«М-да… Вот так и строй планы, готовься, предвкушай, надейся… А тут — бах — затяжной противный дождь на несколько дней и все коту под хвост!».

Васильев стоял, впялившись в окно, за которым долго и нудно шелестел дождь. Все началось с ночи вторника, когда разразилась гроза, да такая, что Серега, проснувшись в своей комнате от грохота, раздавшегося буквально над ухом, подпрыгнул от неожиданности. За окошком грохотало и сверкало до самого утра, а потом тот ливень перешел в это вот полное непотребство. Дождь, то усиливаясь, то немного затихая, шлепал по веткам кустов и деревьев уже вторые сутки.

Резко похолодало, как будто и не июль только-только начался, а самый что ни на есть сентябрь за окном. Улицы и переулки залило от небольших лужиц до полной непроезжести, а пыль, чьи барханы три дня назад дико бесили, ибо от любого воздействия транспорта превращались во взвесь, подолгу колышущуюся в воздухе, стала непролазной грязюкой.

— Ничё! — оптимистично протянул Городня, сидя за столом и поглядывая в окно, — Дождь и нужен был, а то картошка ни хрена не вырастет. Это ж надо — сушь стояла чуть не месяц.

— А вы сено собрать-то успели? — поинтересовался Сысоев у Степки.

— А как же? И по вечерам ездили, «копнили», и в любое другое свободное время. Три стога сметали, на зиму хватит, — удовлетворенно усмехнулся Степа, — А вы чё — не успели, что ли?

Сысоев кивнул:

— Успели. Правда, нам ездить куда дальше, это вы с тестем заграбастали покос чуть не под носом.

— Чё это мы — заграбастали? — возмутился Городня, — У тестя тот покос со времен царя Гороха, если чё. Я лишь договорился, чтобы нам вдоль опушки участок отдали: а как же — то тесть с тещей одни были, а то теперь и наша семья добавилась. Шутка ли: две коровы, пара телушек и бычок еще на откорме.

Фактически все участковые имели родных, что держали обширное домашнее хозяйство. У Степки — тесть, тот еще куркуль — обставил жилой дом по периметру сараями, стайками и прочими постройками, где мычали, хрюкали, кудахтали и гоготали разные сорта будущего мяса. У Сашки Сысоева — и у родителей, и у тестя, проживавших в частных домах, тоже немалое хозяйство. Даже у Пашки Сергиенко имелось, кому помочь с уборкой сена: тоже тесть и тоже — тот еще кулачишко.

— Юр, а твои — что? Скотину не держат? — полюбопытствовал Васильев у Ложникова.

— Корову-то? Нет, давно уже не держат. Поросят парочку, да курей, чтобы яйца домашние всегда были. Батя сказал: ну ее на хер, корову эту, некогда ему с сеном валандаться.

Отец Юрки работал всю жизнь в одном из местных автотранспортных предприятий, катался на своем «газике» как по району, так и по всей области.

— А тесть с тещей у Юрки — «антилигенты», — фыркнул Степка, — Всю жизнь в квартире прожили, забыли уж, как земелька пахнет. Слышь, Юрк — твоя-то хоть корову доить умеет?

Ложников засмеялся:

— Не, не умеет. А зачем нам это? Молоко всегда в «Гастрономе» купить можно.

— Ну-ну, в «Гастрономе» молоко купить, — хмыкнул Городня, — Стой там в очередище за тем молоком. И что там за молоко? Обрат, а не молоко.

— Ну, пока девчонки малыми были, мы молоко у соседки брали, у нее корова имеется, а сейчас… Да и не любят особо у нас в семье молоко, так только — когда блины завести, да в охотку, если… — пожал плечами Ложников.

Васильев знал, что частный сектор Кировска был в подавляющем превосходстве над многоквартирным жильем: как по занимаемой городской площади, так и по людям, в нем проживающим. И почти в каждом дворе имелись коровы, свиньи и прочий скот и птица. Может, поэтому особой необходимости в мясе и молоке в здешних городских магазинах не имелось? Здесь так было устроено издавна: у соседей всегда можно было купить и молоко, и яйца, и мясо. Правда, последнее — только по осени, когда в ноябре начинался массовый забой скота. А про картошку и говорить не приходится: даже у жителей благоустроенных многоквартирных домов имелся если не дачный участок, то участок под посадку «второго хлеба». Как раз к началу семидесятых до правительства наконец-то дошло, что нужно дать людям возможность прокормиться самим, вот и принялись делить-кромсать пригородные земли теми самыми садово-огородными кооперативами и прочими СНТ, а организациям выделялись земельные участки под посадки картофеля работниками. И это резко уменьшило проблемы с продовольствием в стране, по крайней мере — в больших городах. А в мелких городишках и селах проблем с пропитанием не было и ранее.

Колбаса, говорите? Ну-ну… Если по правде — колбаса-то уж никак не является основным продуктом питания людей. Свободное время для отдыха у народа в будущем, когда от личных подворий избавились, вдруг появилось? Ну, если менять это свободное время на качественные, натуральные продукты для всей семьи… А в будущем люди как раз-таки работать разучились, им это свободное время подавай. Только — для чего? Для саморазвития? Да как бы, не так! Для поездок по мировым курортам? А много ли людей могут позволить себе разъезжать по разным курортам? Много, говорите? Хе-х… Сдается, даже не половина населения могло это себе позволить.

«Так… О чем я? Ага… Пусть местные потрындят о домашнем хозяйстве, о нормах твердых кормов на одну голову крупнорогатого скота. У меня другая пичалька: свиданка с девчонками сорвалась. И ведь Ленка вчера позвонила-таки, повздыхала о срыве „мероприятия“, посетовала на погоду, посмеялась надо мной: что, дескать, облом тебе, Сережа? Х-м-м… А я расстроился? Или — нет? С одной стороны — как бы — да. А с другой стороны? Вот скажи себе честно — хотел бы с ними поехать на те карьеры? Н-у-у… Да, хотел бы. И что — надеялся на секс в формате Ж-М-Ж? А вот здесь… Не уверен, совсем не уверен. Это же — не так все просто, если разобраться. Это только в „порнухе“ все прекрасно и завлекательно!».

Какой кошмар: Васильев смотрел «порнуху»!

«Ага. И Васильев смотрел, и Евгений Плехов — тоже. Оба они развратные типы и гнусно-аморальные подонки. Сексуально-озабоченные самцы. М-да… Можно подумать, можно подумать… Да девяноста девять целых и девяноста девять сотых процентов людей регулярно или периодически смотрят фильмы с тремя „иксами“, чего уж там. Там такое актеры и актрисы вытворяют… „До того красиво, что я чуть было не попал в лапы Тель-Авива!“. Но это все — кино. Да и женщины, что там снимаются… И мужчины — тоже! Настолько опытные дяди-тети, что простому люду такое повторить — не каждому под силу. И самое главное — далеко не все психологически могут на такое сподобиться. Физически — да, а психологически — не все!».

Васильеву что-то подобное в прошлой жизни доводилось испытать. И не раз, но далеко не каждый раз все получалось так, как задумывалось. То кто-то из женщин вдруг засмущается, то мужчина окажется не на высоте. Сложно, в общем, все. Ну — как минимум непросто.

«Вот если представить… Постесняется Ленка трахаться в присутствии подруги? Пусть будет — не постесняется. А Светка? Будет сидеть сиднем и любоваться на такое, на расстоянии вытянутой руки происходящее? Да? Или — нет? Примет участие во всем этом, или в смущении пойдет бродить по берегу? Там же определенной степенью бесстыдства нужно обладать, а еще — что тоже немаловажно — нужно, чтобы девушки были хоть немного „би“. Нет, вовсе не припасть в орально-генитальном экстазе к подружке, но смочь и суметь в нужный момент обнять подругу, поцеловать ее, погладить, а то и пройтись язычком по телу коллеги-партнерши. И все это: при свете дня, на открытой местности, опасаясь в любой момент оказаться под взглядами каких-нибудь хмырей, не вовремя сюда заявившихся. Так что, глубоко сомневаюсь я в благоприятном исходе всего, что было запланировано. В лучшем случае смена партнерш и не более того!».

Другой формат такого рода развлечений, то есть противоположная составляющая «групповухи»: М-Ж-М — не менее сложен в реализации, но по другой причине.

«Кстати! В жизни это бывает куда чаще, чем „жмж“!».

Женщине там более комфортно психологически, хотя и более хлопотно физически. С одной стороны, внимание ей уделяют двое мужчин, что есть «гуд», с другой стороны — выматывается дама сильнее. Опять же… Психология. Готовы ли оба самца, овладевающие дамой, ласкать ее постоянно, всячески и умело? Не застесняются ли — прежде всего самих себя?

«Вопрос, однако. Такого партнера найти — не баран чихнул!».

В задумчивости Васильев, сам не желая того, принялся рассказывать пришедший на ум анекдот, благо, что в разговоре коллег возникла пауза:

— Решили как-то трое приятелей организовать «групповуху». И дама, согласная на такое, как нельзя кстати под рукой оказалась. В общем, договорились, организовались, приперлись на имеющуюся «хату». Вот один из приятелей, еще до начала процесса, захотел в туалет, ну — приспичило, бывает. Сделал он все дела, подмылся там и прочее, привел себя в порядок, в общем, забегает в спальню, а там картина: стоит, значит, красотка на четвереньках, а его приятели ее с двух сторон охаживают. Потирая руки, жаждущий приобщиться, в нетерпении вопрошает: «Ну, кого подменить?». Дама выпускает изо рта… к-х-м-м… «предмет» и жалобно просит: «Меня подмени, а?».

Возникшая пауза через секунду взорвалась хохотом. Участковые ржали застоявшимися жеребцами: кто-то хлопал себя по коленям, кто-то вытирал побежавшие слезы. Чуть успокоившись, Городня спросил:

— А это ты к чему сейчас, Серега?

— Да так как-то… Дождем навеяло, что ли? — пожал плечами Васильев, вызвав еще более бурный взрыв веселья.

Такая погода, мать ее, и работу же парализует напрочь: ни пешком «по земле» не пробежаться, ни на мотоцикле куда доехать — вымокнешь же за пять минут, а потом — какой ты представитель власти? Мокрая курица ты, а не уполномоченный, смех один.

«Да и натопчешь за собой всюду, что тоже не добавит радости ни хозяйке дома, ни техничке в учреждении!».

— Серега! — улучив момент, шепнул ему Пашка Сергиенко, — Сегодня в пять часов подбегай в педучилище, я договорился с нашим завхозом встретиться, обговорить все по поводу комнаты для тебя. В общем, прикидывай… Я уже немного разузнал, что им сейчас наиболее необходимо: унитазов несколько штук и плитка напольная в те же санузлы. Сможешь договориться со своим отцом?

— Договориться смогу, только нужно позвонить вечером домой, да так, чтобы батя дома оказался. Иначе как его застать? — задумался Сергей.

— Позвонить, позвонить… — прищурился Сергиенко, — Х-м-м… Вечером, когда все уйдут из отдела, можно будет попросить у дежурного ключ от кабинета кого-нибудь из замов: у них прямой телефон УВД есть, а там через коммутатор на город выйти. И сиди себе, болтай хоть до посинения.

— Да? А если узнают про такое? — засомневался Васильев, — Нахлобучку не получим?

— Да как сказать… Вообще-то, так частенько делают, если по области позвонить кому-то надо, — почесал подбородок Пашка, — Не болтай про это лишний раз — и все!

Встреча с завхозом-прохвостом прошла в теплой, дружеской обстановке. Васильев же, не будь дурак, еще и бутылочку коньяка с собой принес — для смазки. Втроем ее и разыграли: Васильев, «прохвост» и Пашка. Консенсус был достигнут.

«Интересный дядька, этот Котов Тимофей Яковлевич: невысокого роста пузатый крепышок лет около шестидесяти. Красномордый такой, седовласый и седобровый. Да, брови у него — под стать Леониду Ильичу. На артиста Евгения Леонова здорово походит, если представить того без лысины, но с волосами!».

Пашка сказал, что несмотря на свой «виннипушистый» вид, завхоз — майор в отставке, фронтовик-орденоносец, попавший под хрущевское сокращение армии, как и некоторые милиционеры отдела.

— Матершиник, каких поискать! — смеялся зарумянившийся после коньячка Сергиенко, по пути в отдел после «встречи на Эльбе», — И еще одно… Там в общагах у нас комендантшей Катерина Васильевна, дама интересная, хоть и в возрасте. Для студентов — страх и ужас, но к нам, взрослым жильцам, относится нормально. Так, этот прохвост, как ты его назвал… В общем, душевно дружит с комендантшей.

— Душевно, или… — переспросил Сергей.

— Или…

— Х-м-м… Мужику — к шестидесяти, а он находит силы «дружить» с дамой. Мужик, чё! Уважаю, — кивнул Васильев.

— Здравствуйте, Клавдия Сергеевна! — медоточиво начал Серега, услыхав в трубке голос матери, — Как вы поживаете, дорогая наша краса ненаглядная? Как ваше здоровье? Как успехи в работе: дебит с кредитом всегда ли сходится?

В трубке помолчали, и Серега уж было решил, что неправильно выбрал тон разговора, однако все одно ничего поделать с собой не мог: ну не было у него к этой женщине никаких сыновних чувств, однако мать хмыкнула и решила поддержать тот же тон:

— А это не Сергей ли Николаевич позвонил, тот, что позорно сбежал из дома — в очередной раз?

— Ну так… Это… — растерялся вдруг Васильев, — Мам… Ты же понимаешь, что так будет лучше, да?

— Для кого лучше? Изволь внятно выражать свои мысли, сын мой! — голос был красивым, но вот ехидства в нем было — с перебором.

— Х-м-м… Для нас с тобой лучше, красавица, — буркнул Сергей.

— Абсолютно не понимаю, о чем ты сейчас, — «вот сейчас она явно посмеивается!».

— Д-а-а… Даже не знаю, что тебе сказать… Мам… — вот это «мам» Васильев произносил, явно делая над собой усилие, — Как бы это… Понимаешь, если честно, ты — самая красивая женщина из тех, что я видел на этом белом свете.

— И поэтому ты сбежал? — насмешка стала явно осязаемой.

— А как прикажешь мне поступить? Жить рядом с такой красавишной…

— Вообще-то, Сережа, я и ранее была таковой, и даже получше, потому как годы идут, и они никого не красят. Однако твое отношение ко мне было иным.

— Н-у-у… Тогда я был совсем глупым сопляком, и у меня была обида. Признайся, поводов для обиды было предостаточно.

— Не знаю, возможно, я и впрямь была излишне строга к тебе.

— Да ладно, в прошлом все это… И сейчас мне уже не кажется, что была излишне строга. Просто я тогда был сыном…

— А сейчас? — «как будто удивилась!».

— Сейчас по прошествии шести лет, и я вырос, и наши отношения как будто начались с чистого листа. И увидел я, насколько красива женщина, с которой живет мой отец.

— Женщина? Не мать разве? — «ага… сердится!».

— Вот знаешь… Я уже говорил тебе: наверное, я испорченный человек, но… Красавица.

— Ага, эдипов комплекс, значит, — задумчиво пробормотала женщина.

— Так, а я о чем? Вот и решил, что мне нужно быть подальше от тебя.

— Ну-ну… Считай, что объяснились. Здесь, кстати, была еще одна дама, которую очень расстроил твой внезапный отъезд.

— Марго? — голос Сергея потеплел, — Как она? Передавай ей мой привет.

— А ты нахал, Сергей: еще я не передавала приветы твоим любовницам, — отчеканила Клавдия Сергеевна.

— Ты не права. Рита не моя любовница: чтобы стать таковой одного раза мало. Была лишь неожиданная для нас обоих интрижка: смятенье чувств и слабость воли.

— Вот как ты заговорил… У вас был не один раз, она мне все рассказала.

— Прямо — все-все? — усмехнулся Сергей, — М-да… Надеюсь, услышанное тебя не шокировало? И еще — Марго осталась жива после вашего разговора?

— Вот еще! — фыркнула женщина, — Рита — моя давняя подруга, и ссорится из-за одного молодого самчишки — больно надо!

— Эк ты меня припечатала: молодой самчишко. Даже где-то обидно стало, ну да ладно. Не чувствуешь, что наш разговор начал обретать какие-то нехорошие обороты? Я, вообще-то, звоню по делу — мне отец нужен, поговорить с ним хочу.

Женщина помолчала в трубку, потом ответила:

— Где твой отец проводит время по вечерам, ты и сам прекрасно знаешь: а гараже опять сидит.

— Мне перезвонить попозже? Во сколько?

— Через час примерно. К тому времени он будет дома.

Васильев не удержался, вновь подпустив бархата в голос:

— Хорошо. А помнишь, как я делал тебе прическу? Было здорово, да? Ну, ладно. Целую нежно, красавица…

Спустившись во двор, Васильев закурил:

«Вот что у меня за отношение к этой женщине? Что меня так зацепило, что я не могу с ней спокойно разговаривать? Наваждение какое-то!».

Разговор с отцом был по-мужски предметен и деловит. Батя подтвердил возможность «поставки»:

— Давай я завтра все решу, и уже послезавтра ты встретишь машину, в которой все и будет. Все равно мы постоянно отправляем в Кировск разные стройматериалы. Встретишь, покажешь, куда разгрузить. Ничего хоть общага-то?

— Я там был один раз, так что пока ничего определенного сказать не могу. Но местные говорят, что, пожалуй, лучшее общежитие в городе.

— М-да… И все же — общежитие, — пробурчал отец, — Ладно, так быстро вопрос с жильем не решить, но я подумаю, глядишь, какие-то варианты и подвернутся.

Как уже было сказано, общаг в Кировске было много. Из благоустроенных лучшими считались общежитие сельхозтехникума и педучилища.

«У местных вообще есть какая-то дурацкая привычка — давать образовательным учреждениям и их общагам „прозвища“. Так, комплекс зданий сельхозтехникума прозывают „коленвалом“: там, если смотреть с определенной стороны, все здания выстроены уступами, с определенной натяжкой и впрямь похоже на коленвал. Общежития педучилища прозвали „ромашкой“: три корпуса — уступами, как стебель, и вот это новое, как будто четырехугольное, с выемками — пришпандорено с торца крайнего, как сам цветок. То училище, где обучаются повара, швеи, штукатуры-маляры и прочие газоэлектросварщики, местные „юмористы“ прозвали „пентагоном“. Почему? Бытует мнение, что если посмотреть на здания сверху, то будет виден пятиугольник. Но почему именно — „пентагон“: бог, весть! Вряд ли именно по греческому названию фигуры, скорее — по комплексу военного ведомства США. Три двухэтажных барака-общежития медучилища: „цэпэха“, ну — здесь понятно, девки же одни учатся, потому „центральное пиздохранилище“. Чувство юмора такое, спорное!».

В четверг вечером дождь наконец-таки прекратился, а утро пятницы радовало ярким солнцем, обещающим жаркий день. Рабочий день начался с того, что Васильева позвали к входу в отдел, где его встретил незнакомый мужичок самой пролетарской наружности:

— Это ты Трофимыча сын? Ага… А я Валера, шофером тружусь в нашем ПМК. Давай, показывай, куда сгружать все привезенное, а то мне некогда.

Пока съездили в педучилище, пока нашли «прохвоста», сдали ему унитазы и бачки в деревянных брусовых упаковках, перетаскали тяжелые коробки с плиткой… А по возвращении в отдел, Мельник, наконец-то, заявил:

— Ну что, Васильев, давай — планируй сегодня, часа на четыре свою «входную». Начальство в Тюмень «упылило», там в понедельник с утра совещание полугодовое. Вроде бы ничего нам не помешает нормально посидеть на речке.

Сама натура Евгения Плехова с его юностью, а паче того — юрфак универа, потом и работа в структурах непростых, а подчас излишне скрупулезных, сформировали его характер — Перфекционист с большой буквы, куда там немцам с их хваленым «орднунг юбер аллес». И пусть последующая жизнь сновидца с его приключениями разбавили сие изрядной долей распиздяйства и похуизма, но здесь же и матрица Васильева-старшего добавила привычки ко всему подходить дотошно, тщательно: хороший экспромт готовится заблаговременно. В общем, «поляна» должна быть накрыта пусть не шикарно, но продуманно, это вам не цацки-пецки, не приятельские посиделки после работы с бутылкой «беленькой», сырком «Дружба» и банкой килек в томате.

«Нет! Это — не наши методы. Мы пойдем другим путем!».

А потому Васильев уселся за стол, отрешился от болтовни коллег, которые, прознав о предстоящем сабантуе, ожидаемо отодвинули все свои дела — на понедельник, не ранее. Уселся, отрешился и принялся составлять план мероприятия. Даже не так! План Мероприятия.

«Списки приглашенных — это проще всего. Место?».

— Мужики, а где можно хорошо посидеть, чтобы и не помешал никто и мы никому не мешали. Опять же, купаться чтобы можно было, и заход в речку был отменный.

Коллеги переглянулись:

— На «песочек» поедем, есть такое место, — кивнул Степа, — Оно подальше ментовского пляжа, и подъезд к нему не такой удобный, но там уж точно все будет «чики-пуки»!

«Вот! Вот извечное влияние любого рода попаданцев на хроноаборигенов. Не командирская башенка и не пресловутый семь шестьдесят два на тридцать девять, даже не песенки, стыренные во множестве, а вот эти словеса, что наподобие поноса вылетают и прилипают ко всему окружающему. Ну откуда бы Степа взял еще месяц назад эти самые „чики-пуки“? За языком следить надо? Ага-ага… Как же!».

Пока шло недлинное обсуждение «места происшествия», Юрка Ложников и Сашка Сысоев пробрались за спину Васильева и, судя по реакции, ознакомились с наспех составленным планом.

— Ну ты, Серега, даешь! — хмыкнул Юрка, — Целый план у него. У нас как-то все попроще обычно.

— Н-да… Красиво расписал, — согласился Сысоев, — Тут, блин, подготовки на три дня. И как все успеть, если… Так-так-так… Осталось чуть больше пяти часов?

— А я надеюсь на вашу помощь, мужики, — признался Васильев, — Если дружно возьмемся, разбежимся в разные стороны, то сама подготовка займет часа полтора-два, не более. Потом только на месте все приготовить. Ну так — как? Поможете?

— А чего не помочь-то… Сейчас прикинем, кто и что сможет взять на себя… Так-с. Это ты что же — баб, что ли, решил с нами позвать? — удивленно почесал затылок Сашка.

— Каких баб? — встрепенулся Городня, — Против баб я ничего не имею. Хорошее дело!

— Да он собрался Таньку и Зойку с нами звать, — пояснил Степану Юрка.

— Таньку и Зойку? — опешил Степа, — На кой хуй они там нужны? Давай лучше со стороны блядей возьмем…

— Стоп, Степа, стоп… Таня и Зоя наши коллеги, не так ли? — начал было Сергей, но был прерван Сысоевым:

— Х-м-м… Вообще-то, мы их никогда с собой не звали.

— Вообще-то, я считаю это неправильным: мы одно подразделение и, значит, должны отмечать такие дела вместе, — мельком глянув на кислую рожу Городни, Сергей дополнил, — Да не думаю я, что они допоздна там задержатся, посидят с нами пару-тройку часов, выпьют, закусят, да домой попросятся. А кто их повезет?

— Мельник! — ткнул в его сторону пальцем Степан, — Мельник, точно! То есть, и бабы уедут, и начальник тоже. А мы уже сможем гулять без оглядки. Ну, Васильев, ну — голова. Я-то думал, ты продолжаешь все по этим сучкам убиваться, а у тебя вон какой заход: длинный, продуманный.

Серега хотел было сказать, что и в сторону Болотовой и Молчановой у него замыслы никуда не пропали, но решил промолчать. Типа да, я такой, продуманный.