Не желая привлекать к себе особого внимания аборигенов, Васильев оделся неброско: обычные серые брюки и светло-серая сорочка с коротким рукавом. А то, что и брюки хорошей ткани и непростого пошива, да и туфли — не тяп-ляп, так кто в том разбирается-то? Особенно в этих ебенях.

Сергей шел по улице, ведущей в верхнюю часть города. Здесь так и определяли, где и что находится, говорили: «на горе» или «под горой», еще — «подгорщина», то есть в пойме речушки Аян. Этот самый Аян петлял, что твой пьяный заяц, или вариант: «как бык поссал».

«Грубовато, конечно, но в большинстве своем местный менталитет далек от интеллигентского. Люди здесь живут в основном простые, в тонкостях русского языка особо не разбирающиеся. И многие, если вдруг удалить мат из общения, будут по большей части мычать и разговаривать путем интенсивной жестикуляции!».

Речка то удалялась от горы в луга, то приближалась к этой самой горе чуть ли не вплотную, оттого «подгорщина» то сужалась до одной улицы, то расширялась до трех, а то и четырех. Улиц, имеется в виду. А еще имелась куча всяких переулков и проулков — хрен разберешься, если не местный. Да и местные-то подчас задумчиво чесали в затылке, не сразу вспоминая, где находится какой-нибудь Болотный проулок, или откуда лучше заехать на улицу Подгорную.

Речная, Береговая, Прибрежная, Подгорная, Аянка — сам черт не разберет все эти трущобы. Опять же — какие трущобы? Да все боль-мень приличные люди предпочитали селиться и строится в верхней, нагорной части Кировска: очень уж «подгорщина» была подвержена весенним подтоплениям. Да и летом-то, в жару, воды в здешних канавах всегда хватало: либо болото, либо грунтовые воды высоко проходят. Васильев не был геологом, потому принимал сложившуюся ситуацию, как данность: весной и осенью на некоторые подгорные улицы лучше не соваться. Даже на «Урале» и «сто тридцать первом» «Зиле». Здесь К-700 мог утонуть по самую кабину — легко, и попробуй вытяни потом этого «бегемота»!

В городке было с десяток человек, которые знали все улицы досконально: ночью пьяного разбуди — подскажет безошибочно. Это водители «Скорой помощи» и водители дежурной части райотдела. Мало того что все они знатные «краеведы», так еще и виртуозы по части вытаскивания вверенного автотранспорта из здешних хлябей.

По вышеозначенным причинам видок местного домостроения был не очень: покосившиеся, утонувшие по окна избушки, избушенки и прочие бараки. Местный люд свою судьбину принимал стоически — привычно, то есть. Власти проблемы «подгорщины» понимали и периодически пытались что-то сделать, как-то помочь: то углубляли канавы, спуская излишки воды в тот же Аян, то подсыпали улицы, то выделяли какие-то деньги, людей и технику, чтобы отремонтировать стремительно гниющий «жилой фонд». Помогало это ненадолго, честно говоря: через пять-шесть лет природа брала свое и ехидно посмеивалась над никчемными потугами людишек.

Здесь всегда было много заброшенных домов: улучив момент, жители сбегали туда, где повыше, где посуше, бросая догнивать свои неказистые жилища. Этому были рады окрестные ребятишки — есть где развернуться в различных игрищах. Кроме детей, «заброшками» беззастенчиво пользовалась алкашня и прочий люмпенизированный элемент. Головных болей у ментов здесь было немало: «малины», «хавиры» и прочие места обитания преступного элемента, стабильно приносили немалый процент тяжких и особо тяжких преступлений.

Но вместе с тем, нормальных людей здесь проживало все-таки большинство. По какой-то неизвестной Васильеву причине «подгорщина» являлась основным местом проживания большей части татарского населения города. Бытовала некая забавная, даже анекдотичная легенда, что Ермак, придя в здешние «палестины», наводя порядок тяжкой рукой в окольчуженной перчатке, пинками скидывал супротивников под гору, намереваясь утопить последних «кучумовцев» в Аяне. Однако соратники отговорили: дескать, потом из этого болота назад, на гору тяжко будет подниматься. Еремей Тимофеевич, подумав, согласился. Да и бражка, опять же, уже «но́лита», на солнце греется, вкусовые качества теряет. Так и остались татары проживать под горой, постепенно размножились, восстановили численной состав, расправили плечи.

У татар же была своя версия давно происшедшей истории: когда они все-таки утопили Ермака, то шибко устали — мужик-то был здоровущий, силы немеряной. И лень им стало подниматься назад в гору, так и остались проживать на берегу.

Как все это сочеталось с тем фактом, что по преданию Ермак погиб несколько севернее, и на Иртыше, что протекает километрах в шестидесяти от Кировска — это, если по прямой, а вовсе не в мелком и нешироком Аяне — бог весть! Поэтическое допущение, не иначе.

«Красиво здесь все-таки: склон горы, обильно поросший бросовым лесом — осинками, черемухой, акациями и прочими кленами; кусты во множестве и во всем разнообразии. Осенью, если со стороны смотреть — буйство красок: красные осины, темно-зеленые елки, желтое — все остальное. Как будто пьяный художник случайно задел стол с красками и рухнуло все его богатство сюда, на гору, перемешалось вольно. Абстракция, однако!».

Но Кировск всегда был очень зеленый городишко. Вся эта зелень старательно ретушировала многие не самые приятные для глаз картины.

«Вот только как бы поскорее привыкнуть ко всей этой летающей сволочи!», подумал Серега, отмахиваясь от кровососов походя сорванной веткой.

Но наверху было получше: ветерком обдувало, неся прохладу и не давая «вампирам» окончательно распоясаться. Васильев вздохнул с облегчением и с удивлением проводил взглядом парочку молоденьких девчонок. Нет, не прелестями юных прелестниц восторгался, искренне недоумевал как можно гулять в таких коротких платьях в условиях полной безнаказанности вредных насекомых?

Перед зданием гостиницы, так же, как и у райотдела, были высажены ели. Пока небольшие, метров пяти высотой, они создавали уютный скверик.

«Здесь везде так: не скверик, так лес, немного облагороженный!».

Вдоль асфальтовой дорожки у гостиницы стояли в ряд лавочки — для отдохновения гостей города и посетителей ресторана, чей вход виднелся на противоположной стороне здания. Эти самые лавочки с завидным постоянством неизвестные «фулюганы» утаскивали за гостиницу, ближе к склону горы: то ли романтизм — встречать рассвет, глядя на обширные луга за рекой, то ли откровенное блядство — продолжить загул после закрытия кабака. А возможно и то и другое. Микст, так сказать!

Васильева немного позабавила бытовая сценка: на одной из лавочек сидела пара — мужчина с женщиной. Женщина, нарядно одетая, что-то негромко пыталась доказать мужчине, а тот, судя по всему — изрядно подшофе, мрачно и молча слушал, неторопливо покуривая папиросу.

«По виду — из ресторана вышли. И мужичок, видимо, приревновал подругу, вот та и оправдывается, успокаивает. Как бы не решил вернуться и навести разборки: я-то спокойно поужинать хотел!».

Серега отдавал себе отчет, что теперь он здешний сотрудник милиции, то есть, увидев непотребство, не сделаешь вид, что «мимокрокодил»: авторитет можно потерять быстро, вот восстановить его — еще как получится.

Крыльцо ресторана, на котором курила еще парочка, только уже молодых мужчин. Куряки, оглядев Васильева, отошли, его пропуская. Вестибюль с небольшим гардеробом, пустым сейчас по времени года, две двери в места общественного пользования.

У барной стойки что-то сосредоточенно писала симпатичная молодая женщина, по кокетливому фартучку и наколке в волосах, если судить — официантка.

«Наколка здесь — не татуировка, не партак воровской, а украшение для волос, что-то вроде розетки: белый бант с узорной вышивкой, кокетливо повязанный!».

Серега, оставаясь верным своей планиде бабника и кобеля, окинул ее взглядом:

'Очень даже! Высокая, длинноногая, при этом красивые, широкие бедра. Короткая — до середины бедра и довольно облегающая юбка: серая, в черную вертикальную полоску. Белая приталенная блузка очерчивает красивую фигуру. Блондинка и, похоже, натуральная, волосы стянуты в узел на затылке. Х-м-м… А ведь я ее знаю. Точнее, Васильев ее знает — Валентина, Валя, Валечка. Интересная деваха, на Ренату Литвинову в молодости немного походит. Правда, без той чрезмерной манерности и придурошной богемности. Нормальная она девка, Валька эта. На передок слаба — это точно, но… К-х-м-м… Не с кем попало и не в любой момент: к ней подход нужен, и Васильев этот подход знал. Да было, было несколько раз тогда, в прошлой жизни. Отношения, кстати, у Сергея с ней были вполне хорошие, не амор-амор, а больше дружеский перепих с разговорами и взаимными подначками.

А я на Рашиду разменялся, придурок! Но кто же знал, что Валька здесь будет? Да и не помнил я про нее до последнего момента, только сейчас в башке всплыло. Интересно получается: я сейчас могу даже рассказать — какая у нее родинка на левой груди, и какой шрамик у нее на попе, чуть сбоку. «Тонкий шрам на любимой попе…». Нет, не любимая, но вполне симпатичные ему и попа, и девушка: приятельница, можно сказать. А Валька меня сейчас вообще не знает. Забавно!'.

Хотя забавное сразу оказалось смыто другим воспоминанием: Валю через несколько лет убьет заезжий козел, работник геологической партии. «Геологоразведка» осенью рассчитывала своих работников, возвращающихся из экспедиций, вот и гуляли в Кировске все эти бичи, прежде чем разъехаться по стране. А Валентина… Ну, вроде бы мужик был видный с деньгами на кармане, чего там! И с манерами, с подходом, не сразу полез под юбку. Только в итоге… Васильев тогда в Тюмени работал, опером в розыске. Случайно узнал, от знакомых. Жалко было бабенку — страсть! Может, сейчас получится уберечь девку от такого?

Получалось, что Васильев знал не только Валентину, но и ее безалаберного муженька — Кольку Скоблина. Вот и такое бывает, когда парень дружит с девушкой со школы, потом — армия, потом — свадьба. Лепота, не правда ли? Так, да не так. Колька тот был балбесом и придурком всегда — так рассказывали знакомые. Ну, а Валя? На кой хрен он ей такой сдался? Но — жила, погуливая, правда. Коля ее ревновал дико. Ага, ревновал, но не потребовал уволиться из кабака, как сделал бы нормальный мужик. Крутил баранку в каком-то АТП, не перерабатывая особо. Зарплата никудышняя? Зато напрягаться не надо: Валька всегда при деньгах.

Тот, кто помнил Союз, знали, что официальная зарплата продавцов в магазинах, официантов, парикмахеров и прочих людей сферы услуг и торговли была плевая. Вот прямо — издевательская была зарплата, как будто изначально было так задумано: «сия тварь сама прокормится!». Ну и кормились как могли, а возможности были. У Валентины в первую очередь это — чаевые. Подпитой клиент, видя перед собой симпатичную официантку, мог начать сорить деньгами — если они у него были, конечно же. Да и другие посетители свято верили, что не дать на чай в кабаке — прослыть жадиной позорной. Потом — обсчет, обвес клиента, такое тоже было в ходу. Весьма ходовая схема, да! В общем, деньжата у Вальки водились. А что приходится терпеть пьяных, приставучих мужиков, так, то — издержки профессии.

Вот так, как-то невесело получилось. Вальку убил пьяный клиент, Коля — разбился на машине уже в девяностые. Последний раз Васильев слышал эту фамилию, когда в 1995, в новогодние дни в Грозном погиб Скоблин Виктор Николаевич, сержант-контрактник двести пятой мотострелковой Моздокской бригады. Сын, то есть. Хоронили его в Кировске.

Но сейчас Сергей постарался задвинуть всю грусть-печаль подальше и поглубже, потому как Валька сидела перед ним — живая, молодая и красивая.

«Эк она сидит-то: одной ножкой на высокий барный табурет присела, бедро крутое юбкой обтянуло, ножка в чулке — длинная, стройная, приоткрылась предельно. Вот же… Что-то меня опять не туда… Ведь полчаса только прошло, как Рашида все соки высосала — и в прямом, и в переносном… Признакомиться мне с Валькой, что ли, заново? А чего? Ну — просто познакомиться, на будущее. Нет, так-то мне поужинать и спать идти: день завтра непростой. Хотя… Если вдруг выгорит — почему нет? Хороша же девка!».

— Добрый день, красавица Валюша! — чуть придавив голос, постарался добавить бархатистости в него.

— Добрый… Ой, а ты — кто? — девушка подняла голову, видимо, ожидая увидеть знакомого, а здесь — Васильев, весь такой красавец-мужчина, но — незнакомый.

— Я? Сергей. Сергей Васильев.

— Да? Х-м-м… А откуда ты меня знаешь?

— Иду я, значит, сюда — поужинать. А на крыльце двое каких-то… Ну и разговаривают они… Один говорит: что-то Валька сегодня особенно красива. И второй — кивает, соглашаясь. Вот я и думаю: что же здесь за красавица… Выходит, не соврали эти двое: все так и есть — есть Валентина, и она красавица!

Девушка засмеялась:

— А если бы ошибся? Может, они не про меня говорили — мало ли…

— Ну-у-у… Мог и ошибиться, конечно. Только ясно одно — здесь и сейчас красивее тебя, Валюша, никого нет.

Официантка порозовела щечками, кокетливо поправила наколку в волосах:

— Так ты поужинать хотел?

— Сначала — да, просто поужинать. А теперь и с тобой познакомиться.

— Ишь ты… Скорохват какой! — в шутку возмутилась девушка, — Много вас таких…

— Здесь ты и права, Валечка, и не права…

— Это как же — права и неправа? — фыркнула девушка.

— С одной стороны — права в том, что сейчас в ресторане я не один тобой восхищаюсь, но с другой… С другой стороны, таких как я больше нет.

Официантка замерла на секунду, а потом расхохоталась:

— А ты от скромности не умрешь, Сережа!

«Ну вот — мое имя она все-таки запомнила. Это уже хорошо!».

— Да я вообще с этим делом бы не спешил. В смысле — помирать. А уж от скромности помереть — вот же скукота, согласись. Лучше уж помереть… От любви, к примеру.

— Ой, да ладно… От любви помереть… Такое только в книжках бывает! — с улыбкой отмахнулась Валентина.

— Ну почему же — только в книжках? В жизни нередко такое происходит…

— Да? Не верю! — поджала губы девушка, а в глазах поблескивал смех.

— Ну как же… Разве не слышала такого: мужик в возрасте помер на даме — сердце не выдержало.

— Ах вон ты о чем⁈ — снова зашлась в смехе девушка, — Тогда — да, такое бывает… Только это же не от любви. От блуда, скорее: сил не рассчитал, бедолага.

— А почем ты знаешь, может, он ее и впрямь любил? А если даже не любил, то мужчина… Когда он — это самое, понимаешь? В самый кульминационный момент, так скажу… Так вот, мужчина в такой момент точно любит свою даму — пусть пару секунду, но любит.

— О-о-о… — протянула Валя, пристально глядя на Васильева, — А ты опасный тип, Сережа.

— Да чем же я опасен, Валюша? — развел руки парень.

— Опасен, опасен… Я уж знаю, не девочка семнадцатилетняя. Решишь поболтать с таким, как ты… Просто поболтать, без всякого там… Вроде поболтаешь, а потом — раз, и обнаруживаешь себя на спинке с раздвинутыми ногами.

— А ты, оказывается, девушка с пониманием… — протянул в ответ Сергей, отчасти передразнивая красотку, — Как же мне нравится общаться с такими умными красавицами.

— Ладно, ты, наверное, всех так убалтываешь, но меня-то не обманешь.

С грустным видом Васильев кивнул:

— Это я сразу понял: не получится ничего… Ты ведь особенная.

Девушка удивилась:

— Это почему же я — особенная? Обычная я…

— Э-э-э, нет. Вон ты какая… — Васильев провел взглядом — с головы до ног, стараясь передать побольше нежности и восхищения.

И с удовлетворением увидел, что девушка опять зарделась и поправила прическу, потеребила локон:

«Клюнула рыбка, клюнула! Теперь нужно сделать перерыв, чтобы она немного пришла в себя, пораздумала, да и сама же себя и накрутила!».

— Ну так что, Валюша… Поужинать я смогу? Места-то у вас есть?

Официантка задумчиво посмотрела на парня, вздохнула и кивнула:

— Конечно, есть места. Сегодня воскресенье, посетителей немного — всем же на работу завтра. Пошли, я тебе место покажу. Ты же один сидеть хочешь, не так ли, или все же в компанию тебя подсадить?

— Нет, ты права, если можно — свободный столик. Завтра тоже на работу.

Столы в ресторане были добротные, не какой-нибудь пластик будущего в летних кафешках, а светлый массив. Стулья — не стулья, а некие недокресла — это когда не только сиденье и спинка присутствуют, но и подлокотники имеются.

«И тяжеленькие такие, чтобы, значит, посетители на кураже не размахивали мебелью!».

Присев за стол, Васильев осмотрелся: зал был наполовину пуст. Или — наполовину полон, здесь уж кому как. Отделка ресторана была… Понятно, что никакого хайтека и близко не было: все по старинке…

Сергей рассмеялся про себя:

«Какой — по старинке? Все здесь и сейчас!».

Стены залов были отделаны темным деревом и бордовой винил-кожей. Или что сейчас шло за кожзаменитель? Было довольно уютно, но темновато. Перегородки между залами — тоже дерево, с той же отделкой, только еще небольшие зеркала добавлены. Найдя себя в одном из отражений, Васильев самодовольно хмыкнул:

«А ничего себе такой молодой человек — вполне приятной наружности. Светловолосый и коротко стриженный. Мордаха несколько юна, но это сглаживает шрам на щеке — придает брутальности. Типа — молод, но уже повидал виды. Одет, опять же, аккуратно, но без ненужной моднявости!».

Начал присматриваться к посетителям: вот компания из трех женщин среднего возраста, уже явно подшофе. Внимания заслуживала, пожалуй, лишь одна, но… Увидев, что привлек ответное внимание дам, Васильев поспешил уткнуться в меню:

«Не-не-не… Мне только поужинать. Вот если бы Валька, то я бы — да. А так — нет!».

Женщины сидели в первом зале, напротив барной стойки, а вот напротив Васильева через широкий проход, веселилась компания побольше: трое мужчин и четыре женщины. Отмечали, как понял из громкого разговора и смеха, возвращения одной пары с крымского отдыха. Васильеву было интересно, он бы и послушал невзначай, но подошла Валя:

— Ну что — выбрал?

Серега отложил меню и улыбнувшись:

— Меню…

Девушка поморщила и попросила:

— Вот даже не начинай, а? Здесь каждый второй норовит с этого начать заказ. Надоело — хуже горькой редьки.

— Ты про что сейчас, Валюша? — удивился Сергей.

Официантка хмыкнула:

— Ну, ты же сейчас решил схохмить по поводу «меню», «тебю», не так ли?

— Даже не думал! — помотал головой Васильев, — Да мне этот анекдот никогда не нравился.

— Правда? Ну хоть кто-то с нормальным чувством юмора, — облегченно выдохнула девушка.

— Я другое хотел сказать: меню не передает знаний, что можно в конкретном ресторане заказывать, а что — не рекомендуется. Лучше попросить совета у официанта, не так ли? Тем более, если этот официант настолько красив.

— Принимается, — улыбнулась Валентина, — Тебе просто поужинать или…

— Просто поужинать! — кивнул Сергей.

— Тогда не нужно ничего выдумывать: бери пельмени с бульоном — они у нас всегда неплохие, салат… Даже не знаю… Оливье? Есть еще витаминный, ну, знаешь — морковка, свежая капуста…

— Знаю. Давай витаминный.

— На второе… Возьми бефстроганов, — девушка, не дождавшись реакции Васильева, чиркнула себе в блокнотик, — Пить, что будешь? Графинчик беленькой принести?

— Нет, спасибо. Говорю же — завтра на работу.

— Так что там пить-то? — удивилась официантка, — Маленький — сто пятьдесят всего, побольше — триста граммов.

— Не… А то еще пахнуть будет! — сморщил нос Сергей, вызвав улыбку девушки.

— Или ты спортсмен? — кивнула она на мускулистые предплечья парня.

— И это — тоже. В хорошей компании могу выпить пару рюмок… Вот, к примеру, с тобой я бы с удовольствием выпил шампанского.

Валентина улыбнулась и призналась:

— А я как раз шампанское не очень… Лучше уж коньяка рюмку выпить, а лучше — коктейль. Кстати, могу смешать тебе…

— Не, Валюш, вот если бы вдвоем…

— Сережка, я на работе, — притворно построжела девушка.

— Тогда… Тогда — компот! — махнул рукой Васильев.

Валентина хихикнула:

— Правда, компот? Серьезно? В ресторане парень пьет компот, очуметь! Может быть, пиво? Или хотя бы сок?

— Ну, давай сок. Томатный.

— Нет, Сергей… — покачала она головой, — Какой ты все-таки интересный тип.

— Кстати… А ты до скольки работаешь? — решился он.

— Не скажу! — показала краешек языка Валюха, — Ты мне выручку не делаешь, вот и не скажу!

— Эх, Валюша! Да я тебе и так отдам, сколько скажешь, только бы разрешила себя проводить.

— Вот еще… Еще я от мужчин денег не брала! — строго поджала губки красотка.

— Ты чего? Я же про другое: про выручку твою.

В этот момент официантку окликнули от другого столика. В ожидании заказа Васильев уставился в раскрытое настежь окно. Плотный тюль не позволял что-либо разглядеть, и Сергей попробовал отодвинуть его в сторону.

— Не вздумай! — проходя мимо, бросила Валентина, — Комаров налетит — не продохнуть будет.

Пельмени с бульоном были и впрямь хороши. Бульон наваристый, а сами пельмешки — крупные, плотного теста, с горячим и сочным содержимым. Бефстроганов… Ну, так, на четверку, не выше. Насытившись, Васильев, прихлебывая сок, закурил в раздумьях: продолжить ли осаду официантки Валентины или оставить ее пока в покое, а самому отправится спать?

— Слышь, мудило… — вдруг послышалось слева сзади, — А чё это ты к нашим бабам пристаешь?

«Сука. А я уже думал, вечер пройдет впустую. Ан — нет, куда там. Ничего здесь не поменялось, все, как и в тот раз было. Ну, хоть какая-то стабильность, что уже радует!».

— Нет, ты посмотри, Колюня, этот козел томатный сок пьет. Томатный сок в кабаке, бля буду!

— Ой, не могу! Да он еще и салат с капустой жрал. В натуре — козел. Слышь, козлик, тебя спросили: ты чего к нашим бабам пристаешь?