А потом началось обсуждение именно плана.

— Горячее и жидкое нужно обязательно, — настаивал Васильев, — Похлебать что-то горячее и вкусное — первое дело.

— Уха? — предложил Пашка.

— Да какая уха? — с досадой отмахнулся Степа, — Уху нужно варить из свежей рыбы, а мы сейчас ничего не найдем: это же заранее с рыбаками договариваться нужно.

— Шурпа! — вспомнил Сергей, — Можно сейчас найти свежую и хорошую баранину?

Сысоев кивнул на Сергиенко:

— Это вон с Пашкой, у него колхозный рынок на участке.

Пашка почесал затылок:

— Ехать нужно, узнавать. Есть у меня знакомые в мясном павильоне.

Васильев вспомнил про своего случайного знакомого — армянина из райпо:

— Степа! А ты в райпо Самвела Карапетяна знаешь?

Сашка засмеялся:

— А кто же не знает этого прохиндея? Где какая-то «замута», там точно нос того Карапетяна торчит. А что ты хотел?

— Съездить, заказать у него шашлыков.

Сысоев цыкнул уголком рта:

— Шашлык нужно заранее замачивать, не замаринуется мясо, не успеет.

— Но попробовать-то можно? — настаивал Сергей, — Да и вообще — вдруг в райпо что-то нужное нам найдется?

Мужики засмеялись:

— В райпо-то всегда что-нибудь нужное найдется, это место такое — специальное.

Вот так и распределялись: кто-то — картошку, морковку и лук на себя берет, кто-то соленья из домашнего погреба.

«Главное — делегировать полномочия, обозначить ответственных, наметить сроки. Опять же — заведомо невыполнимых заданий давать нельзя!».

Васильев носился бешеным зайцем. С Пашкой съездили на рынок — хороший кусок баранины нашелся: и мясо, и косточки для навара. Там же по случаю приобрели два ломтя сала: соленого — правильной толщины, на три пальца, с темными мясными прослойками, с тонкой, мягкой, хорошо проскобленной шкуркой, одуряюще пахнущее чесночком и тмином; и копченого, при одном взгляде на которое, Серега чуть не захлебнулся слюной. Даже изрядный шмат вяленой, чуть подкопченной свиной ляжки им достался, это тоже, как сказала толстая продавщица, по случаю осталось — из заказа какого-то постоянного и явно небедного клиента.

«Хамон не хамон, но тоже вполне пристойно!».

Потом со Степой они скатались в райпо, нашли там пресловутого Самвела. Правда, Городня с ними в цех не пошел, со скучающей мордой остался сидеть на мотоцикле.

— Не люблю его, — признался негромко Карапетян, когда они зашли в помещение какого-то цеха.

— Кого — его? — не понял погруженный в свои мысли Васильев.

— Степу этого, вашего…

— А чего так? — удивился Сергей, ибо, по его мнению, Городня мог без мыла в любую жопу влезть.

— Э-э-э… Так и хочет все-все бесплатно получить. Хитрый он, и наглый. Вот ты попросил помочь, но сразу деньги показал — что не бесплатно. А Степа — тот все бесплатно под себя тянет. А у меня что — пещеры Али-бабы здесь, что ли? Ничего бесплатного нет, совсем ничего. Мяса надо на шашлык? Так, где и кто его мне бесплатно даст? Человеку, что у мангала стоять будет, заплатить надо? Надо. Колбасы тебе копченной надо? Есть у меня, но опять же — не с неба она свалилась. «Шейка» есть говяжья, копченая. Надо?

«Удачно заехали, очень удачно: и колбаски получилось прикупить, и 'шейки», и сыр хороший у армянина был, они его здесь сами, оказывается, варят — в небольших количествах, для своих. Даже травок всяких-разных он подогнал — уже бесплатно, бонусом, так сказать. И шашлык он пообещал приготовить — успеет, мол, знает как. И наверное, самое главное — коньяк у Самвела оказался в наличие, хороший коньяк. Даже не хороший, а «Отборный», такое у него название. Взял бутылку «Отборного» и бутылку «Праздничного». Дорого зараза такая, но — взял. Если бы мужики узнали, что я за литр коньяка почти пятьдесят рублей отдал, вряд ли бы поняли. Для женщин — бутылку все той же «Медвежьей крови», бутылку «Хванчкары» и бутылку «Рябины на коньяке». Многовато для двоих, да они все и не выпьют, но выбор у красоток будет. Ну и водки — «Сибирской», из расчета по пол-литра на каждого мужика. Много? Много — немало, под хорошую закусь, как говорил один священник из анекдота:

— Батюшка! А много ли вы сможете употребить ее?

— Ох, сын мой… Не мерзостно, не пакостно, да при хорошей закуси, да безвозмездно, сиречь — на халяву, без гроша, то есть, да коль компания хороша, да во тени, на лоне природы — пить могу до бесконечности!'.

Ага… Именно так, с акцентированным оканьем, по-волжски. А там, на лоне природы, магазинов нет, докупить «горькую» будет негде. В общем, пусть будет!'.

Вдохновленные предстоящим действом, по-хорошему заряженные настроем самого Васильева, участковые порхали пчелками, проявляли разумную инициативу и носились по городу, аки псы борзые.

— Знач-так! — докладывал Сергиенко, — Котелок у меня есть, испытанный, пятилитровый, к нему тренога раздвижная: я тоже люблю порой с отцом на рыбалку с ночевкой съездить. Чайник — тоже пятилитровый, в наличие. Огурцы-помидоры у тещи в теплице наберу. Ну и укроп там разный, лучок зеленый…

— Степа! — командовал Сысоев, объясняя при этом Сергею — Я вот что придумал… Мы-то обычно по-простому сидим: полог брезентовый на траву — вот тебе и стол. У меня доски есть, «пятерка» просушенная, и столбики имеются. Ты, Степа, говорил, что дед к вам приехал из Култука, машину у него взять сможешь? Нагрузим несколько досок на багажник сверху, столбиков тех же — метнемся сейчас до места и сколотим там стол и лавки. Ферштейн? Вперед!

Как объяснил Васильеву сам Городня: у его деда, заслуженного бригадира колхоза «Заветы Ильича», а также фронтовика-орденоносца, имелся «Москвич-408», старенький, но бодрый. Вот дед и пожаловал в гости к Степиному тестю — пообщаться, а, скорее, самогона попить вдали от вредной бабки, супруги своей.

— Степа-а-а-н! — засмеялся Сергиенко, — Ты к другой своей бабке заехать не забудь: литр-то ты Сереге проспорил.

Городня не обиделся, усмехнулся:

— Заедем. Проспорил, значит, проставлюсь.

На проведенных в четверг стрельбах Васильев вперед не лез, скромно стоял в строю вместе со всеми. Однако, когда подошла его очередь стрелять, позади него сразу выстроились все любопытствующие лица, знающие про спор.

— На литр поспорили, — негромко объяснял прочим Пашка.

Чупраков, как старший на стрельбах, косился недовольно, но было видно, что и ему любопытно, как отстреляется «молодой».

— Пять боевых патронов получил, осмотрел, замечаний нет! — отрапортовал Сергей, а сам ощутимо «мандражировал»: «пестик»-то у него новый, ни разу не стреляный — а ну как опозорится сейчас Васильев.

«Два пробных, три зачетных. ПМы все, как правило, пристреляны под восьмерку, центр. Будем надеяться, что и здесь целик никто не сбил!».

Длинная, семидесяти пятиметровая галерея располагалась в подвале нового здания ДОСААФа. От кирпичных стен ощутимо несло холодком, потому Сергей периодически ежился. А может, и от нервов — кому охота с самого начала службы опозориться? Однако, выйдя на рубеж, вздохнул несколько раз, выдохнул и как будто замер, расслабленно ожидая команды.

— Огонь! — хрипловато рявкнул Чупраков.

— Дах, дах! — ушли в мишень пробные.

— К мишени…

— М-да… — Чупраков покрутил головой, — Двадцать, однако. Можешь, что тут еще сказать.

— Дах, дах, бах! — еще три выстрела.

Здесь Васильев был недоволен: двадцать девять всего.

— Третий сорвал! — с досадой пробубнил Серега, — Поторопился, дурень.

Однако Городня выбил всего семнадцать очков.

— Да у меня ствол какой-то кривой. Или мушка сбита, — попытался вяло «отмазаться» спорщик.

— Мушка здесь отцентрована и посажена жестко. Разве что целик? — поправил оппонента Сергей.

Городню, что называется, «закусило»:

— Тащ майор! Разрешите нам с Васильевым перестрелять? — обратился он к Чупракову, — Только он будет стрелять из моего пистолета, а я — с евоного.

Чупраков, заинтригованный, разрешил опробовать, тык-скыть. Некоторые из сотрудников отдела, отстрелявшись ранее, решили досмотреть «представление».

— Не мешай! — буркнул сердито Степа, попытавшемуся что-то негромко подсказать Юрке Ложникову.

— Да и стреляй ты сам, Робин Гуд култуковский! — махнул рукой обиженный Юрка.

— Тридцать, — кивнул сам себе Чупраков, когда спорщики, отстрелявшись, подошли к мишеням, — Вот так, Городня, стрелять нужно, а тебя опять семнадцать?

— Восемнадцать… — пробормотала «проигравшая сторона».

Майор глянул одобрительно на Сергея:

— Молодец, Васильев! Хорошо вас в армии поднатаскали. Воронину скажу, пусть тебя пробует запасным в команду по стрельбе.

— Ничё! — бурчал Степа, отбиваясь от подколок, сыпавшихся со всех сторон, — Вот в воинскую часть из автоматов стрелять поедем, там я свое возьму. Нас-то в армии из пистолетов стрелять не учили, я его вообще в милиции первый раз в руки взял!

Васильев посмеивался, но не перечил проигравшему, зная, что и из автомата он, скорее всего, Степу тоже «перестреляет».

Сергей, настроившись, постучал в дверь кабинета инспекторов детской комнаты.

— Войдите! — грудным голосом разрешила Зойка.

— Здравия желаю, товарищи женщины! — бодро начал Серега.

— Васильев, ты что — белены объелся? — засмеялась Татьяна, — Виделись же уже сегодня.

— К-х-м-м… К-х-м… Попрошу меня не сбивать, а то я и сам собьюсь. Я к вам, красавицы, можно сказать, с официальным визитом. Даже — официяльнейшим! — Васильев строил сейчас «тиятер», как сказал бы Городня, — Имею честь пригласить вас, любезная Татьяна Николавна, и вас, любезнейшая Зоя Владимировна, на торжественное мероприятие, посвященное моему вхождению в доблестные ряды отделения профилактики Кировского «ровэдэ». Явка на сем банкете строго обязательна, форма одежды — свободная. Купальные принадлежности — рекомендованы.

Женщины развеселились:

— А чего это я — просто любезная, а Зоя — любезнейшая? Васильев, ты мне отставку, что ли, даешь? — улыбалась Татьяна, — Сделал окончательный выбор, за кем ухаживать?

— Скорее уж — домогаться! — фыркнула Зоя.

— Вот неправда ваша, красавицы! — как будто обиделся Сергей, — По обоим пунктам — неправда! Во-первых, не отставку я даю, а лишь намекаю, что можно было бы быть более покладистой, Танечка. Во-вторых, не домогаюсь я, а лишь пытаюсь скромно ухаживать, уповая, что когда-нибудь красавица Зоя снизойдет до внимания к моей скромной персоне. Однако зреет во мне понимание, что тщетные мои надежды, красавица по-прежнему холодна, аки лед в январе.

Женщины склонились головами, пошептались с улыбками:

— А что — купальные принадлежности — обязательны? — спросила Таня.

— Х-м-м… Ну, день обещает быть жарким. Будете сидеть и завидовать тем, кто, беззаботно резвясь и веселясь, плещется в теплой воде Тобола?

— А гитара будет? — спросила Болотова, — Концерт повторишь?

— Обязательно! Всенепременно, красавицы! Ибо пение сладкоголосое — суть неотъемлемая часть моей программы по вашему соблазнению, — расшаркался перед женщинами Сергей.

— Ты посмотри, каков нахал! — расхохоталась Танька, — Он даже не скрывает своих гнусных планов.

— Не имею привычки лгать женщинам, — кивнул Васильев.

— Ой ли? — прищурилась Болотова, пытаясь скрыть улыбку.

— Именно так, и никак иначе. Ложь оскорбительна и для кавалера, и для дамы, а вот легкая недосказанность — куда продуктивнее в отношениях мужчины и женщины.

— Смотри-ка ты: легкая недосказанность, — задумалась Зоя, — Надо взять на вооружение.

— Так я не прощаюсь, и отказов не потерплю! — чуть задрал нос Серега, — Могу ли поинтересоваться — как доставить вас к месту проведения мероприятия?

— Да мы уж сами как-нибудь определимся, — махнула ему Танька.

«Х-м-м… Мне показалось, или они не были удивлены приглашением? Кто-то из наших уже болтнул? И опять же — они на чем приедут? С Мельником, точно! Выходит, есть что-то в сплетнях про Таньку и Мельника?».

— Блядь такая! Вот это мы не продумали, — матерился в голос Васильев, — И как мне сейчас найти это место? Нормально, да? Сейчас туда все приедут, а я тут стою, с половиной припасов и ни хрена не приготовлено! Заблудился, мать вашу…

Сергей ходил по дороге и пытался высмотреть на ее обочине нужный ему съезд в сторону Тобола.

«Семь километров, так? Ну да, семь — по спидометру засекал. На восьмом километре левый съезд, к реке. Да здесь съездов этих — как конь насрал! Ладно… Спокойно, Серега, спокойно. Что там Степка говорил? Первый большой съезд — мимо него не проедешь — он не нужен, ибо там, впереди, ложок, после дождя явно затопленный. Ложка затопленного не видать, пичалька. А после того съезда нужно еще метров шестьсот проехать, и съезд уже будет не такой явный, только чуть накатанный. Вот на него-то мне и надо!».

И все же он нашел нужный съезд. Скорее, не по расстоянию заданному, а по свежим следам мотоцикла и легковой машины.

«Ну точно — Сашка Сысоев на своем „Урале“, а следом Степка — на „Москвиче“!».

Место было и впрямь — шикарное. От дороги оно располагалось не менее, чем в полукилометре, то есть и захочешь — ничего не разглядишь. И петля эта, которую пришлось сделать Васильеву, не давала увидеть небольшой пляжик до самого последнего момента, пока носом в него не уперся.

У Сысоева и Городни работа кипела. Фактически они уже закончили сколачивать дощатый стол метров трех длиной. Столешница была грамотно уложена на бруски, которые уже и опирались на врытые в землю столбики. Вокруг стола были возведены скамейки. Серега ненавязчиво подергал конструкцию:

«Крепко сколочено, на совесть!».

Степка в одних семейных трусах, покуривал возле воды:

— Вишь, песочек отсыпан? Это наши гаишники лет пять назад тут все благоустроили, ко дню ГАИ старались. Пригнали сюда пару самосвалов с песком, разровняли все. Сейчас в воду заходишь — как на пляже в Сочи.

— А ты был в Сочи? — удивился Васильев: вообще-то, по виду Степки не было заметно, что тот бывал где-то дальше Тюмени.

«Ах да! В армии же еще служил, тоже что-то посмотреть смог. Опять же: Городня рассказывал, что служил в роте охраны ракетных шахт. В Итатке. А Итатка это — где? Да где-то рядом совсем, в Томской области, можно сказать — „за огородами“. И что Степка там мог увидеть? Ту же тайгу, что и здесь — за околицей?».

— Был, — кивнул Степан, сплюнув крапинку табака, прилипшую к губе, — После свадьбы дед расщедрился, подогнал нам с супругой путевку в Сочи. Хотя… Думаю я, что путевка та горела, вот он и проявил доброту. По дешевке взял, в Райсельхозуправлении — он там в авторитете.

— Что же ты так на родного деда-то? — засмеялся Сергей, — Вон — он и машину тебе сегодня взять позволил, не зажал же!

Городня с усмешкой покосился на «молодого»:

— Ага, не зажал. Да он уже пьяный спал, когда я домой заскочил. А так бы — да, не зажал, куркуль этот…

— Так ты, получается, машину-то — угнал? — опешил Сергей.

— Ну, как угнал. У деда-то… Ну, да, получается — угнал! — заржал Степан, а потом подмигнул Сереге, — Слышь-ка, я чё скажу… Я дома-то сказал, что на рыбалку с мужиками поехал, то есть с ночевой. Понял, нет ли?

— Ну-у-у… Вроде понял, а только — что? — хмыкнул Васильев.

— От ты телепень! — покачал головой Степан, — Нет, ты погляди на него, Сашка: говорит — понял, а сам ни хрена не понял! Я чё думаю… Потом, когда Мельник с бабами уедет — в город метнуться, за девками. Сечешь?

— Ну да… И чё?

— Чё, чё… Чё тупишь-то? Я тя спрашиваю — ты как — поддержишь компанию? — уставился на него Степка.

— Ну так… А остальные — что?

Подал голос от «дастархана» Сысоев:

— Не, я пас! Степка опять каких-нибудь «пэтэушниц» привезет, он это дело любит. Или толстеньких каких — такой у него вкус.

— Тьфу ты! Гляди, какие они привередливые, бабы им мои не нравятся, — посетовал Городня, — А вам каких подавай — спортсменок, поди, как Юрке? Так те прогонистые все, жилистые. Там ни посмотреть не на чё, ни подержаться: ни титьки, ни письки и жопа с кулачок.

Васильев задумался: толстые дамы ему не нравились.

«Нет, ни то, чтобы совсем не нравились, но мне как-то больше по душе именно спортсменки, как Ложникову. Опять же, толстые — они же по-разному могут быть толстыми, некоторые такие пушистые и аппетитные, но вовсе не толстые, а другие и впрямь — как холодец, пихни ее в задницу, она еще неделю колыхаться будет!».

Но и обижать Степку не хотелось. И с прошлого воскресенья чуть не неделя прошла, когда с Ленкой кувыркались, желание опять накопилось, начало взбулькивать, закипать и обещало сорвать крышку, если не принять меры.

— Х-м-м… Степ! А на этих бабах ничего не поймаешь? — в раздумьях принялся выкладывать припасы из коляски мотоцикла Сергей.

— Да ты чё? Я ж не совсем дурень, мне и самому такие приключения на хрен не сдались! — возмутился Степа, — Не, бабы нормальные, чистые.

И Васильев решил оставить решение по данному вопросу на потом. А пока — готовка, ибо времени оставалось все меньше и меньше. Сашка Сысоев помогал ему, но в мелочах: картошку почистить, притащить пару нетолстых стволов ивы, порубить их для костра. Степа все это время болтался без дела, а больше ездил им по ушам в плане своего видения преимуществ тактико-технических характеристик различных видов и моделей баб-с. Иногда у него выходило так забавно, что Серега и Сашка втихушку переглядывались и прятали улыбки. Но пару раз не выдержали — заржали в полный голос.

— И чего вы ржете? — возмутился Степа, — Разве ж я не прав? Попробуй проеби ту спортсменку худую, ей же все мало и мало, все дай, да дай! Это ж никаких сил не хватил ее угомонить. А полненькие — они на это дело благодарные, ей качнул пару раз — она уже и поплыла. Качнул еще разика три — она уже и спустила. А уж как приятно на ней лежать — что на перине: мягко, жарко, аж в сон кидат, и качает, как на волне. А на задницу ей ляжешь — как на пяти подушках пуховых лежишь.

— Вот сам и думай, что тебя ждет, — шепнул Сереге негромко Сысоев, косясь на Степу, который, что твой глухарь на току — ушел в запойное токование, — Почему с ним никто не хочет на блядки ходить? У Степы очень своеобразный вкус к женщинам.

— Странно, — в тон Сашке шепотом отвечал Васильев, — А мне говорили, что Степа до Таньки Молчановой цеплялся. Она-то уж точно на пышку никак не похожа.

— Х-м-м… Я думаю, тут Степу просто закусило: если Танька его просто на хер бы послала, он бы и успокоился, но она же высмеяла его, вот Степку и накрыло.

— Вон оно чё! Идея фикс называется, — зафиксировался Степка на Таньке. Пока не отдерет — не успокоится.

— Во-во! Так и есть.

Васильев отвлекся на минуту, осмотрелся повнимательнее:

«А ведь и правда — отличное место. Уединенное, кто не знает, так хрен найдет. И от города не сказать, чтобы далеко. Ивы старые, раскидистые, как шатром укрывают, а несколько их вообще, как будто в воду спустились, еще и заливчик этот с двух сторон от реки прикрыли. Песок, гаишниками привезенный, весенними водами не размывает, потому как поворот, и стремнина возле другого берега проходит, затишок здесь образуя. И сам бережок с небольшим бугорком, именно на нем мужики поставили стол и лавочки — под сенью огромной ивы!».

— А тут глубоко? — спросил он Сашку, кивнув на воду.

— А ты чё — плавать не умеешь? — удивился тот.

— Да умею, просто интересно…

— Нет, неглубоко. Шагов пять нужно сделать, пока вода по пояс станет. Плавненько так, удобно. А вот в ту сторону…

Сысоев показал рукой.

— Там метрах в тридцати омуток старый, песком почти замытый. Но метра четыре там есть, мы как-то дурачились, пробовали до дна достать.

Ближе к трем часам прибыли Пашка с Юркой. Ложников все плевался и возмущался, дескать, посадил его Сергиенко в коляску, шашлык и прочее на руках держать, а он чуть не помер, слюной захлебываясь.

— Самвел сказал, что он шашлык немного запек, но не до полной готовности. Сейчас останется лишь разогреть его, чуток над углями подержав, — объяснил Пашка, — И это… Мужики! Гитару я взял у соседа, чур — инструмент не ломать, я за него поручился.

— Ну так чё… — потер руки Городня, — Может это… Пописят? Пока Мельник с бабами еще приедут.

— Серега! Я еще Баженова пригласил, а то неловко как-то без нашего деда… — вспомнив, сказал Ложников.

Сергей шлепнул себя по лбу:

— Бля… Я ж забыл про него совсем! Спасибо, Юра, все правильно сделал.

Было принято совместное решение попробовать Степкино, точнее — его бабки, самогонное вино. На пятерых разлили бутылку…

— Ох и крепка ж савецка власть! — помотал головой Васильев, понимая, что зря он подписался на такую дегустацию:

«Это же после него никакого вкуса коньяка не почуешь!».

— Зато как идет, а? Признайся, как вода ключевая проскользнул! — самодовольно усмехнулся Степан.

Закусили всяким-разным, не трогая шурпы. Сало вот хорошо легло на этот «самогониус»!

К моменту появления на месте начальства с прекрасной половиной отделения шурпа уже была готова и настаивалась с краю костра. Шашлыки…

— Самвел отдельно предупредил, чтобы шампуры не потеряли и не замылили, — предупредил Пашка, — И вообще, Серега, чего это он к тебе такой расположенный?

— И чего я в тебя такой влюбленный? — схохмил Васильев, а сам подумал:

«Ну так… Клиент оставил без малого сотню рублей пронырливому армянину. Таких клиентов и положено холить, и лелеять. А вот шашлык-то, скорее всего, получится подсушенным», — с досадой осмотрел Сергей красивые шампуры с нанизанным на них мясом, — «Шашлык не терпит такого вот поэтапного приготовления!».

— Петрович! Ты посуду не забыл, как обещал? — с тревогой уставился на начальника Васильев.

— Я если чего обещаю, то никогда ничего не забываю! — «рисанулся» перед дамами Мельник, — Вон, в багажнике в коробках посмотри.

— Мужчины! Мы готовы принять участие в подготовке! — жизнерадостно заявила Татьяна, — Говорите, что нам делать.

— Что вам делать? Ваша главная задача — красиво сидеть на скамейке и вдохновлять нас на трудовые свершения, — ответил Сергей.

«А я впервые вижу их не в форме!».

Зоя была в простецком трикотажном спортивном костюме, который, однако, весьма выгодно подчеркивал тот факт, что у Болотовой есть за что подержаться — как говорил недавно Степа. Молчанова же была в летнем платье, тоже ничуть не вычурном: как будто платье-халат оно смотрелось. Такое может надеть молодая женщина, собираясь выскочить до ближайшего магазина, что в тридцати метрах от дома.

— Мужики! Вон в ведре возле костра теплая вода: нужно помыть все миски-чашки-ложки. Быстренько все моем, протираем и садимся уже: жрать охота, как из пушки!