«Как я метко выразился: аборигены. Они и есть! Модные-е-е — по самое нимагу!».
У обоих «хаеры» до плеч…
«Но голову все же мыть надо, хотя бы иногда!».
Рубахи с такими яркими огурцами-петухами, что глазу больно, а воротники — друг с дружкой спорят, который длиннее. Клеши — ну куда же без них — у одного полосатые, как у Сонни, когда он пел известную песню с Шер, у другого — обшитые понизу куском медной застежки-молния.
Один — высокий, даже длинный, но худой, как жердь, именно он был принаряжен в полосатые штаны. Второй ростом пониже, поплотнее, в общем, создавал впечатление более серьезного противника.
«Не, это не жулики, те из себя таких клоунов не корчат. Гопота это местная, но, видимо, приблатненная. Из третьего салона вышли, иначе я бы их раньше увидел. У одного из-под манжеты рубашки на внешней стороне кисти выглядывает наколка „Север“. Понты голимые: такие наколки раньше — еще при Хозяине и чуть позже, делали зэчары мурые. А этот „штымп с дырочкой“ к таким никак принадлежать не может — возрастом не вышел. Босота, одним словом!».
Васильев допил сок, аккуратно затушил в пепельнице сигарету и, улыбнувшись, ответил:
— Рот закрой, парашей несет.
Длинный-полосатый задохнулся в самом начале следующей фразы и пару секунд глотал пастью воздух. Тот, что плотнее, был посообразительней:
— Чё сказал?
— Да ты еще и глухой. Блядь, как же над вами природа подшутила: один глухой, другой — заика. Вам, ребятки, не по кабакам ходить, вам бы на паперти сидеть — глядишь, кто и подаст из жалости.
— С-с-с-у-у-ка… — удивленно прошипел сообразительный.
— Очень приятно! А я — Сергей! — чуть склонил голову Васильев.
От соседнего стола раздался хохот: притихший было в ожидании развлечений народ, оживился.
— Это что здесь такое? — возмущению Валентины не было предела, — Гарик! Мать твою… Тебя сколько раз предупреждали — еще раз и хрен ты в ресторан зайдешь!
Длинный отмер, шутовски поклонился официантке и, разведя руками, сказал:
— Так мы уже и уходим, Валюша. Чего ты ругаешься? Уходим уже. Только вот этого фраерка с собой позовем, на поговорить.
— Ну пошли, поговорим… — Васильев встал, улыбнулся девушке и пообещал, — Я сейчас вернусь.
Неприятным было то, что вслед за ними потянулись и все посетители ресторана: бесплатный цирк, не иначе.
«Людей можно понять: скучно им. Уверен, что если завяжется что-то серьезное, то вон те мужики в стороне стоять не будут!».
Сошли с крыльца и влево — за угол.
«Здесь всегда и дерутся, чтобы от милиции видно не было. А ты, Васильев, как-то раз именно здесь, в этом самом углу, с этой самой Валентиной… М-да… Ну что поделать, если девушка была нетрезва и ей остро захотелось. И ты, Серега, был тоже не особо трезв. А чего? Новогодние же праздники были, люди имели право немного выпить. А блуд на морозе? Да какой там мороз — и двадцати градусов не было. Теплынь. Валька потом, вспоминая, смеялась, что, дескать, мы с тобой, Васильев — пингвины, а я поправлял — не пингвины, а белые медведи. Вот, хоть есть что вспомнить!».
Сергей, шедший впереди, развернулся и сразу же отбил руки длинного, который уже тянулся к воротнику рубашки. Отбил и тут же, правой — бздынь — под дых жердяя!
«Не хер свои грязные „пакши“ к чистой одежде тянуть!».
Ф-у-у-х-х… Васильев пригнулся, и кулак второго просвистел над головой.
«Левша, что ли?».
Ф-у-у-х! Снова пропустил удар перед собой, отклонившись, приставным ушел левее и захватил правую руку гопника своей левой. Ты-ц-ц… Короткий, правым кулаком в область печени. Добавки не понадобилось, парнишка сложился пополам.
«Все, что ли? Что-то быстро. Или они не ожидали? Такие чаще базаром давят, да численным преимуществом: вдвоем-втроем на одного. А здесь — нежданчик!».
Мысли Васильева озвучил и один из вышедших сюда крепко поддатых мужиков:
— Эт-чё, все што ли? Ну-у-у, ребята, что же это за драка?
«Прям расстроился бедолага!».
Неподалеку стояли и те три женщины из ресторана, переговаривались между собой, шептались, поглядывая на Васильева. Компания тоже была здесь, а где-то возле крыльца мелькнула белая блузка Валюхи.
— Стоять! — из-за спин зрителей кто-то рявкнул, и сквозь расступившихся людей на арену пробрались Спирька, Витька Лаптев и Матвей.
«Кавалерия из-за холмов!».
— Тихо, тихо… Свои! — Васильев сделал шаг назад и поднял руки на уровень плеч, демонстрируя коллегам пустые ладони.
— Эт Васильев, ты што ли? — удивился старшина, — А чего тут…
Матвейчев обошел постанывающих лежащих, рыкнул на смачно приложившегося ботинком к заднице длинного Спирю:
— Спирька, мать твою…
Потом повернулся к зрителям:
— Так, граждане… Расходимся, расходимся. Здесь уже все закончилось, нечего стоять. Идите, продолжайте отдыхать.
— Так это ваш парнишка, что ли, Котик? — спросила у Матвея одна из женщин.
— Наш, наш… — укоризненно покосился на Васильева старшина.
Витек Лаптев занимался делом, охлопал на всякий случай карманы потерпевших-гопников:
— О! Гагик… Снова ты? Вот не везет же тебе, бгодяга. То там опиздюлишься, то здесь.
Лаптев забавно картавил, отчего прозвище в райотделе имел — «Француз».
— Ну что, болезные… Вставайте, пойдем в трезвяк! — как будто даже посочувствовал побитым Матвей.
— Точно! — поддакнул Спирька, — Или вы думаете, мы сюда за вами автомобиль подгоним?
Васильев с коллегами сопроводил хулиганов в медвытрезвитель, который был расположен в том же подвале РОВД — только вход с другой стороны, не с площади, а с улицы Базарной.
Пока суть, да дело, Матвейчев спросил у Сергея:
— Рапорт писать будешь? Если что — я подскажу как.
— А надо? — переспросил Васильев.
— Да как сказать… Вроде бы и нет — придурки это известные, и натворить они ничего не успели… Ты же не представлялся им сотрудником милиции? Вот… Так что… «Появление в общественном месте, в виде, оскорбляющем человеческое достоинство и общественную нравственность». Десятка штрафа. А если рапорт напишешь, их завтра к судье сведут, там, может быть, и «пятнаху» оформят. Пятнадцать суток, в смысле, административного ареста.
— Да за что «пятнаха»-то, Матвей? — завопил разоблачаемый, в смысле: раздеваемый сотрудниками медвытрезвителя длинный Гарик.
— За что, за что… За яйца! — вызверился Матвейчев, — Нехуй на нашего сотрудника прыгать!
— Да кто ж знал, что он ваш? — подал голос плотный.
— А чего он Гарик? — спросил, кивнул на длинного Сергей.
— Гарик… Пригарин его фамилия. Пригарин, оттого и Гарик, — фыркнул недовольно старшина.
— А второй? Ну, мне чтобы знать: глядишь, двоих из местной гопоты уже знать буду, — объяснил Васильев.
— А второй, приятель этого ушлепка Гарика, Плотный.
«Смотри-ка, как прозвище точно приклеили — он и впрямь плотный!».
— Потому как — Плотников его фамилия, — разочаровал Серегу Спирька, сидевший на стуле сбоку от стола дежурного, и сейчас тщательно исследующий свой нос.
Внимательно исследовал Спиря содержимое, тщательно разглядывая, вытирая о боковину стола — пока дежурный не заметит.
«Нарывается, однако, тезка! За такие выкрутасы, как минимум — надо его заставить стол мыть. Свои отношения здесь между ментами, и мне они пока неизвестны!».
Сергей хмыкнул, почесал затылок и, кивнув Матвейчеву, предложил выйти на пару слов:
— Гарик этот — родственник твой, что ли?
Матвей поморщился:
— Да не родственник… Там это… В общем, бабенка одна есть… Я к ней заезжаю иногда, а этот Гарик — ее брательник.
— Так чего ж сразу не сказал? — удивился Васильев, — Могли бы их сюда вообще не тащить: пнули бы по разу в задницу, да отпустили.
— Э, нет! — покачал пальцем Матвей, — Надо, чтобы они хоть чуток запомнили. Вот в «трезвяке» переночуют, потом их и отпустят.
Затем Матвейчев заглянул в «предбанник» и крикнул дежурному, устраивающему «сидельцев» по камерам:
— Васятка! Рапорта не будет, утром выпинывай обоих на хер!
«Васятка этот тоже кадр тот еще! Маленького роста, но боевой, даже бесшабашный мужичок. Лейтенант милиции Василий Мартынюк, он же — „Мартын“, он же — „Хвостик“. А „хвостиком“ его прозвали за его член, который, по слухам, — чуть ли не сорок сантиметров. Васильев, понятно, не замерял, но слухи — ходили, и Вася их сам постоянно и активно культивировал!».
«Мартын» на слова Матвея ответил возмущенным ором:
— Матвей! Нах вы их тогда вообще притащили? У нас и так дебиторская задолженность — как у коня хуй! Меня опять Гаврюшка полоскать будет.
— Они в кабаке разбушлатились, вот и притащили, — миролюбиво объяснил старшина, — А что по задолженности… Что у коня хуй, что у слона… Она все одно меньше не станет. А ты, Васятка, на них можешь протокол составить: все тебе «галочка» пойдет — доставка из общественного места. Ты никуда не ездил, бензин не тратил, а доставка и протокол — есть!
«А Гаврюшка, стало быть, это начальник медвытрезвителя, капитан Гаврилов. Странный тип: мне всегда казалось, что он несколько не в себе!».
— Бля… Мужики! — вспомнил Васильев, — Я ж в кабаке не рассчитался!
Лаптев и Спиридонов переглянулись и дружно заржали:
— Да и ладно! Давай нам, мы сейчас на вокзал съездим, пока не закрылся — сигарет купим.
— Не, ребята… Пулемет я вам не дам! — пробормотал Серега, вызвав еще больший взрыв хохота: народ знаменитый фильм любил и почти весь растаскал на цитаты.
А Васильев рысцой…
«Негоже так — за полтора рубля-то позорится. Да и Валюха же там. Вдруг все же чего, да и обломится!».
В ресторане уже было пусто, все посетители разошлись.
С девушкой он чуть не столкнулся возле барной стойки — та выходила из кухонного коридора:
— Ф-у-у-х-х… Думал, опоздаю. Я же тебе денег не отдал…
— Вот-вот… А я уже думаю: смотри-ка, парень с виду был приличный, а денег не заплатил, — глаза Валентины смеялись.
— Вот… Двух рублей хватит? — протянул Сергей две бумажки.
— Да там и меньше хватило бы, ты же и на полтора рубля не наел.
— Возьми, возьми… Правила хорошего тона гласят, что в хорошем ресторане, где тебе понравилось, нужно непременно оставлять чаевые. А уж такой красивой официантке — сам бог велел!
Возникла мимолетная пауза, когда Сергей не знал, что еще сказать, а девушка молчала, пряча улыбку.
— Валь… Это… Можно я все-таки тебя провожу? — вот за что Васильев себя корил, так это за то, что при всем своем опыте, допускал такое вот: «ме» и «бе».
«Мачо сраный! С девками он разговаривать умеет, любую „на раз-два“ разводит, а как поймает ступор, то, как телок сопливый. Самому противно, чес-слово!».
Валюха с усмешкой и как-то изучающе осмотрела Сергея, потом, видимо, приняв решение, кивнула:
— Ну, проводи. Только ни на что не рассчитывай: я, между прочим, женщина замужняя.
«Где-то я такое уже слышал. Совсем недавно!».
— Сейчас я только кассу подобью. Девчонки на кухне плиты отключают… А хочешь, я тебе пива налью? У нас хорошее пиво, местного завода.
— А с тобой можно — по пиву? — закинул удочку «насчет выпить» Серега.
Валя засмеялась:
— Нет, Сережка, я пиво не люблю. Нет, так-то — можно, если в выходной день, да с вяленым язем. Но сейчас… Сам же знаешь: выпьешь пива, а потом… В туалет тянет, что при ухажере совсем неловко.
— Тогда и я не буду! — решил Васильев, хотя память его прежнего говорила, что местное, кировское пиво было очень неплохим.
«Года эдак до девяноста пятого, пока „прихватизаторы“ по-дурничке не развалили напрочь завод. Идиоты, мля!».
Девушка управилась быстро: пощелкала счетами, почиркала на бумажке и грохнула дверцей сейфа:
— Ну все, я готова!
«Знать бы еще — к чему ты готова?».
Валентина крикнула куда-то в сторону кухни:
— Аня! Нина! Я ушла! — и без разговоров подхватила Васильева под руку.
Короткий приталенный пиджачок укрыл белую блузку, сделав вид официантки более строгим, но — вот интересный эффект — и более сексуальным.
«Нравится мне здешняя женская мода, нравится. Не то что мужская!».
— Ну и куда мы пойдем? — насмешливо поглядела на парня «замужняя женщина».
— Ну, я так-то в гостинице коммунхоза квартирую… — попытался Серега, вызвав веселый смех Валентины:
— Это ты меня так провожать собрался? Ой, умора… Нет уж, милый мой, никаких гостиниц, тем более — коммунхоза. Погулять с тобой немножко я еще соглашусь, а так… Даже не мечтай.
— А почему — тем более коммунхоза? — обескураженно спросил Васильев.
— Ну-у-у… Потому что я себя все же повыше ставлю. А в тот барак только малолетки бегают, или уж совсем пропащие бабенки.
— Так я же тебя не вообще в барак приглашаю, а к себе. И чтобы ты знала, там пока, кроме меня, никого нет.
— Да-а-а? — издевательски протянула девушка, — Это, конечно, меняет дело. Кстати… А ты когда туда заехал? Ах, сегодня… Ну, тогда ладно.
— И чего это — ладно? — не понял Сергей.
— Я к тому, что тебя еще Рашида изнасиловать не пыталась? — заглядывая ему в лицо, девушка чуть подалась вперед и приблизилась.
Серега обескураженно хмыкнул, но постарался сделать «рожу тяпкой»:
— А что — должна была?
— Ну-у-у… Ты человек у нас новый, не знаешь, конечно… Но Рашида — та еще блядь старая. Она и раньше-то была блядью, а сейчас… У нее, похоже, на этой почве «ку-ку» замкнуло.
— Вот как? — неопределенно хмыкнул парень, — А ты откуда все это знаешь?
— Да у меня мамка живет в соседнем с нею доме. Ее двухэтажка, а рядом — наша! Я с детства помню, как ее Асхат сначала гонял, а потом рукой махнул. Да и болел он в последнее время сильно. А ее еще тогда частенько пьяную домой на машинах привозили. Выгрузят, а она то без трусов, то вообще без белья.
— Странно… А мне она показалась такой… Вполне ухоженной женщиной, не алкашкой какой-нибудь.
— Да я и не сказала, что она алкашка, а блядь — это другое, согласись. Причем… Я почему спросила? Она прямо кипятком ссыт от ментовской формы. Ее, пожалуй, половина вашего райотдела переебло…
Валюха вдруг смутилась:
— Сережка… Ничего, что я вот так — с матами? Что-то разболталась совсем.
— Да нет… — отмахнулся Васильев, — Меня это не коробит, если ты об этом. Когда мат передает суть, а не просто — ради ругательства… В общем, я считаю, что порой мат вполне уместен.
— А-а-а… Ну тогда — ладно, а то уж я подумала… Решишь еще, что я как халда базарная, или как зэчка старая, лаюсь.
«Блин! А ведь это — совсем рядом. Идти — всего ничего, а у меня никакой стратегии по ее соблазнению. Похоже, ждет тебя, Сережа, облом!».
Он поневоле сбавил шаг, не зная, что предпринять. Валя была явно не дура и поняла это на счет «раз».
«Она никогда дурой и не была. Да… Дурой не была, а тогда, в последний свой блуд чего-то… Сдурковала!».
Сергей помнил, как ему, уже после его возвращения из Тюмени в Кировск, рассказывали коллеги:
— Эта мразь, по всему судя, не сразу ее убила. Измывался над Валентиной: в заднице у нее палка была вбита, влагалище все разворочено. Руки связал, ну и… А потом придушил и в Аян сбросил. Знаешь, там — подальше от нового моста, ближе к Кузнецкому.
Почувствовав перемену его настроения, женщина подалась к нему, пихнула вбок:
— Ну ты чего, ухажер, затих? Разве ж так нужно ухаживать за женщиной? Ладно… Пойдем, я тебе одно место покажу, недалеко от твоей гостиницы и от моего дома. Про это место мало кто знает, только те, кто по соседству живет. Вроде совсем у речки, а комаров нет: их там ветерком с лугов сдувает.
Это был как раз тот проулок — между домом Рашиды и гостиницей.
— Только здесь не разговаривай: вдруг кто еще не спит, а голос возле воды далеко слышно, — шепнула Валя.
Они крадучись прошли по проулку и вышли на берег Аяна.
«А уютно здесь: комаров и правда нет, ветерок легкий, а еще — от проулка кустами ивы закрыто, не видно ничего. И лавочка со столиком как нельзя кстати!».
— Вот здесь уже можно говорить, — негромко сказала Валя, — За кустами неслышно будет. Только кричать не стоит.
Валентина села на лавку, откинулась на спинку и вытянула ноги:
— О-о-х-х… Знаешь, за день так набегаешься, что к вечеру ног не чуешь. Я поначалу, как только устроилась в кабак работать, вечерами даже плакала: ноги ныли, хоть зубами скрипи, хоть губы кусай. Мамка мне водкой ноги растирала, чтобы не так болели.
— Привыкла?
— Привыкла, ага…
— Может, тебе другие туфли подобрать стоит? На каблуках-то весь день…
— Ага… Скажи еще, в тапочках работай! — засмеялась Валя.
— А хочешь, я тебе массаж сделаю? — предложил Сергей, — Боль снимет, усталость уйдет.
Девушка негромко засмеялась:
— Полапать меня хочешь?
— Ну почему — полапать? Я серьезно — про массаж. Я же физкультурный техникум заканчивал, на тренера учился. Нас учили этому.
— Ой, не смеши меня… Знаю я ваши массажи: сначала плечи, потом — «шпалы-шпалы», потом — ноги и задницу, а потом — хлоп! И тебя уже ебут.
— Не, — немного обиделся Васильев, — У меня не так…
— А как же у тебя? — улыбаясь, смотрела на него Валентина.
— Ну, во-первых, массаж — это и правда — массаж. А во-вторых… Во-вторых, вот это твое «хлоп» мне не нравится. Как-то это быстро — «хлоп». Мне нравится, когда долго и чувственно, до беспамятства.
— Ишь ты… — усмехнулась девушка, — Прямо — до беспамятства? Эх, может, я бы тоже так хотела, но после двух смен по четырнадцать часов… Понимаешь, Сережа, ничего не хочется.
Сергей закурил, глядя на темное небо. Валя откинулась на спинку скамьи еще больше и запрокинула голову:
— Знаешь… Здесь в августе очень хорошо сидеть. Звездопад такой, что дух захватывает. Красиво — словами не передать!
Васильев присел на краешек стола, докурил сигарету, глядя на девушку.
— Ну, чего ты на меня так смотришь? — улыбнулась она.
Сибирская июньская ночь. Не темнота вокруг, а скорее синеватый сумрак.
— Сереж… Я же говорила: ничего не будет.
Он наклонился и довольно беспардонно, но аккуратно, ухватив ее за лодыжки, потянул вверх.
— Ах… Ты чего это надумал? — возмутилась девушка.
Но Васильев не думал останавливаться: аккуратно снял с нее туфли…
— О-о-о-х-х… — задохнулась в восторге Валентина.
«Как будто кончила, честное слово!».
— Когда устали ножки, нужно сесть, а лучше — лечь и вытянуть ноги вверх, чтобы кровь отошла от ступней, — принялся негромко, медитативно нашептывать «массажист», — Вот так…
«Блин… Ножки у нее — высший класс, а в памяти Васильева почему-то такого не сохранилось. И чулки еще так заманчиво поблескивают!».
— Вот так мы начнем… Ступню… Пальчики… Пяточку…
— М-м-м… — чуть слышно простонала девушка, — Здорово. Продолжай, пожалуйста…
— Оно, конечно, нужно бы чулки снять…
Раздался тихий смех:
— Оно — конечно, массажисту было бы лучше, когда б я была без чулок…
— Не только массажисту, — бормотал Сергей, — А в первую очередь — пациенту… В этом случае — пациентке. Надо признать, очень красивой пациентке.
Девушка замерла, прислушиваясь к себе, потом удивленно спросила:
— Так ты не врал, когда говорил, что ты массажист?
— Я не говорил, что я массажист. Я говорил, что я тренер, но нас немного учили…
— Х-м-м… Немного… Я, когда в школе училась, в спортивку на лыжи ходила. Были у меня случаи, когда мышцы потянешь… В кабинет лечебной физкультуры направляли. Там было больно, я это точно помню. Очень больно. А у тебя… Совсем не так.
— Ну, все-таки спортивный массаж — это несколько иное. Там старались тебя максимально быстро в строй поставить, чтобы тренировалась, чтобы на соревнования ездила. А здесь — больше восстановительный массаж. Да и руки у меня легкие. Я сейчас не хвастаюсь, мне многие так говорили.
— И правда — легкие. Просто… Очуметь, какие легкие.
Васильев тем временем, размяв девушке ступни, перешел на икры:
— В ваших каблуках какой еще вред? Они не только травмируют стопу, они постоянно держат в напряжении икроножные мышцы. А постоянное напряжение — это не есть гут! Совсем не есть. Здесь даже очень тренированный спортсмен дуба даст, а уж молодой девушке…
— Но ведь красиво!
— Да, согласен: девушка на каблуках — это очень красиво. Но бегать на них по четырнадцать часов в день…
— Я же не все четырнадцать часов на каблуках: только когда ресторан открывается.
— Хрен редьки не слаще…
— М-м-м… Сереж… Вот так да, да… Еще здесь разомни. Слушай, у тебя руки не только легкие, они… Какие-то теплые, что ли. Прямо мурашки по коже…
После некоторого молчания, когда уж Васильев решил, что девушка уснула, Валя попросила:
— Расскажи о себе…
— Х-м-м… А что рассказывать…
И правда — рассказ не затянулся надолго. «Пациентка» засмеялась:
— А я сразу поняла, что ты из ментовки. Не в самый первый момент, но — сразу.
— А как поняла?
— Ну-у-у… У вас взгляд какой-то… Такой… Только меня смутили твои блядские глаза.
— Вот как? Мои глаза — блядские? — опешил Сергей.
— А какие они еще? Как их назвать? Ты так меня осмотрел, что я чуть не сомлела. Прямо — раздел и… А потом… Они же разные, глаза твои. Раньше я такого не видела. Но красивые — страсть! Ты не заметил разве — я старалась тебе в глаза не смотреть. Как только взгляну, так и плыву сразу же. И еще… Они такие… Обещающие, глаза твои. Не просто наглые, хотя и это тоже, но — обещающие, зовущие…
«Х-м-м… У нее как будто дыхание изменилось. Может, стоит перевести массаж на область чуть выше коленей? Только аккуратнее, не спугнуть бы!».
— Колени у тебя красивые, Валюшка. Часто у спортсменок коленная чашечка довольно массивна, это от постоянных нагрузок… А у тебя — маленькая, аккуратная. Колени тоже нужно погладить, полечить… На них ложится большая нагрузка, как бы не самая вредная.
— Сереж… Ну что ты меня замурлыкиваешь, как тот кот мышку? Х-м-м… Пошли уже в твою гостиницу. Только… Сережа, мне дома нужно быть часа через полтора, не позднее. Мамке скажу, что опять касса не сходилась, у нас такое бывает. Приходится все пересчитывать на десять раз. Полтора часа, Сережа…
Однако, как Васильев не торопился, открывая двери в гостиницу, а потом и в комнату… Замки эти сраные, сто лет никем не смазанные! Только девушка, похоже, хотела не меньше его: даже нетерпеливо притопывала каблучком о пол. Раздеваться они принялись от порога: каждый сам и как солдаты — на норматив под бдительным и строгим оком сержанта.
«Спичка горит пять секунд! Блядь, салаги неумелые, возитесь как беременные тараканы!».