Когда Валя успела скинуть пиджачок, блузку и юбку — Васильев не заметил, был занят своей одеждой.

«Пуговки еще эти, на рубашке: мелкие, петли не разношены, пока их все расстегнешь… На хрен! Через голову ее!».

Штаны спали моментально, Сергей только и успел, что подхватить их и бросить на стул. Отлетели куда-то в сторону туфли, носки.

— Сережка, — тихо засмеялась девушка, — Помоги…

Да, крючки на лифчике не враз расстегнешь! Сергей придержал эту деталь туалета, прихватив Валентину за груди, наклонился и провел языком по шее, сзади — от начала длинной шеи до волос.

— Ай! — тихонько засмеялась она, — Щекотно…

Лифчик упал на стол. Чулки у Вали были на резинке, широкой плотной розовой резинке.

«Так вот почему у нее ни пояс, ни пажи через юбку не проглядывали!».

Демонтажу чулок Серега воспротивился:

— Оставь. Мне очень нравится, когда девушка в чулках.

Серега опытно пропустил соски меж пальцев, принялся целовать нежную кожу шеи.

— М-м-м… — застонала красавица, — Сереж… Времени нет…

И сама спустила с себя трусы. Он попробовал наклонить ее…

— Нет-нет-нет… Не так! Пока по-простому… — она потянула его за собой на диван.

Васильев навис над Валей, уперевшись руками.

— Ох, как же мне это нравится… — она ухватилась за член, — Какой он у тебя… Уже готовый.

— А что именно тебе нравится? — спросил Серега.

— М-м-м… Вот этот, самый первый момент. Ты только не торопись… Давай я сама.

Парень вглядывался в сумрак, пытаясь разглядеть эмоции партнерши. Валя лежала, широко раздвинув ноги, чуть согнув их в коленях, запрокинув голову и крепко зажмурив глаза.

— М-м-м… Вот, вот… Сейчас… Прошу, не торопись… — шептала красавица.

«Я и не собираюсь. Мне самому нравится этот момент!».

— Ой, мамочки… Как же мне хорошо… — она даже закусила губку, чтобы не застонать.

«Абсолютно согласен. Словами не передать, как хорошо. Только бы побыстрее все-таки!».

Боялся ли Васильев чего-нибудь «намотать»? Нет, совсем не боялся: ни в случае с Рашидой, ни сейчас. Благодаря своему «дару», «сновидец» мог навскидку определить — есть ли у женщины какие-нибудь проблемы в этой сфере. И та и другая были чисты.

«Честно говоря, я думаю, что даже если и нет, то я смог бы справиться с „болячкой“. Другое дело, что… Нет, не противно, но как-то неприятно. А ты вообще, Васильев, абсолютно не брезгливый тип, да?».

Тем временем Валентина продолжала растягивать удовольствие: одной рукой придерживала, сопровождая его, другой — уперлась Сереге в живот, чтобы пресечь его возможную торопливость.

— М-м-м… Вот-вот-вот… Сереженька… А теперь давай просто полежим минуточку, дай я тебя в себе прочувствую.

«Да она гурман!», хмыкнул про себя парень, но не с издевкой, а наоборот — восхищаясь.

«Вот таких нюансов в памяти не было. Была просто оценка: Валька хороша в этом деле. Но именно из этих деталей и складывается то, отчего потом понимаешь: стоит повторить, или — ну ее на фиг. Похоже, Валюшку упускать нельзя, только жаль, что времени совсем мало. А так бы — эх! Испить ее всю до донышка, испробовать всяко-разно!».

Девушка начала понемногу подаваться навстречу, снизу, сама.

— Я тебе скажу, когда начать… Да не виси ты надо мной! — хихикнула, — Ляг на меня, поцелуй.

— А тебе тяжело не будет? — засомневался Серега.

Валя со смехом раскрыла глаза — это было видно даже в сумраке:

— Да где же тяжело? Ты же худой, не капли жира. Только мышцы, как веревки крученные.

Целовалась она тоже очень умело, и язычком пользовалась с явно ощутимым удовольствием. Двигались они навстречу друг другу в унисон.

— Вот… Вот сейчас уже можно посильнее.

Серега «поддал» скорости и амплитуды. Девушка застонала, крепко обхватила его руками за шею и уткнулась в грудь шепнув:

— Только подольше, хорошо?

Васильев менял скорость, «угол атаки», силу и глубину. В общем, показывал женщине свой потенциал. Валя же, хоть и затихла, помогать ему снизу не прекратила, делала это все активнее.

«Нравятся мне эти похабные звуки: шлепки тела о тело и похлюпование. Буквально будоражат, до вздыбленных волос на затылке и мурашек вдоль спины!».

— Н-н-н… Не останавливайся… — захлебываясь, простонала красотка, — Ну же… Глубже, еще глубже… О-о-о-х-х… Да-да-да… Сейчас я… А-а-а.

«А она громкая. Это хорошо, конечно… Но место и время для встреч нужно будет выбирать. Иначе она здесь в общаге спать никому не даст!».

Девушка на последних секундах приподнялась, крепко обхватывая его и руками, и ногами, повисла на нем.

«Мы сейчас как два ленивца, ей-богу… Видел такое видео дикой природы: самка и детеныш. Только я не самка, и Валька не детеныш. Х-м-м… А еще — она не пушинка, стоит признать!».

Взвизгнув напоследок, Валя вцепилась зубками ему в плечо.

«Съест, иль не съест? Вот в чем вопрос. Достойно ли терпеть… Ладно, потерплю!».

Наконец, пару раз судорожно вздохнув, девушка обмякла и повалилась на диван. Но Сергей тоже опустился следом, не желая выходить из такого сладкого, мягкого, теплого и влажного уюта.

— Ой-ой-ой… — восстанавливала дыхание Валя, — Что же это такое… Это же… Просто представить невозможно. Ты что со мной сделал, гад?

Васильев опешил: «Вот-те — нате, хрен в томате!».

— Валя… — начал он осторожно, как сапер на минном поле, — Ты сейчас о чем?

— Молчи… Подожди: я отдышусь и мысли в кучку соберу. А ты пока… Да не лежи ты, как мертвый… Уснул, что ли? Ты двигайся, двигайся… Это же так сладко!

Еще через пару минут Валентина открыла глаза уже осмысленно, протянула руку и погладила Сергея по щеке:

— Какой ты… Славный. Такой молоденький, а уже… Умеешь бабу с ума свести.

— А почему ты меня гадом назвала?

— Я тебя гадом назвала? Х-м-м… Нет, так-то все верно: гад ты, Сережа, конечно…

— Почему? Объясни, а то я не понимаю, — Васильев немного прибавил скорости.

— Эй, так я ничего тебе объяснить не смогу, — засмеялась Валя, — Я же сейчас опять орать начну.

— А вот так? — Серега искал правильный темп.

— М-м-м…

— Или так?

— О-о-о… Нет-нет-нет… Иначе мне сейчас голова откажет. Помедленнее и не так глубоко. М-м-м… Да, пожалуй, так… Очень хорошо, но и голова немного соображает…

— Так почему я гад? — улыбаясь, смотрел сверху на женщину Васильев.

— Почему ты гад? М-м-м… Ну-у-у… Ой… Не надо так глубоко. Гад ты, Сережа, потому что… Причин, вообще-то, несколько…

— Ну же, объясняй. Можешь внятно говорить?

— Ох… Это ты надо мной сейчас так издеваешься, да? Вот же… Ты не просто гад, дружок, ты еще и сволочь изрядная. М-м-м… Да что же такое-то? Сереж… Я же сейчас опять «начну», и никакого разговора не получится. Так вот, слушай… Во-первых, гад ты… Потому что у тебя охуительный хуй. А вообще, можно так сказать: охуительный хуй? Это же эта… Как ее там?

— Тавтология? — подсказал парень.

— Угу… Она самая. Да и хрен с ней, мне этот русский язык еще в школе надоел до чертиков. Так вот… У тебя бесподобный хуй. Вот прямо… Что в длину, что в толщину.

— Мой любимый цвет, мой любимый размер… — пробормотал Серега.

Девушка фыркнула, попыталась сдержаться, но не смогла — расхохоталась в голос. При этом… У нее «там» все принялось так сжиматься и вибрировать, что Васильев застонал в голос от ощущений и принялся… В общем, разговор прервался.

— Теперь ты… — все еще задыхаясь, требовательно уставилась на него девушка, — Я уже два раза спустила. Давай… Ну же…

— А куда…

— Не в меня! — замотала головой подруга, — О-о-о… Какой вид. Вот что, ты сейчас будешь спускать, а я буду тобой любоваться.

— Только имей в виду… — пробормотал Сергей, — Думаю, морда у меня в этот момент — не очень приятная.

— Да ладно… Мне же интересно.

Он поднажал.

«А чего она опять повизгивать начала. Хотела же побыть наблюдателем, а вот — снова!».

Но подружка успела прийти в себя и, приподняв голову, очень внимательно смотрела, как Васильев изливался ей на живот и чуть выше.

— Ну что — понравилось смотреть? — спросил он.

— Очень! И твое лицо рассматривать, и как это все на меня брызжет, — почему-то сейчас девушка говорила это без улыбки, чуть склонив голову и разглядывая что-то в лице Сергея.

— А вот так… — решив проверить, насколько далеко он может зайти, Серега подхватил кончиком пальца капельку жидкости с ее животика, поднес палец к ее рту.

Прищурившись, Валя секунду как будто раздумывала: то ли на хрен послать такого хама, то ли вообще оскорбиться и уйти. Но — нет!

— Вот потому ты, Сережа, гад и сволочь, — она, чуть приоткрыв рот, слизала все с пальца, а потом обхватила губами и сам палец, принялась ласкать его языком и посасывать.

— А еще? — снова подхватил пальцем сперму Васильев.

— Давай! — кивнула девушка.

«Пиздец. Все ей скормил!».

— Слушай, Валюха… Тебе не кажется, что мы с тобой какие-то… — почесал затылок Серега.

— Сумасшедшие? — уточнила она.

— Угу…

— Кажется. Только я такая, потому что ты мне позволяешь быть такой, — довольно смутно выразилась девушка, — Вот еще и поэтому ты гад и сволочь. Я же так с тобой совсем распущусь.

— А у тебя бывают какие-нибудь странные желания, от которых самой потом стыдно становится?

— Гад. Гад и сволочь, — отвернулась Валя.

— Может… Может, когда-нибудь расскажешь? И если они мне тоже понравятся — мы опробуем?

— Попробовать он решил… Мало ли что я себе нафантазирую. Нужно же оставаться в каких-то рамках, пусть уж не приличий, но…

— Где-то читал: все, что происходит между мужчиной и женщиной в кровати — все правильно.

— Да? Х-м-м… Ты еще и умный, что ли? Хотя… Сразу была видно, что не дурак. Прикури мне сигарету, пожалуйста…

Когда Сергей попытался вновь приласкать Валю, та воспротивилась:

— Все, Сереж… Пора мне. Правда — пора. Мне и так сейчас от мамки влетит, опять начнет: шлюха, блядуешь все…

Васильев с удовольствием смотрел, как не стесняясь его, курила, стоя возле окна, голая красивая молодая женщина.

— Так, ты мне и не сказала, почему я сволочь и гад. Нет, я понял, что мой член тебе пришелся по нраву. А еще почему?

Валя сосредоточенно принялась одеваться.

— Значит, хочешь знать, да? Ну, про хуй мы уже знаем… Что еще? — негромко комментировала она, — Еще умение им пользоваться. Знаешь, я далеко не святая…

Она фыркнула, засмеялась негромко:

— Да что там… В общем-то, правильно говорят: блядь я изрядная. Но… Редко, когда можно встретить мужика, который… Дождался бы, пока баба кончит. А уж чтобы несколько раз⁈ Да ты сам подумай… Бывают же у вас, кобелей, мысли: вот та — хороша, а эта — так себе? Вот и здесь примерно так же. Вот я, к примеру, как тебе?

Васильев рассмеялся:

— Если по пятибалльной системе? Тогда на шесть с плюсом.

— Не врешь? Ладно, сделаю вид, что поверила. Так вот… Ты, как ебарь, сейчас для меня… По пятибалльной системе — на десятку.

— Так не бывает, — усмехнулся Сергей.

— Вот и я думаю — не бывает. А оно — есть. Кстати, Сереженька, чтобы ты не обольщался… Бабы таких мужиков чаще просто побаиваются.

— Почему же? — удивился он.

— Почему, почему? Что у тебя за вопросы дурацкие? Потому что засасывает такое, как в трясину. Привыкаешь, хочется еще и еще. А как тогда быть с другими мужиками? Ну — как, сам подумай? Пресно же будет, пресно и неинтересно. А может, даже противно.

— М-да… Не ожидал. Но мы-то с тобой еще встретимся, Валюшка? А то как-то впопыхах получилось.

— А вот я и думаю — нужно ли мне это?

— Но я же тебе и сотой доли того, что умею, не показал…

— Вот! — девушка, подтягивая чулок, замерла и подняла палец вверх, — Вот я о чем и говорю. Или ты не понял?

— Понял. Только все одно хочется с тобой встретиться. Ты как работаешь?

Валя, застегивая блузку, пробормотала:

— Два через два. И это, Сережа… У меня просьба: ты на людях со мной не любезничай, хорошо. Не надо подавать вида, что мы…

— Да понимаю я это!

— Да-да… Все понимают, только делают все равно по-своему. А о нас со Светкой и так каких только сплетен не ходит.

— А Светка — это…

— Сменщица моя, тоже официанткой работает. Светка Митрохина.

«Что-то в голове крутится… Митрохина Светлана. Светлана Митрохина. Невысокая такая, пергидрольная блондинка. Х-м-м… Она еще хорошо на гитаре играла и пела неплохо. Память хренова, толком ничего не вспомнить!».

— Все! Ты меня не провожай, хорошо. Тут дойти-то — тридцать метров. И это… Меня искать будешь, чур — Светку не кадрить.

— Обещать не могу, — покачал головой Васильев, — Если ты меня избегать примешься, почему нет? А она что — легка на подъем в этом деле?

Валя фыркнула:

— Да еще похлеще, чем я!

Поцелуй их был нежен, как заявка на будущее.

— Валенька… Помни, я даже сотой доли тебе не показал.

— Вот это меня и пугает! — засмеялась девушка.

Завалившись на диван, Васильев раздумывал:

'Как-то очень насыщенно встретил меня в этот раз Кировск. Что-то не припоминаются такие приключения в первый же день. В памяти вообще ни первый день, ни первый месяц — никак не просматриваются. Да что там: день, месяц? Я вообще про первое время в Кировске помню очень смутно. Может, как-то проявляться начнет?

А Валя — хороша, не отнять. Причем и как баба хороша, и просто как человек интересна. Часто люди все упрощают, лепят штампы: «блядь, и все тут!». А порой эта блядь, как человек поинтереснее иных морализаторов будет. Да чего там — порой? Чаще всего и интереснее: у ревнителей морали все, как правило, двух цветов: черное и белое, никаких оттенков.

Но возвращаясь к теме: Васильев-старший никаких воспоминаний в этой части не оставил. Их с Валей и любовниками-то назвать было нельзя: случайные встречи, расставания на недели и даже месяцы без сожалений. Зарубкой в памяти только сама смерть женщины: как будто саднит застарелая, почти забытая рана. Нет, этого допустить никак нельзя, никак! Вот читал же — спасти СССР, спасти Союз… Здесь эту женщину спасти бы — уже хорошо. А как это сделать? Ведь я ничего не помню: когда, кто… С самой Валькой надо разговаривать, чтобы вела себя посерьёзнее, не кидалась очертя голову в очередные скоротечные романы. Послушает ли? Ну-у-у… Надо как-то достучаться, добиться, чтобы послушала.

А того мудака стоит разыскать, стоит. Если он с Валюхой такое сотворил — стопудово у него за душой подобные грехи были. Но помнится, что говорили: посадили его, «пятнаху» дали, хотя содеянное явно на «вышку» тянуло. Здесь можно даже предположить — почему. Хороший адвокат, репутация Вали, как шлюхи, типа спровоцировала чем-то, небось приплел состояние аффекта — вот и отмазал от пули в башку. Надо подумать…

Стоп. Чикатило же! Вот кого я бы на ремни резал, похохатывая от удовольствия. А что я помню про этого упыря? Да ничего не помню, никогда особо не интересовался. Был какой-то семинар в Универе, но не столько по Чикатило, сколько по серийным убийцам в целом. Х-м-м… По-моему, «промышлять» этот гад начал в конце семидесятых. А где он жил? В Ростове или в Шахтах? Опять не помню. А что вообще можно сделать? Как его прихватить на «горячем»? Думаю, очень сложно все это. Проще взять, съездить туда и грохнуть падлу. Рука не дрогнет? Да прямо там, ага! Вот ни капельки суку не жалко. Но ведь он еще пока не начал убивать. И чего? Да превентивно шлепнуть, на кой ждать пока начнет? Но опять же — не все так просто, здесь думать надо. Время пока есть — буду думать!'.

Васильев поворочался, глянул на часы.

'Вроде трахались-то недолго, а два часа смело — как Фома хуем! Четвертый час уже… И сна — ни в одном глазу. М-да… Интересно, а ведь Валька ни словом не обмолвилась о своем супруге, сказала только, что она замужняя женщина и все. Да и раскаяния от блуда у нее никакого не было. Еще из той жизни припоминается, что они со Скоблиным так и жили: пару-тройку месяцев — нормально, потом Коля начинал за всякую хуйню женщине нервы трепать, месяц такой нервотрепки и разбежались. Поживет она с ребенком у матери, а Колюня похолостякует месяц-другой и идет мириться. И так — раз за разом, годами. Коля-то — так себе был человечишка, гниловатый какой-то. Вроде бы и ничего, но что-то в нем было не так. Валька виновата? Не знаю. Это же сейчас — как? Если мужик баб кроет напропалую — молодец, самец, герой. А если она перепихнется — шлюха, блядь, проститутка. Как-то нечестно выходит: если мужик имеет право налево, то и женщине такое же право предоставь! Вон, если взять меня, Евгения Плехова как сновидца… Уверен ли я, что в мое отсутствие Юлька не спит с другими мужиками? Нет, не так… Не регулярно спит, но какой-то адюльтер возможен ли? Да и Светка Черткова… Вот про Светку — она, как раз-таки, больше похожа на верную подругу, чем Юлька. Юлии Михайловне, если шлея под хвост попадет — хрен удержишь. Так что… Может, может Юлька перепихнуться с каким-нибудь понравившимся ей мужиком. Светка — сомнительно.

Эх, ладно… Хоть пару часиков покемарить, да начинать форму готовить: как-никак мне сегодня первый день на службу выходить. По одежке встречают, и первое впечатление таковым остается навсегда, или уж — надолго!'.

Но дрема у Васильева не удалась: как только начнет впадать в забытье — сразу же какая-то гудящая тварь норовит прямо на нос приземлиться! Шлеп ее… Точнее — себя по морде, и сон пропал. Опять чуть задремлешь — и снова «у-у-у» где-то совсем рядом.

«Вот же идиот! Форточку-то я забыл закрыть, когда Валя покурила. Дебил, теперь терпи все это!».

А за окном уже даже не синело: там было уже вполне светло, только солнце еще не взошло. Снова взгляд на часы… Пять доходит — какой уж смысл пытаться уснуть? Сергей грустно вздохнул: тяжким и длинным будет этот день.

«А еще совсем не озаботился хоть каким-то завтраком. Придется на голодное брюхо на работу подаваться!».

Васильев поднялся, вышел во двор и принялся делать зарядку: руками помахать, комаров и сон отгоняя. К шести закончил и принялся готовить форму: тщательно готовил, не хуже, чем перед заступлением в серьезный наряд в армии.

«Отцы-командиры в отдел приходят к восьми. Даже пораньше. В восемь часов — сдача/прием дежурства в кабинете начальника. В половину девятого по понедельникам… А у нас сегодня как раз понедельник и есть. В половине девятого — планерка личного состава. По четвергам — планерки по подразделениям, по пятницам — командирское совещание. Именно по пятницам на том самом совещании, проходила и кадровая комиссия — это такой суд над всеми „залетчиками“. Серьезное дело: если кого на эту „голгофу“ вызвали — без „выговоряшника“ не оставались. Выговор — это минимум, дело могло дойти и до „неполного стакана“, то есть неполного служебного соответствия. Последняя ступень перед увольнением, однако! На „неполный стакан“ Васильев никогда не нарывался, а вот выговоряшки и строгачи у него были, все больше не за дисциплину, а за разные служебные залеты. Без них службы не бывает!».

Таков порядок, насколько помнил Сергей, был заведен издревле и не менялся даже в десятые годы двадцать первого века. Ну и правильно: работает — не лезь!

В начале восьмого хозяйки, отгоняющие коровенок в общественный табун, могли увидеть молодого, но бравого милиционера, который с кожаной папкой подмышкой почти строевым шагом следовал по улице имени немецкого товарища Карла Либкнехта, держа направление на райотдел милиции.

И опять дверь отдела была нарастопашку, но сейчас она демонстрировала все гостеприимство милиции, которая, как известно, плоть от плоти народа. В дежурке было людно: старая смена поспешно дописывала многочисленные книги и журналы, новая уясняла сложившуюся обстановку.

«А вот и Коля Лантарев, дежурный, которого я вчера так и не увидел. Вот же мудак — даже головы не поднял на мое приветствие. Откуда и что берется: сам — никто и звать никак, но гонору, гонору! И ведь он так всю жизнь, до самой пенсии и будет со всеми через губу разговаривать. Впрочем, не со всеми: с начальством он и поулыбаться мог и даже какие-то шутки отпускал. Мудак, одним словом!».

А вот Матвейчев поручковался с Серегой уже как со своим. Кроме упомянутых, здесь находился и заступающий дежурный, лейтенант Коля Воронин, и его помощник тоже Коля, но Фомичев. Коллеги с Васильевым вежливо поздоровались, но в открытую не пялились или расспрашивать о чем-либо посчитали преждевременным.

«И ведь всех их я знаю. Вместе проработали не один десяток лет, только им этого не расскажешь. Оп-с… А вот и начальство в отдел прибыло. Ну что же, Серега, давай, начинай службу. А начинать ее, как известно, надо с представления о прибытии!».

Васильев вышел в коридор, ибо в дежурке и так уже было тесновато, одернул китель и, дождавшись, когда начальник отдела, подполковник милиции Винниченко, вместе с замполитом Шмаковым выйдут сюда из вестибюля, четко сделал пять уставных строевых шага навстречу и:

— Товарищ полковник! Сержант милиции Васильев прибыл для дальнейшего прохождения службы. Представляюсь по поводу назначения участковым инспектором Кировского районного отдела внутренних дел!

Высокий седовласый Винниченко Александр Иванович усмехнулся, чуть наклонив голову, негромко сказал Шмакову:

— Ну вот, Петр Дмитриевич, ты говорил: какую-то серую лошадку нам подсунули, а здесь — гляди-ка ты — здесь не серая лошадка, а целый строевой жеребец. И неплохой, видно, жеребец, а? Что думаешь, замполит?

— Разберемся! — прогудел майор Шмаков.

Васильев всегда поражался телосложению этого человека: рост как бы не под два метра, в плечах — пусть не косая сажень, но около того. Голос — ему бы с амвона «аллилуйя» трубить. Вид до того представительный, что поневоле чувствуешь уважение к человеку.

«Ума бы еще ему побольше. Но вслух я этого говорить не буду!».