макарова, автомат АК-74 — как «Отче наш»! Немного — винтовка Драгунова. Я, вообще-то, в первом взводе первой роты служил…

— И что это значит? — переспросил Мельник.

— Первый взвод первой роты — спецвзвод. Применение оружия, спецсредств, боевые приемы борьбы, задержание особо опасных и вооруженных преступников.

— Ничего себе! — удивился Городня, — Прямо «осназ» какой-то.

— Ну, не «осназ», конечно, — заскромничал сержант, — Но тоже кое-что можем.

— Погоди… А что там Шмаков говорил про правительственную награду? — уставился на Васильева своими светло-голубыми хохляцкими, оттого наглыми очами Мельник.

Серега с досадой вздохнул: «все одно когда-нибудь наружу вылезет!»:

— За действия в составе батальона при пресечении бунта в Н-ском СИЗО Кемеровской области. Медаль «За отличную службу по охране общественного порядка».

— Ни хера ж себе… — вытаращился начальник участковых, пока его подчиненные переглядывались не менее удивленно, — Да у нас во всем отделе ни у кого такой нет.

Женщины существа эмоциональные, то есть интересовало их несколько другое:

— А шрам этот — оттуда, да? — склонив голову чуть набок, внимательно смотрела на Серегу Танька.

— Ну… — кивнул парень, как будто смутившись.

— А это… Просто интересно… У тебя что — глаза разного цвета? Зой… Мне не показалось?

Болотова, внешне с ленцой разглядывающая сержанта, подтвердила:

— Угу-м… Один синий, другой зеленый. Я тоже заметила.

— Ну, это… В госпитале врачи сказали, что такое бывает — после черепно-мозговой…

Мельник всполошился:

— Так у тебя черепно-мозговая травма была? А как комиссию прошел?

Васильев пожал плечами:

— Годен без ограничений. Нас два года натаскивали на рукопашку, там столько раз приходилось по башке получать… Чему там повреждаться? Там же одна кость!

Немудреные шутки в милиции были всегда в цене, и народ развеселился. Однако женщины продолжали любопытствовать:

— А родители у тебя — кто?

Серега решил несколько придержать полную информацию, потому вроде бы и не соврал, но:

— Отец — инженер в мехколонне при строительном управлении. Мать — бухгалтер…

И опять — все тот же вопрос:

— А чего к нам, в Кировск?

Васильев решил придерживаться все той же легенды:

— Да как сказать… В сам Кировск — почти случайно. Попросил в кадрах УВД, чтобы отправили в какой-нибудь районный центр, не в Тюмень…

— Почему не в Тюмень? — приподняла бровь Таня.

«Вот же лиса любопытная!».

— Да, там как… В семье у нас, у мамы — точнее, у нее всегда был в чести мой старший брат. В школе — отличник, спортсмен, комсомолец-общественник…

— А где он сейчас? — «Не говорили тебе, Танечка, что любопытной Варваре, на базаре нос оторвали!»?

— Как раз сейчас он заканчивает Ленинградскую военно-медицинскую академию. Родители уехали на выпуск…

— Ага… А дальше? — поддержала в любопытстве подругу Болотова.

— А что дальше? Старший брат, значит, везде и во всем пример… Я в Свердловск уехал, в физкультурном учиться. Потом сразу — армия. И вот — здесь…

Зоя засмеялась своим грудным, памятным еще с прошлой жизни смехом:

— А ты, получается, сбежал от мамаши, неслух?

— Все верно, так и есть! — кивнул парень.

Женщины, посмеиваясь, принялись о чем-то шептаться, а потом Танька спросила:

— А рост у тебя какой?

— Сто восемьдесят четыре…

— Ну, хоть еще один высокий мужчина в отделении будет, — хмыкнула Болотова, — А то все одни шпендели.

— Это кто шпендель? — возмутился Городня, — За сто восемьдесят, если, так это верста коломенская.

— Это ты меня верстой коломенской обозвал? — опешил начальник отделения.

Мельник и впрямь был высок, и Степка смутился, принявшись оправдываться, что, вообще-то, средний рост мужчины — это до ста семидесяти пяти. Но в чем-то Сергей был согласен с Городней, а Зоя была неправа — те же Сысоев и Сергиенко были около среднего роста или чуть выше. То есть, вполне нормального роста были парни в отделении профилактики.

«Наверное, она по себе судит: с ее ростом, с ее статями Городня или же Юрка — курам на смех. И даже Сашка с Пашкой смотреться не будут!».

Наконец, Мельник, потирая подбородок, сказал:

— Ну ладно, поговорили, познакомились… Ты это, Ложников… Бери-ка молодого к себе стажером. Будешь, значит, наставником: расскажешь, покажешь ему все, с документами ознакомишь, с людьми познакомишь. А после стажировки будем решать, какой участок за ним закрепить.

Юрка грустно вздохнул, но согласился: он всегда был «крестным» у вновь назначаемых участковых. Самый грамотный из городских «околоточных», самый работоспособный… А скорее — самый безотказный из всех.

«Кто везет — на том и едут. Так было всегда!».

Под конец планерки в кабинет ворвался уже упоминаемый Гордеев Алексей Леонидович, капитан милиции, начальник отделения уголовного розыска. Сунув руку Васильеву, коротко буркнул:

— Алексей! — и не слушая ответа, громко объявил, — Мужики! Женя Кислый нужен — вот так вот!

Провел кистью у себя под подбородком.

— Затихарился где-то, сучий потрох. Так что: притащить, оформить на «пятнаху». Потом мы сами разберемся. И это… Кто отличится — с меня пузырь!

Собрались уже расходиться, когда Степка как будто мимоходом спросил у начальника:

— А чё — мотоцикл Эрика новенькому отдадут?

Как говорится, возникла немая сцена — на пару секунд. Мельник негромко пробормотал:

— Мля… Мотоцикл же!

Подлил масла в огонь Пашка Сергиенко:

— Петрович… Я видел — Глущенко мотоцикл Эрика в свой гараж закатывал.

— Глущенко? — было явственно видно, как уровень возмущения в глазах Мельника резко устремился ввысь, — Какого хера⁈

Сергиенко молча пожал плечами, мол: «я здесь при чем?».

— И ты молчал? — с прищуром уставился на Пашку начальник.

— Я тебе говорил, Петрович… Дня три назад, в дежурке…

— Подтверждаю! — вмешался Сысоев, — Пашка тебе говорил, я сам слышал.

— Бля… Ну, закрутился! А вы напомнить не могли? А ну — пошли разбираться! — скомандовал Мельник и рванул к выходу.

— Юр… — негромко обратился к Ложникову Сергей, — А в чем дело? А то я не понимаю…

— Эрик Гинтер… Наш старший участковый до недавнего времени, ты, кстати, на его освободившееся место пришел…

— Старшим участковым? — удивился Васильев, — С чего бы это?

— Да не старшим! — с досадой поморщился Юрка, — Просто на свободное место. Да и ладно, потом объясню… Так вот… Эрик перевелся в ГАИ. А у него мотоцикл был, как у участкового… Там не мотоцикл, а игрушка. Не новый, но очень ухоженный, Гинтер с него пушинки сдувал. Эрик его хотел с собой забрать, на свою новую должность, но здесь уже Мельник встал на дыбы — мотоцикл участковых, а потому — не хрен! Разругались они — вдрызг! Эрик в сердцах загнал «коня» к нам в гараж, а ключи на стол в дежурку кинул.

— А Глущенко — кто? — сделал вид ничего не понимающего салаги Серега.

— Глущенко… Глущенко, Серега, это такой геморрой для всего отдела, что… Хохол он, самый натуральный хохол! Ну и по совместительству — старшина отдела.

— Старшина отдела — хохол… — пробормотал Васильев, — Мля… И как вы еще голыми не ходите?

Ложников усмехнулся:

— Вот! Ты — понимаешь.

— И получается, что мой мотоцикл какого-то хера к себе в гараж укатил этот самый Глущенко? Пиздец! А ну-ка, пошли быстрее… — и Васильев потянул наставника за собой.

Даже не знающий, в каком гараже ставят мотоциклы участковые, человек мог без труда определить, куда им было нужно: крик в том боксе стоял до небес! Орали друг на друга капитан Мельник и невысокого роста коренастый тип, с модными в эпоху Александра Освободителя бакенбардами — почти сросшимися с усами подковой. Тип был одет в милицейскую форму со старшинскими погонами. Выражений и та и другая сторона не выбирали. За происходящим с неподдельным интересом наблюдали Сергиенко, Сысоев и Городня. Разница была в том, что Сысоев и Сергиенко свои улыбки старались спрятать, а Степан происходящим наслаждался неприкрыто, даже в носу ковырялся, сохраняя улыбку на лице.

«Помню я этого Глущенко — наглец Величайшей пробы. Получить у него форму было сродни прохождению всех кругов ада, у старшины никогда и ничего не было: совсем никогда и абсолютно ничего! При этом начальство всегда было одето с иголочки. Неплохо одевались еще некоторые начальники служб, и совсем-совсем отдельные сотрудники. Всем прочим приходилось перенашивать форму по два, а то и более сроков. Периодически Глущенко затихал в своей деятельности, и „менты“ начинали одеваться поприличнее, порой же распускался до предела, и тогда с вещевым довольствием наступали совсем черные времена. Все зависело от начальника РОВД, конечно же! Озаботится начальник видом личного состава хоть иногда, и старшина ходил присмиревший; плевать начальнику на внешний вид подчиненных — пиздец, суши весла, чеши грудь. Видимо, Винниченко — за кучей повседневных хлопот забыл, что людей нужно еще и одевать!».

Васильев выждал, пока дискутирующие стороны возьмут паузу для набора новой порции воздуха, и, как будто ни к кому не обращаясь, спросил:

— А что — так можно, что ли?

Сысоев и Сергиенко удивленно повернулись к нему, и даже Городня прекратил на секунду ковыряться в носу. Мельник тоже покосился.

— Что — можно? — не выдержал Сашка Сысоев.

— Ну-у-у… Сержанту капитана с хуя на хуй чихвостить, — Сергей пожал плечами, — У нас в батальоне такого не было и быть не могло.

— Ты, сопляк, слепой? Я старшина! — Глущенко покосился на свой погон.

— Ты, вообще-то, мудак, а не старшина. Тащ ктан… — обратился Васильев к Мельнику, — Может — того?

— Чего — того, Васильев? — поморщился начальник отделения.

— Ну-у-у… По ебасосу!

— По… Чему? По ебасосу? По какому ебасосу? — опешил капитан, и даже Глущенко чуть повернул голову в сторону «сопляка».

— По наглому старшинскому ебасосу, конечно же, — терпеливо разъяснял Сергей не понятые начальством моменты, при этом демонстративно повел рукой, — Посудите сами — лампочки тут тусклые, да и мало их. Железяк же здесь, в гараже — куча, вон — под ногами валяются…

Васильев легонько пнул какую-то железку непонятной, но сложной конструкции.

— Зашел товарищ старшина по делам в гараж, не заметил препятствия и — упал…

Городня заржал:

— И так — восемь раз!

— Да вы совсем охуели, околоточные… — не выдержал обсуждаемый «товарищ».

— А что? Нас здесь шестеро, и все как один подтвердят, что все так и было. Травма на производстве, однако. Побудет на больничном пару недель, впредь будет внимательно под ноги смотреть, — не обращая внимания на старшину, продолжил Васильев.

В гараже повисло молчание, видимо, присутствующие размышляли над предложенным планом «курощения» старшины, сам же «виновник торжества» раздумывал о том, как бы съебаться подальше, пока ветер без камней. Это Васильев так подумал, но не был уверен, что в голове Глущенко бродят именно такие мысли.

— В общем, Гриша, кати мотоцикл назад, — почти по-доброму предложил Сысоев.

Старшина с чувством плюнул себе под ноги и направился к выходу. Васильев, стоявший в проеме приоткрытых ворот, посторонился, пропуская, но пакостный хохол, проходя мимо, попытался двинуть его плечом.

«Дурилка картонная!».

Глущенко вдруг споткнулся и со стоном начал валиться вперед.

— Ну вот! Все, как я и говорил! — радостно воскликнул Серега, — И даже железки под ногами не было — на ровном месте!

«А всего-то — ткнуть легонько тремя пальцами в печень. Эх, товарищ ротный, насколько вы правы были, задрачивая нас на занятиях: в жизни, мол, всякое пригодится. Большущий вам рахмат за науку!».