— Ну, где вы там пропали, — недовольно спросил Мельник, когда Сергей проходил мимо стола, — Что это такое: у него входная, а мы здесь без входящего за столом сидим.

— Так присмотреть же надо было, вдруг чего: ногу там свело, может яма какая на дне… Сейчас придем.

Вытащив из коляски мотоцикла сумку с вещами, Васильев достал полотенце.

— Ты посмотри, какая прелесть, Зоя, — восхитилась большим банным полотенцем подошедшая сюда Молчанова, — Прям как простыня! После бани в такую замотаться — милое дело. Ну и чего ты встал, Сережа? Думаешь, мы будем при тебе вытираться? Купальники-то нам снять потребуется…

А на Сергея напал столбняк: простой хлопчатый мокрый лифчик так облепил грудь Болотовой, что как будто и не было его. Большие соски выпирали сквозь мокрую ткань настолько призывно, что руки сами тянулись потрогать их.

«А еще лучше — отодвинуть ткань и обхватить губами, согреть и лизнуть!».

— Нет, ты посмотри, Зоя, как он на тебя реагирует, прямо в ступор впал, — хихикнула Танька, — Сережка! Ты чего такой: прямо как мальчишка пятнадцатилетний.

— А я всегда так реагирую на красивых женщин, — хрипло пробормотал Серега, — Зоя, а у тебя бретелька спала.

Чуть улыбаясь, женщина, глядя ему в глаза, ответила:

— Спала, так поправил бы, ухажер. Хотя и правда — переодеться нужно. Все, топай к мужикам, а то снова рычаг заклинит.

И женщины обидно расхохотались.

За стол Серега попал вовремя: как раз Степка разливал спиртное:

— Ты чё пить будешь? Снова свой коньяк цедить примешься?

Васильев молча кивнул и, набулькав себе граммов сто, залпом принял «на грудь».

— Фух-х! — по телу расплылось приятное тепло.

— Вот-те нате! — всплеснул руками Мельник, — Без тоста?

Было похоже, что мужики, вымыв первоначальный хмель ударным купанием, снова приходили в «кондицию».

— Ты, Васильев, смотри у меня, — постукивая пальцем о столешницу, принялся выговаривать ему раскрасневшийся начальник отделения, — Тут у нас — что? Тут у нас, можно сказать, неформальное мероприятие, гуляем коллективом. А он… Распушил перья, хвост дыбом! И перед кем? Перед своими же коллегами. Это тебе не посторонние девки, это… Коллеги!

Участковые за столом заскучали, принялись негромко переговариваться, старательно делая вид, что они вообще «не про это». Уже изрядно пьяненький Баженов, с усмешкой глядевший на Мельника, ехидно протянул:

— Ой-ой-ой, кто бы говорил! Сам-то — что? Ты, Коля, забыл, как еще лет пять-семь назад ни одной юбки не пропускал? Да и сейчас-то…

Неприятный разговор пресекся появлением женщин:

— О чем речь идет, мужчины? — жизнерадостно поинтересовалась Татьяна.

— Да так… — сморщился Мельник, — Ни о чем, в общем-то.

— Ага… Тогда почему нам до сих пор не налили? — удивилась Болотова, — Мы вот решили, что коньяк этот и впрямь вкусный. Сережа! Кто будет ухаживать за дамами? Чего ты сидишь сиднем? Кстати, за полотенце — отдельное спасибо, я его вон — на ветках развешала, чтобы просохло.

После «принятия на грудь», Васильев засуетился с шашлыком, выкладывая его на импровизированном мангале из кирпичей. Как и предполагал, получалась явная «хрень»: мясо, разогреваясь, подсыхало.

«Никакой сочности уже не будет!».

Однако выпившим коллегам и так было впору: все усиленно вгрызлись в мясо. А потом Таня потребовала песен, и Зоя горячо поддержала подругу. Но пару песен спустя, стало понятно, что «слезоточивый романтик» в этой компании не пройдет: об этом явственно говорила сморщенная физиономия Городни, заскучавшая Пашки, и негромкие разговоры Ложникова и Сысоева.

— Ладно… Нужно что-нибудь повеселее, — признал Сергей.

Он совершенно не помнил, когда Высоцкий написал ту или иную песню, но фамилия автора была у всех на слуху, то есть можно было исполнить и еще ненаписанное: примут как должное.

— Дорогая передача! Во субботу, чуть не плача,

Вся Канатчикова дача к телевизеру рвалась…

Коллегам понравилось, смеялись дружно. Потом воспоследовало:

— Мишка Шифман башковит — у него предвиденье!

Затем пошла в ход:

— Я самый непьющий из всех мужуков,

Во мне есть моральная сила…

Ну и закончил Васильев с песнями Владимира Семеновича на той, что:

— Я вчера закончил ковку: я два плана «залудил»,

И в загранкомандировку от завода угодил…

Посмеиваясь, все дружно поддержали предложение «Выпить!».

— Я матерый аналитик! — заявил Васильев, обходя с бутылками вкруг стола: кому чего, кому водки, кому — коньячка.

— Это почему ты аналитик? — удивился Сергиенко.

— Потому как предлагаю: а не налить ли нам. А вы отвечаете: «А налей!».

Усевшись на свое место, Васильев, отхлебнув из кружки, покосился на хмурого Мельника, которого в очередной раз донимал своими придирками хмельной Баженов, и спросил:

— Петрович! Я вот от мужиков слыхал, что ты в войсках дяди Васи служил.

— А то! — воспрянул начальник, — За ВДВ!

Выпили, закусили — никто против не был.

— Ну, тогда слушай, Петрович, песню для тебя:

— Лишь недавно учились мы в классе десятом,

И часы проверяли по школьным звонкам.

А теперь привыкайте ребята в десантным,

Продуваемым всеми ветрами войскам…

Мельник расчувствовался, встал, обошел стол и обнял Серегу:

— Ай, молодец, Васильев! Ну, удружил. Песня-то какая отличная… Только служил я не два года, как ты пел, а все три, понятно? А еще что-нибудь знаешь?

— А то! — самодовольно хмыкнул Серега.

— Расплескалась синева, расплескалась…

По тельняшкам расплылась, по беретам,

Даже в сердце синева затерялась,

Разлилась своим заманчивым цветом…

Пригорюнившийся Мельник, похоже, забыл и про Таньку Молчанову, и про все остальное:

— Вот же поганец какой, прямо… Слов нет! Ну, прямо до слез…

— И правда — хорошо поешь! — шепнула Зойка и неожиданно погладила певца по ноге.

— Так… Сейчас песня для женщин и про женщин: о том, какие они у нас хорошие и ответственные… — объявил Васильев.

— Легенду услыхав однажды в детстве,

Не всё я помню, честно говоря.

Давным-давно стояли по соседству

Мужской и женский — два монастыря.

И народ опять развеселился, слушая:

— А в это время женщины копали, копали,

И продвигались женщины вперед!

И Болотова снова потискивала под столом ногу Сергея, придавая ему невиданный взлет вдохновения. И тискала уже не колено и даже не бедро, а подбираясь к «рычагу».

«М-да… А ведь Степка уже подмигивал, шептал, что с девками какими-то у него договоренность имеется!».

Улучив момент, спросил тишком у Городни:

— Степ!

— М-м-м? — прищурился, наводя резкость товарищ.

— Ты что — окосел уже, что ли? — неприятно поразился Сергей, — А кто про баб речь вел, мол, договорился?

— Договорился, точно! — Степан встряхнулся по-собачьи, вытаращился на Васильева.

— Угу… Тогда у меня вопрос: а как все это и где? Ну ладно — ты в машине… Хотя и в машине неудобно. А я что — на траве, что ли? У костерка предлагаешь блудом заниматься?

— Да почему у костерка-то? — хмыкнул коллега, — У меня в багажнике полог есть, кошма: постелешь и будешь — кум королю и сват министру! Там я еще и одеяло какое-то прихватил…

Степа заразительно зевнул и снова встряхнулся:

— И полушубок у меня имеется овчинный…

— Ты тогда не сильно накатывай, а то сорвется все: и меня зря обнадежишь, и девки просто так ждать будут.

— Не ссы, молодой! Все под контролем.

Меж тем гулянка распалась на несколько очагов: Баженов по-прежнему что-то укоризненно «втирал» Мельнику, который внимал старому приятелю, но периодически взбрыкивал, начинал спорить со «стариной», как называли участковые дознавателя. Пашка с Сысоевым попеременно травили анекдоты, немного рисуясь перед женщинами, а Юрка на все это взирал, улыбаясь.

Однако все хорошее почему-то быстро заканчивается, и Мельник, отмахнувшись от Баженова, зычно призвал всех к вниманию:

— Девять уже доходит. Давайте-ка собираться помаленьку. Мужики — в воду, охолонуться и хмель смыть, женщины… Вы, впрочем, сидите. Вон — чай пейте!

Васильев купаться тоже не пошел, решил составить дамам компанию:

— Да не надо прибираться, девочки. Я останусь и сам наведу порядок, — пресек он поползновения Зойки и Таньки.

Молчанова заметно захмелела и все улыбалась, частенько облизывая губы.

«А вот сейчас у нее глаза и правда — блядские. Получается, чтобы ее на спинку опрокинуть, нужно подпоить. Впрочем, у большинства женщин так же. А ведь Мельник сегодня точно добьется своего. А откуда ты знаешь? Может, у него с Танькой уже давно все „на мази“?».

Зоя же, напротив, сделалась молчаливой, только все глядела задумчиво куда-то вдаль, иногда пряча улыбку.

«А вот с Зойкой как-то непонятно все. То она вроде бы сама лезет, а то — шалишь, неприступна, как стены Бастилии. Но, думаю, если предметно заняться, то падет, как и тот замок!».

Мужики, встряхиваясь и брызгая водой в повизгивающих женщин, не присаживаясь, стоя возле стола, выпили по кружке чая, отошли чуток в сторону и, немало не стесняясь коллег, принялись отжимать трусы посмеиваясь.

— Нет, ну ты посмотри, Зоя — ни стыда, ни совести у них нет, — косилась в сторону голых мужских задниц Танька, — Вот мы бы так с тобой, да? Совсем уже…

Сергей засмеялся:

— А что — я бы посмотрел!

— Фиг тебе, понял! — покрутила дулей возле носа Васильева Таня.

А тот не преминул чмокнуть эту дулю засмеявшись.

— Ну что — целоваться будем? — покосился он в сторону мужиков, — Пока никто не видит.

— Не, я не буду, — помотала головой Молчанова, — А то неправильно поймет кое-кто. Вон, с Зойкой целуйся.

Болотова вздохнула, поднялась и направилась к машине. Серега же, осмотревшись, облизнул губы и шмыгнул следом за ней.

— Ты чего, Сережа? — как будто удивилась Зоя, встав, оперевшись попой о дверь машины.

— Как чего? Целоваться пришел, — развел руками он.

— Ой, я не могу, — рассмеялась женщина и, оглянувшись, согласилась:

— Ну, давай. Только недолго…

Вот сейчас она целовалась хорошо, прямо — с душой. Ну и Васильев не упустил возможности распустить руки.

«Ах, какая попа! Это просто — персик спелый, а не попа. С каким бы наслаждением я ее укусил! Укусил, облизал и снова укусил!».

Зоя расхохоталась:

— Сережка! Ты пьяный, что ли? Кусаться он вздумал…

«Блин! Снова мысли вслух? Вроде бы и не пьян!».

— Как бы я хотел, Зоинька-лапонька, оказаться с тобой наедине. Чтобы только ты и я… Вот тогда я бы показал тебе, как я умею кусаться и ласкать.

— Нет, ты точно пьян, Сережа… Вот еще вздумал… Ну все, отпусти меня, а то увидят еще…

Уже усаживаясь в машину, Болотова на секунду замерла и шепнула Сергею:

— А целуешься ты здорово!

«Вроде бы и не смеркается еще, а стоп-сигналы машин и мотоциклов стали заметно ярче!», раздумывал Сергей, провожая коллег. И как только последний фонарь мелькнул за деревьями, принялся убираться на поляне: убрал все со стола, промыл и протер его насухо…

«Успеет подсохнуть, пока Степка не вернется!».

«Шурпы еще довольно много. Поставлю возле костра, чтобы можно было быстро разогреть!».

Перемыл тарелки и кружки, собрал и, отойдя подальше, выбросил объедки: «Лесным зверькам тоже что-то есть нужно!». Провел ревизию продуктам:

«Да здесь еще на раз хорошей компанией посидеть!».

А вот спиртного оставалось не так уж… Коньяка полбутылки, половина бутылки же — «Рябины», почти полная — «Медвежьей крови».

«Водки… Чуть больше двух бутылок. Хотя ничего странного: как оказалось, участковые пьют в меру. Кроме, разве что, Баженова и Степки. Степка еще тот… Не развезло бы его окончательно!».

Прошелся по поляне, собрал мусор и — в костер! Пластика-то еще нет, вся упаковка — это либо газеты или серая бумага. И, изнывая от нетерпения — хуже нет, чем ждать и догонять — отправился на поиски топлива для костра. Натаскал в начинающихся сумерках целую гору разного сушняка: от небольших сучков до нескольких нетолстых лесин ольхового сухостоя — не одну ночь можно костер кормить. И никак не мог выбросить из головы мысли:

«Вот привезет Степа каких-нибудь толстожопиков… Нет, не так — толстожопики-то — еще куда ни шло! А вот таких дебелых деревенских девиц, с корявыми, битыми оспой мордахами… Х-м-м… Вот и будет мне счастье! М-да уж… И что — сбежишь, тишком откатив подальше мотоцикл? Да нет, не сбегу. Водка еще есть, значит, бабы — какие бы они не были, будут красивыми! Да и после игрищ с Зойкой и Танькой, уровень тестостерона скакнул на невиданную высоту, его же сбрасывать надо. Потому зажмуримся и изъебем, все, что шевелится. Свирепо, не жалеючи, по монголо-татарски!».

А прыгающего света от фар Степиного «Москвича» все не было… Васильев уж и поеживаться начал — от леса и от воды потянуло вечерней прохладой. В полусырых трикотажных трусах-то…

«Х-м-м… Не май месяц! Ага… Самый июль!».

Разозлившись, порубил все найденное на дрова, уложил возле костра аккуратной кучкой. Потом, плюнув в сердцах, наметив себе еще два часа ожидания, Васильев принялся делать зарядку. И до того разошелся, что снова, как в полдень, почувствовал жар по всему телу. Хмыкнул и полез в воду — пот смыть, но трусы предусмотрительно развешал на ветке.

«А так даже лучше — голяком-то. Вот бы с Зойкой так искупнуться… Эх, не судьба! Но я не теряю надежды… Опять не так! Я уверен в своей победе, пусть она и будет еще нескоро!».

Вылез из воды, руками стер с тела капельки… И снова принялся заниматься, ибо враз покрылся гусиной шкурой. Присел у костра, закурил и глядя в огонь:

«Чтобы я еще хоть раз связался с этим булдырем? Да ни в жисть! Недаром говорят: „Рожденный пить, ебать не может!“. А ты, Васильев, раскатал губу: сейчас, сейчас… Ага, сейчас. Два часа прошло уже? Да как будто. Ну и куда мне все оставшееся спиртное и продукты девать прикажете?».

Однако — чу! Вроде бы свет фар мелькнул по верхушкам деревьев. Серега прислушался: да вроде не слыхать ничего.

«Странно… Ладно, подожду еще полчасика. Нет — час! И тогда уже буду думать, что делать со всей оставшейся закусью и спиртным!».

Но уже минут через двадцать светом — точно — светом! Мазнуло по деревьям, а затем послышался и невнятный шелест двигателя.

«Все ближе и ближе минута блаженства!».

Спохватившись, Васильев сдернул с ветки трусы и натянул их.

«А чего ты весь трепещешь, как девица перед первым соитием? Как там было у Бабеля? 'Халаднакровнее, Маня! Вы не на работе!».

Степа выкатил «Москвич» чуть не на самый берег. Затих двигатель, чуть пощелкивая чем-то, потом распахнулась водительская дверь и из машины, чертыхаясь, вывалился Городня.

«Пиздец! Сейчас скажет, что баб нет, что все — облом! Мля…».

Но — нет. Степан пошатнулся, потягиваясь, и рявкнул куда-то в салон:

— Ну и хули вы сидите? Все, приехали.

В салоне завозились, зашептались, и наконец-то на свет костра вышли две девицы.

«Х-м-м… Вот уж не ожидал! Выходит, мужики зря смеялись над Степкой? Девки-то — вполне и вовсе не толстые!».

Одна была пониже ростом, посправнее, как здесь говорят. Крепенькая, но совсем нетолстая, а вторая…

«А вторая вообще стройняшка. И белокурая, вполне себе симпатичная девчонка, курносенькая такая!».

Девушки, замерли, не подходя к костру, держась возле машины. Обе были в спортивных костюмах, одна держала в руках штормовку, а другая какую-то вязаную кофту.

— Ну чё? — упер руки в бока Степа, — Так и будем там стоять всю ночь? Айда к костру, пока Серега винца вам плеснет.

Девчонки переглянулись, пошушукались, похихикали и подошли ближе.

— Привет, красавицы! — улыбнулся Васильев, потом пригляделся, — Ба! Да вы сестры, что ли?

— Ага, сестры, — отозвалась та, что была пониже, она явно была старше.

«Вон как смело меня разглядывает! Даже с ухмылочкой. А лет им… Вот этой, что постарше и покрепче телом — явно уже за двадцать. А второй, красивой „симпампуле“ — около двадцати. Нормальные девки, чё!».

Градус настроения Васильева пополз вверх, и даже какая-то благодарность Степке в душе зародилась: не обманул, даже превысил ожидания. Городня тем временем уселся за стол и, подперев рукой голову, вроде бы принялся отходить ко сну.

— Степка! — гаркнул Сергей, — Ты, злодей такой, еще где-то «квакнул», что ли?

Городня поднял голову, помотал ею:

— Да где бы я «квакнул»? Эти, что ли, нальют? Ага, разевай шире рот! Они сами пьют как чайки, им только наливай. В сон меня что-то потянуло, вот что я тебе, Серега, скажу. Но — ничё, сейчас чайку хряпну и вмиг одыбаю. Или водки выпить? Не, тогда совсем срубит. О! Вот чё! Девки, сейчас пьете по рюмке и айда купаться!

— Как вы уже поняли, девчонки, меня зовут Сергей, а вас…

— Я Катька, а она — Светка, — ответила старшая.

Младшая тем временем принялась выговаривать Степану:

— Степ… Ну какой — айда купаться? Мы ж и купальников не брали с собой, ты же ничего про купание не говорил.

— А вы так купайтесь… — отмахнулся Городня.

— Как — так? А потом в мокрых трусах сидеть? Ага… Сейчас же не день-деньской, чтобы обсохнуть, будем сидеть — мерзнуть и дрожать.

— Да голыми купайтесь, — Степе, похоже, были сугубо «параллельны» проблемы девиц.

Девчонки на такое предложение переглянулись, зыркнули на Сергея.

— Совсем уже сдурел — голыми купаться? — смущенно фыркнула младшая, однако Васильев понял, что смущение это было больше наигранным, чем искренним.

— И чё? — возмутился Степка, — Чё я там не видал у вас — чё у одной, чё у другой? В разных видах видывал и не раз.

— Ты, Степа, и впрямь… — поддержала сестру старшая.

— Чё — и впрямь? Серегу, что ли, застеснялись? Чё придумывашь? Серьге полезно будет вас рассмотреть, — заржал Городня.

Васильев уже заметил, что Городня в обычной обстановке, в окружении коллег, старался говорить грамотнее, а вот так — в непринужденной обстановке, да в тесной компании — лез из него деревенский сибирский говор. У девчонок, правда, тоже такое проскакивало, то есть — сделал вывод Сергей — девки тоже были местные, деревенские, чуть обтесавшиеся в городской обстановке.

— Тока, Серьга, сразу разберемся… — почесал затылок Городня, — Вот эта — моя…

Степан указал пальцем на Свету.

— А вот эта… Катюха, значит, твоя.

И Сергей сейчас никак не мог понять — что это? Вот такая простецкая простота или наглость и беспардонность, в общем-то, присущие Степке.

— Ну все, айда купаться, а то я и впрямь прямо за столом сейчас усну. Потом выпьете, сразу и согреетесь! — скомандовал Степан, стащил с себя одежду, включая семейные синие трусы, и полез в воду, — Светка! Хули ты там стоишь, ну-ка быстро лезь в воду, а то я один тут замерзну.

Девицы переглянулись: младшая несколько смущенно, а старшая — больше задумчивая.

— Отвернись, — скомандовала Катя.

— А можно не отворачиваться? — усмехнулся Сергей, а потом, подавая пример «смелости и отваге», стянул с себя трусы.

— Х-м-м… А ничё так, — оценила старшая, младшая же захихикала, смущенно поглядывая на Васильева.

Светлана, белея в отблесках костра голым телом, поспешила зайти в воду, Катя же, уставив руки «вбоки», с усмешкой уставилась на парня:

— Ну, ты идешь или так пялиться и будешь? — и прошла к берегу, зайдя в воду по колено.

«Очень даже неплохо. Младшая — так вообще хорошо, но и Катя эта — вполне, только талия не очень выражена. Не совсем „прямая“, но…».

— Катюха! А вода-то теплущая! — радостно известила сестру Светка.

— Дак, а я чё и говорил, — послышался из темноты голос Степки, — А ну — плыви сюда.

Сергей подошел к девушке и прижался к ней, обвив ее за талию руками. Та хмыкнула:

— Тебе и правда искупнуться надо, а то сомлеешь ишшо: вишь, как уперся в меня.

— А может это… Ну, быстренько — на первый-то раз, — подхватив ладонями изрядные груди девушки, предложил Серега.

Катя хмыкнула, завела правую руку за спину и крепко обхватила упершийся предмет.

— Хоро-о-ш, — протянула негромко.

Васильев же оторопело прислушивался к ощущениям: ладонь ее была жесткой и даже изрядно царапучей.

— Х-м-м… Это почему…

Девчонка хихикнула:

— Чё, не ожидал? А вот так вот… Я ж штукатуром работаю, вот такие у меня руки. Не нравится, грубо, да?

— Да нет, — в раздумье пробормотал Сергей, — Просто неожиданно.

Она повернулась к нему лицом, не выпуская из рук самое дорогое для Сереги, тот же и дернуться опасался: «А ну как сотрет, как наждачкой?».

Обхватив Катю за крепкие ягодицы, он поцеловал. Целовалась она умело и с желанием.

— Ну так что, — чуть отстранилась от него, — Тебе как — рукой?

— Даже не знаю, интересно… А губками? — подмигнул Серега девице.

— От вы все — как одинаковые, — хмыкнула та и предложила, — Только давай в сторонку отойдем, чтобы не на фоне костра.

Под сенью ивы Катя присела на колени и без всякого смущения…

«А хорошо. И правда — хорошо. Умеет!».

Девчонка строила процесс правильно: и губами, и языком, чуть помогая себе рукой. Даже второй рукой начала подтягивать к себе Серегу, приобняв его за задницу — задавала темп, так сказать.

«И темп, и глубину. Молодец!».

Еще больше поразило Васильева то, что Катюшка не то что безропотно, а даже с видимым удовольствием приняла в себя все, что излил он. Дождалась окончания, аккуратно слизнула последние капли и поднялась, улыбаясь и облизываясь:

— А ты молодец: не заставил девушку долго трудиться, губки напрягать.

Серега снова привлек ее к себе. Она как будто удивилась:

— Чё, и целоваться после этого будешь?

— А почему нет?

— Ну-у-у… Повезло мне, однако, — хмыкнула она, — И красивый, и небрезгливый. Степа-то после такого заставляет рот полоскать.

— То Степа, а то — я, — пробормотал Васильев и, крепко обнимая девушку, принялся целовать ее.

Чуть задыхаясь после поцелуя, она негромко засмеялась:

— И хуй у тебя ладный, немаленький. И вкусный, приятно такой сосать… Ну так чё, купаться будем?

Они не столько купались, сколько жулькались в воде.

— Повезло мне… Девчонка ты горячая, чувствую: ночью скучно мне не будет, — нашептывал ей на ушко Серега.

— М-м-м… Я тоже рада нашему знакомству… Ты мне сразу понравился… Гляжу: такой справный парняга — высокий, поджарый… Думаю, только бы не Светке достался…

Заигрались: даже несмотря на прохладную воду, — Васильев снова воспрял. Да и сложно было не воспрять, если девчонка не выпускала «его» из рук.

— Ну что — раком? — шепотом спросила она.

— Погоди… Давай по-другому… Обхватывай меня ногами, обнимай за шею…

— Ой, а я так раньше не пробовала, — восхитилась она, умело направляя Сергея, — Хорошо-то как! А ты не устанешь?

— Не устану… В тебя можно?

— Ага… У меня спиралька стоит…

Где-то неподалеку в темноте постанывала вторая, чуть слышно хлюпала вода.

«Классные девки! Кто-то бы сказал — бесстыжие, а я скажу — классные!».