Возле райотдела было пусто и тихо. Не стояли служебные автомобили и мотоциклы, не кучковались менты, покуривая и хохоча, обсуждая впечатления от прошедшего дня; не суетился народ, пытаясь узнать судьбу своих знакомых, естественно — безвинно задержанных; не хлопала поминутно входная дверь. Никого. Лишь ветерок шелестел в листве сквера напротив, да елочки стояли темной, молчаливой стеной вдоль здания.

«М-да… Как бы пиздюлина тебе, товарищ Васильев, не прилетела за дезертирство с трудового фронта. Интересно: заметили мое отсутствие или нет?».

А вот дверь райотдела была, как всегда, нарастопашку. Зайдя в полутемный вестибюль, Сергей прислушался: сонное царство.

«А-а-а, нет, дверь в дежурку скрипнула!».

— Это кто такой красивый к нам приперся? — вразвалочку выходя из-за угла коридора, промурлыкал помдеж Матвей.

— Колюня! А где все? Где веселый смех и бурление жизни? — чуть развел руками Сергей.

— Бурление… Бурление, разгильдяй Васильев, бывает в сортире, если туда какой-нибудь мудак пачку дрожжей закинет. А у нас — служба, нелегкие дни и не менее тяжелые ночи! И вообще — какой я тебе «Колюня»? Вы, товарищ сержант, забыли, что такое субординация? Вот получите свое первое офицерское звание — тогда, возможно, а пока извольте обращаться как положено.

Выговаривал Сергею старшина с виду сурово, с этаким начальственным прищуром, но нет-нет да подрагивали уголки губ, да сквозь прищур пробивался смех в глазах.

— Слушаюсь, т-а-а-щ старшина! Виноват, т-а-а-щ старшина! Больше не повториться, т-а-а-щ старшина! — вполголоса, чтобы не сильно нарушать тишину, прогавкал Сергей, вытянувшись во фрунт и приложив «лапу к уху».

— В-о-о-т! Вот так бы всегда, — как будто удовлетворенно кивнул Котик, — Все же, Васильев, в армии тебя научили неплохо. О строевой подготовке что-то слышал, и про команды, похоже, что-то доводили.

Достав из нагрудного кармана изрядно помянутую пачку «Примы», Матвей уже другим тоном спросил:

— Серник бар?

— Бар, — кивнул Сергей.

Как оказалось, жена Матвейчева была «полукровкой» и происходила из какого-то татарского села, оттого Колюня нет-нет да переходил на татарску мову — в шутку. Еще рассказывал Витька Лаптев, что супруга Матвея — дама весьма суровая и, имея периодическое подкрепление в виде наезжающей в гости из села мамы, устраивала Кольку́форменный геноцид — за все его блудливые похождения. Однако, подойдя к точке кипения, Котик поднабирался втихушку домашнего первача и выдавал «ответку», напоминая аборигенкам, почем фунт лиха и как оно было во времена Ермакова войска.

— Пошли на крыльцо, подымим, — мотнул головой помдеж.

Там, покосившись на «понтовый» Васильевский «БТ», хмыкнул:

— Все форсишь, батыр? Не с нашим денежным довольствием по семьдесят копеек ежедневно выкладывать. Ничё… Вот женишься, тогда тебе хатын объяснит, что экономика должна быть экономной.

— Упаси Аллах! — перекрестился Серега, деланно испугавшись, — Чтобы я да женился?

Матвей засмеялся, потом прищурился и с подколкой спросил:

— Оно хоть стоило того — службу казенить? Ничё хоть девка-то была?

— Во! — выставил большой палец Васильев.

— Тогда ладно… — согласился Николай.

— А что — меня прямо потеряли? — почесал затылок разгильдяй.

— Да нет… Вроде бы. Просто я слышал, как участковые шушукались, что пропал ты с середины танцев, не иначе с какой-то красоткой завис.

— М-да… Это же страшное дело — что бабы с нами делают! — покачал головой Васильев.

— А то! — согласился Котик.

Покурили молча, и уже заходя в вестибюль, Матвей сказал:

— Там у вас в кабинете Юрка Ложников сидит, все рапорта пишет…

— Ага… Пойду, поинтересуюсь, чем сердце успокоилось.

При тускловатом свете лампочки…

«Надо как-то „сбиться“ да нормальную люстру повесить: не дело это — зрение портить!»

Ложников сосредоточенно писал.

— Здравия желаю, товарищ наставник! — шепотом рявкнул Сергей.

Юрка поднял голову, подслеповато прищурился и шмыгнул носом. Была у него такая привычка: шмыгать носом, предметно втягивая воздух, приподнимая при этом уголки губ, отчего лицо его приобретало злобное выражение — как будто взорвется сейчас Ложников матерной тирадой, а то и вовсе броситься лупить «оппонента».

«Кстати! Иногда так и бывало: мог Юрка въехать в рыло какому-нибудь потерявшему берега босяку и именно с таким выражением лица!».

— Ты где пропал-то, лишенец⁈ — возмутился коллега, — Я ж тебе что сказал? Отвезти девок по домам и назад, а ты с концами исчез.

— Так получилось, Юр… — пожал плечами Сергей и присел на стул, — Ну — вышло так.

— Т-а-а-к… — разглядывая Васильева, протянул Ложников, — Сюда по твоей довольной морде, ты… Это… Сподобился. Ага.

Покрутив головой, Юрка с досадой плюнул:

— Тьфу ты, прости господи… Это… Хоть не Ленку, а?

Сергей промолчал, с постным видом разглядывая настенный календарь, рекомендующий покупать строго «ВАЗ-2101» и ничего более — женщина на календаре была «ничётак».

— Ах ты, козел! — возмутился Юрка, правильно интерпретировав молчание стажера.

Васильев вскочил и, отпрыгнув поближе к дверям, выставил перед собой руки:

— Стоп-стоп-стоп, Юра! Успокойся и не делай резких движений.

Имелось такое за Ложниковым и, зная его взрывной характер, Сергей решил «срулить на базаре».

— Каких, на хуй, движений, мудак? — ощерился Юрка, — Я что Бороде, корешку своему, скажу при встрече? Что подложил Ленку под одного телепня?

— Юра, побойся бога! Да Ленка уже года три как не девочка. Я чего — целку ей заломил, что ли? И сам пойми: если девчонка сама лезет, я что — отбиваться от нее должен? Я старик бессильный, что ли? Сам же знаешь: Ленка — красотка, каких мало. Ну чего ты? Девчонки давно выросли, а ты все к ним как к детям.

Ложников постоял возле стола, посопел, сверкая глазами. Выдохнул и плюнул:

— Но ты все равно — козел. Просил же тебя…

— Юр… Кстати! Если ты слепой, то эти девочки буквально «Шипром» писают от некоего Юрия Ложникова. Прямо вот кипятком ходят, а тот Ложников ничего не замечает.

— Не твое дело, — пробурчал Юрка, уже успокаиваясь и садясь на место.

Васильев чуть подумал и тоже уселся:

— Нет, дружище… Ты как хочешь, но что-то тебе с твоей нравственностью и трепетным отношением к ближним своим, делать надо. Оно вроде бы и правильно, но… Глаза раскрой: такие красотки по тебе текут, а ты в упор этого не видишь. Взрослые они давно, взрослые!

— Да все я вижу, — отмахнулся Юрка, — Только как-то это… Против шерсти! Я уже устал от них парней на соревнованиях отгонять, вижу же, как эти сикухи жопками крутят. Но на моих же глазах девки выросли. Да и Ленка… И Бороде что я скажу, да и родителям их… Не, Серега, хоть и красавицы они, но здесь я пас!

— Ладно, дело твое. Кстати! А кто у Ленки родители? Нет, мне просто интересно: вроде ведет себя как пацанка дворовая, а иногда что-то более культурное проглядывает. Непонятно.

Ложников пожал плечами:

— Врачами они работают в нашей больнице. Мать — педиатр, а батя ее — хирург. И Борода, дружок мой, тоже мед закончил, сейчас в Салехарде врачом работает.

— Ага… Вот крутилось у меня в голове, что не простые работяги ее родители, — кивнул своим мыслям Сергей.

— Да Ленка, она всегда балбеска была, разбаловали ее с самого детства. И в школе училась через пень-колоду, потом медучилище наше еле-еле вытянула. Зато по спорту у нее всегда было отлично: средние дистанции — от километра до «трешки» молотит — только в путь! Ей бы серьезности побольше — бы давно на «камээса» набежала. Но — распиздяйка. В больницу ее пристроили, думали — поработает немного, да поступит в мединститут, а она — опять ни в какую. Жопкой только и знает крутить.

— Ну а на меня тогда чего наехал? — хмыкнул Сергей.

— Да это я так… Со злости, — буркнул Ложников.

— Ладно, проехали. Ты мне скажи — мою пропажу начальство не заприметило? — забеспокоился Васильев.

— Да нет… Мельник как-то спросил, но я ответил, что попросил тебя знакомых моих до дома увезти. И все…

— Ага, спасибо. А вообще — как танцы-то прошли? Буза была?

Юрка хмыкнул:

— На удивление нормально все прошло. Ну — более или менее нормально. Несколько стычек, но совсем небольших. Трезвяк, правда, полный затрамбовали, но это дело житейское: понятно же, что в праздник народ бухает.

— Странно… Я думал, там толпа на толпу биться начнут, — почесал бровь Сергей.

Ложников засмеялся:

— Скорее всего, так бы и было, но… Гриня с Колей Селиваном побуцкались, типа Челубей с Пересветом.

— Да ты что? — удивился Васильев, — Обоим дуракам под тридцатник, а они — вона чё!

— Ну так… Один в горсаду мазу держит, другой — на пристани авторитет. Вот, значит, и выясняли…

— Чье кунг-фу сильнее… — покивал Серега.

— Как ты сказал? — усмехнулся Юрка.

— Чье кунг-фу сильнее. Кунг-фу — это такое восточное единоборство… — начал было объяснять Васильев.

— Да знаю я, — отмахнулся Ложников, — Я ж все-таки тоже в физкультурном учился. Просто фраза смешная.

— Ну — это что-то сродни: письками мериться.

— Ага, понял. Ладно, топай спать. Хотя тут осталось-то… — сморщился Юрка.

— А ты чего не идешь? — встал Васильев.

— Да Мельник, блин… Поручил мне рапорта написать за все мероприятие, — вздохнул наставник.

— Ничего себе⁈ А он не обнаглел? Это же его работа!

— Да тут как… — сконфузился Ложников, — Похоже, меня поставят на должность старшего участкового. Вот… Вроде как теперь и мое это все.

— Х-м-м… Ну а чё? И правильно! — согласился Сергей, — Кому как ни тебе на эту должность вставать? Могу только поздравить.

— Да рано еще поздравлять, — махнул рукой Ложников, — Приказа-то еще не было.

— Не было — будет! Ладно, пойду я… — и уже в дверях Серега не преминул повторить, — Юр! Ты бы обратил внимание на этих девчонок. Дело верное!

— Все, пиздуй спать. Ишь ты, сводник нашелся. Сам уж как-нибудь… Да, кстати! Тебя на танцах Аська искала. Ну — Иксанова. С нею еще Ольга Шмакова была. Что-то Аська сильно-сильно тебя искала.

Юрка засмеялся, покрутил головой:

— Пьяненькая была. Я ее от наших женщин — Зойки и Таньки «отмазывал».

— Да? Х-м-м… Да-а-а… Ладно, спасибо! — кивнул задумчиво Сергей.

— Все! Топай, ходок…

Настроение Васильева было приподнятым. Загнав мотоцикл во двор отдела, перекинувшись еще парой шуток с Матвеем о вреде и пользе баб-с, он, напевая себе под нос, отправился в гостиницу. И спать почему-то не хотелось, и внутри все бурлило и пело!

«Хорошо быть молодым: ночь не спишь, активно общаешься с красавицей, и к утру чувствуешь себя огурцом — свежим, только что с грядки, ароматным, хрустким, ядреным даже!».

Напевая и посвистывая, Серега открыл двери пустой общаги, прошел по гулкому коридору, раздумывая: сразу спать завалиться, ибо оставалось ему на отдых часа три, не больше, или все же обмыться сначала в той самой бочке — все-таки место ночного блуда стерильным не было.

«Да и после блуда, чтобы не благоухать поутру разными запахами — надо бы. Оп-па! А это еще что такое?».

В тусклых предрассветных сумерках он разглядел спящего… спящую… на его диване… Одеялом тело было укрыто слегка: лишь голова, верхняя часть туловища и одна нога. Все остальное было выставлено на обозрение. Обозрев сей натюрморт, Васильев был вынужден признаться, что — да, все было очень красиво. Задорно отставленная круглая попка, длинная, красивая ножка, ровная спина…

«Это что за фемина? Нет, так-то я и не против — куда против такой красоты восставать? Но… Кто? Варианта два: либо Аська, либо… Валя? Светка? Нет, Светка ростом пониже и явно посубтильнее, а здесь — прямо красиво-красиво, без изъяна. Х-м-м… Приятный такой „сюрпрайз“. Только вот как-то не вовремя — поспать же хотел. Спать? А где? Рядом с этой наядой? Ну-ну, уснешь здесь: вон уже в штанах что-то зашевелилось!».

Чуть приподняв одеяло, Серега убедился: это была красивая юная дочь татарского народа. А уж перегаром от нее разило — как из винной бочки!

«Тоже непонятно: почему говорят, что разит перегаром, как из винной бочки? Почему из винной бочки вдруг разит перегаром? Оттуда же должно вином пахнуть, а не перегаром. М-да… Непонятно!».

Раздумывая о всяких ненужных вещах, Васильев быстро, но аккуратно раздевался:

«Так… Рубашку надену свежую. Брюки? Щеткой пройдусь и нормально. Полуботинки почистить? Так это и с утра успею. Носки свежие есть. Так… Трусы тоже нужно будет сменить, а эти — в стирку, на вечер!».

Прихватив полотенце и мыло, голышом он проскочил до известного «банного» места…

«Кстати! Наверное, уже пора посетить местную баню? Обмываюсь-то я каждый день да по два раза, но все-таки нормальную баню это не заменит. Решено: в субботу пойду в городскую баню, мужики, кстати, ее хвалили. Там и душевое отделение есть, а есть именно баня с парилкой. Отмоюсь по-человечьи раз в месяц!».

Подрагивая от утренней свежести, поблескивая капельками воды там, где не заметил их, вытираясь впопыхах, Васильев прокрался, аки тать ночной в свою же комнату и еще раз обозрел…

«Блин! Ну насколько же она красива, даже вот так — спящая и пьяная. Х-м-м… Совесть у тебя есть, Васильев, будить человека? Н-н-у-у… Есть. Но когда вижу такое, совесть куда-то исчезает. Как говорится, где была совесть, там вырос хуй!».

Осторожно, стараясь не скрипнуть старым диваном, прилег рядышком, прислушался. Аська спала, чуть посапывая.

«Какая попка, а⁈».

«Друг» был уже давно в полной боевой… Осторожненько, крадучись по миллиметру… А моральных терзаний Серега не чувствовал никаких, и абсолютно: с момента первой встречи с Асей, он, мучимый и терзаемый не то раскаянием, не то страхом за связь с несовершеннолетней, постарался найти и проштудировать все правовые акты в этой, весьма щекотливой области.

«Интересно получается: выходит, что Пашка Сергиенко, да та же Аська, пусть и не зная всех перипетий правовых норм в этой области, оказались правы. Никаких ограничений по вступлению в известные отношения с лицами, старше шестнадцати лет, нет вовсе. Статья сто девятнадцатая работающего сейчас Уголовного кодекса обозначает ответственность за вступление в половую связь с лицом, не достигшим половой зрелости, и только лишь!».

Не совсем так, но… Известно, что физически половой зрелости девушки достигают довольно рано — некоторые уже в двенадцать-тринадцать лет. Типа кровь кинула, значит — созрела. Но это было не так! Там, в комментариях, было все сложнее: не просто кровь кинула, но достигла полной физической способности понести, выносить плод и разродиться без вреда здоровью. Было еще довольно запутанно, но и про психологическую зрелость девушки, то есть — способность осознавать, что делается, как делается и зачем делается. К чему все эти глупые слюнявые телодвижения и к чему они в итоге могут привести.

Юридическим языком — то есть ни хрена непонятно простому люду — маститые правоведы выводили как бы резюме: уж с шестнадцати-то лет — точно можно. Вперед и не сцы, родной!

Правда была еще статья сто двадцатая: развратные действия в отношении лица, не достигшего восемнадцатилетнего возраста, но то касалось лишь лиц, которые к указанному сроку остались в полном неведении относительно взаимодействия полов.

«М-да… А такие, вообще, бывают? Нет, ну можно представить… Нет, нельзя представить такого индивида, чтобы к этому возрасту вообще не был в теме. Вообще и никак! Может, даун какой-нибудь? Или Арни Шварц в известном фильме? Хотя — плохой пример: Арни там все уже знал, но лишь теоретически. Остается: преступник, сиречь некий индивид, который злонамеренно передает знания об „этом“ полному идиоту? Или — эльфам из Волшебной страны? Да ну их всех на хрен: эльфов тех; извращуг, тянувшихся к психбольным… И юристов тех же, что формулируют такие определения — тоже на хрен! У меня тут вона чё — эльфийка спящая образовалась. Очень красивая эльфийка и сейчас мы ее — того, уестествим, стало быть!».

Постепенно прижавшись к теплому и мягкому, Васильев вздохнул и принялся…

«И познал он ея!».

Такое приятное познание накатило, что просто дух перехватывало. Потихоньку, понемногу… А вот уже и Аська затихла и принялась сначала робко, а потом все смелее подаваться ему навстречу, своей, такой красивой попкой.

«Проснулась. Точно — проснулась!».

— Васильев… Козел! Ты, где шлюхался всю ночь? — прерывисто вопросила дева юношу, — Да не останавливайся же ты… М-м-м… Где ты был, а?

«Нормально общение, чё!».

— Асенька… Может, все это потом выясним, красавица моя? — поддавал «газу» Серега.

— Я тебе выясню… О-о-о! Еще… Еще! — принялась покрикивать красотка.

«Надо сменить положение!».

И «козел» подмял под себя девушку, чуть повернув ее. Повозившись, Аська скинула одеяло, уперлась головой в диван и очень удобно и красиво приподняла попу:

— Сволочь… Я его жду, жду… М-м-м… Всю ночь здесь… А он где-то блядует, паскуда! Еще, еще… Поглубже!

Амплитуда движений достигла апогея. Шлепки тел раздавались предельно бесстыже, еще более бесстыжим было следующее шлепкам хлюпанье. На фоне всего этого бесчинства и вакханалии, маты Аськи, которыми она награждала Васильева, были всего лишь романтическим фоном. Легким флером, не более того.

«Как бы мне убегать не пришлось, сразу после эякуляции: что-то она уж слишком разошлась. Прибьет же, на хрен!».

— Не смей кончать… Не вздумай! Еще хочу… Подольше… Ох, как же мне хорошо!

И все-таки через некоторое время Аська обмякла, простонав напоследок:

— Не в меня…

Они полежали в прежней позе: Серега попробовал было приподняться, но девчонка вцепилась обеими руками ему в бедра, потребовала:

— Лежи, не шевелись. Мне так хорошо.

Белесая, липкая жидкость меж ними начала подсыхать, неприятно склеивая тела.

— Обмыться надо, — виновато шепнул он ей на ушко.

— Ты, скотина, так и не сказал, где ты был, — пробормотала в ответ Ася.

— Где я был, где я был… Там, где я был, меня уже нет. На службе я был, где же еще!

— Не ври! Я бегала, искала его по всему горсаду. Девчонки мне сказали, что вы этих блядей в милицию повели и все — как сгинул. С ними был, да?

Внутри Сергея начало вскипать раздражение. Женщина — она сродни собаке: настроение и даже его малейшие признаки считывает на раз. Если ей это надо, конечно же, если нет — ей похую на каком ухе у тебя тюбетейка. Аське, похоже, было надо, ибо притихла она, а потом согласилась:

— Да, надо обмыться…

Васильев, поднявшись, вознамерился потянуть девушку за руку, но та, отринув помощь, попробовала встать сама и лишь схватилась за голову, глухо простонав.

— Что, дружок, похмелье? — хмыкнул Сергей и, склонив голову набок, уставился на подружку.

— Ой, помолчи, а? Без тебя тошно, — покачивалась, сидя на диване, красотка.

— Ну-ка, сиди смирно! — он подошел и принялся массировать ей голову.

— Колдун чертов! — пробурчала она спустя некоторое время.

— Прошла голова? — усмехнулся Сергей.

— Прошла, — призналась Аська.

Стоя прямо перед ней, Васильев забавлялся тем, что его достоинство чуть покачивалось прямо возле ее лица.

— Может, возьмешь?

— Совсем дурак, что ли? — возмутилась девчонка, — Голова-то прошла, но все равно тошнит. Хочешь, чтобы я тебе тут все заблевала?

— Алкогольная интоксикация, — вздохнул Сергей, — Ложись на спину, полечу.

Аська подчинилась. Массируя ей животик, он раздумывал:

«Вот в который уже раз думаю: почему она такая красивая? Ленка тоже красивая, но там есть к чему придраться, а здесь… Интересно, куда местные парни смотрят: такая красотка и одна? Хотя… Понятно почему: характер!».

— Ой! — вдруг вздрогнула Аська, — Ой-ой-ой! Уйди, блин!

И как была полностью голой, вихрем вынеслась из комнаты. Босые ноги прошлепали по полу коридора и…

«Блин! Я же совсем забыл о побочных эффектах этого лечения. Помниться, француза Шарля также пронесло после него. М-да… Неловко вышло!».

Васильев закурил, огляделся:

«Понятно, как она проникла в комнату: форточка была приоткрыта, подставила что-то, руку протянула и отодвинула шпингалет на раме окна сверху. А снизу его и не было!».

Только сейчас заметив стоящую на столе тарелку, накрытую белым полотенцем, приподнял последнее:

«Блин! Ну вот как к ней относиться? Полное блюдо беляшей. Теплые еще. Она что — ночью их пекла, что ли? Вот же… Ебнутая она, конечно. Ебнутая во всю голову, но хорошая!».

— Сереж… — послышалось от крыльца общаги, — Сережа…

Васильев вышел. Девчонка стояла, скукожившись, потупив взгляд.

— Сережа… Можно мне мыло и полотенце? И шлепанцы мои подай, они в комнате у тебя где-то.

Когда он принес все затребованное к бочке, Асия пробормотала:

— Уйди, а? Мне неловко. Мне помыться надо.

— Хуйней не страдай! — грубо оборвал ее Сергей, — Давай помогу. Не замерзнешь, вода-то не горячая?

Приняв самое деятельное участие в помывке подружки, Сергей, протянув той зубную щетку и пасту:

— Бери. Это новая, у меня запасная была.

Потом насухо вытер девушку, пока та безропотно стояла, прикрыв глаза.

— Все. Пошли чай пить с твоими беляшами. Я как понюхал — чуть язык не проглотил.

После чая Асия воспрянула, но «наезжать» на Васильева не спешила: сидела молча нахохлившись.

— Вот что, красавица… Ты не заводи такой привычки — орать на меня. Я тебе не муж, и даже не жених. Ты мне безусловно нравишься: как может не нравиться такая красавица, но предъявлять мне даже не думай, иначе расстанемся. Понятно?

Девчонка продолжала сидеть молча, глядя куда-то в угол. Васильев вздохнул:

— Ладно, ложись на животик. Всю хрень я из тебя выгнал, но надо бы массаж сделать, иначе тебя еще пару дней корежить будет. На хрена было так напиваться-то?