Брякнул дверной крючок, и вышедшая в сени женщина принялась сердито отчитывать Спиридонова:

— Что ты орешь? Чего разорался? Нормально говорить не можешь? — потом повернулась к Васильеву.

«Татарка. В возрасте. А вот сколько ей лет — так сразу и не скажешь. Есть у всех восточных женщин эта особенность: девушка, молодая женщина, потом — раз и женщина уже зрелая. После определенного возраста стареют быстро. А сколько лет? Да хрен ее знает: от тридцати пяти и до пятидесяти!».

— Исэнмесез! — машинально поздоровался Сергей и даже чуть наклонил голову — как положено при встрече с женщиной старше тебя.

Вовсе не круглолицая, как можно было бы ожидать, смуглая, довольно стройная, и глаза без привычной раскосинки, почти европейские. В простом домашнем платье и фартуке поверх него, женщина вытирала руки кухонным полотенцем и разглядывала Сергея:

— В командировку, что ли? Повезло тебе: у меня как раз все жильцы разъехались. Ладно, меня ваш замполит о тебе предупреждал. Подожди минутку, сейчас пойдем, селить тебя буду. А ты чего встал здесь? — повернулась она к Спирьке, — Все, топай отсюда. Привел и топай назад. Ходит, орет… Ниндидер юлэр.

Серега с трудом сдержал улыбку: женщина «припечатала» Спирьку смешно и точно. Васильев не понимал татарского языка, но какие-то расхожие фразы и отдельные слова знал: натаскался от знакомых в прошлой жизни. Однако и Спирька по контексту понял, пробубнил:

— Ругается еще… — после чего, насупившись, собрался уходить.

— Постой-ка, тезка, — придержал парня за рукав Васильев, — Не посоветуешь, где у вас поесть можно, а то я с самого утра ничего не ел.

Спиря, сдвинув свою инвалидную фуражку на затылок, ожесточенно почесал чуб:

— Поесть, говоришь? Т-э-э-к-с… В воскресенье-то, к вечеру? А нигде! Столовки все закрыты — выходной у них. На вокзале, что ли? Но там я тебе не советую, разве что с голодухи. Кулинария… Не, тоже вряд ли — не пекут они много в выходные, к вечеру пусто там. Остается только кабак.

— Кабак? — переспросил Васильев.

— Угу, кабак. Напротив отдела как раз. Трехэтажка серого кирпича: второй и третий этажи — гостиница «Тобол», а первый этаж — кабак, то ись, ресторан «Сибирь». Вот там можно поесть. Тока… Тока есть две прамблемы…

Спирька демонстративно вытянул перед собой руку и загнул один палец:

— Дороговато там. Даже если без бухла… Пельмешки там, салатик, то-сё… Рупь выйдет, а то и полтора. А если с графинчиком «беленькой» — считай меньше трехи не получится. А то и вся пятерка.

— Нет, — помотал головой Сергей, — Какая «беленькая»? Меня завтра на планерке представлять отделу будут.

— Тоже верно, — вздохнул Спиря, — Тогда рубля полтора готовь. Однако вторая прамблема… Не забоишься?

— А чего я должен бояться? — усмехнулся Сергей.

— Д-а-а… Парни в Кировске больно резкие: у них гулянка без драки — деньги на ветер. К тому же «синева» там частенько сидит, гуляет. Бо́рзые!

— «Синева», я так понимаю, это ранее судимые? — нехорошо улыбнулся Васильев.

— Ну, — кивнул Спирька.

— Нет, Серега, не забоюсь. А вот жрать хочется все сильнее. Так что, наверное, схожу, поужинаю.

— Ну-ну… Ты это… Совет такой: в третьем салоне не садись — там как раз вся эта шлоебень и ошивается. В первом сядь или во втором. Ну а если что — на крыльцо выскочишь, да ори погромче. Отдел же напротив, мы услышим, прибежим. Выручим, чего там… Ты же теперь из наших будешь.

'Третий салон… Третьим салоном в местном кабаке называли третий, дальний отсек ресторанного зала. Залы эти идут анфиладой от входа: в первом располагалась барная стойка, напротив нее небольшая эстрада, танцпол, между ними — проход на кухню и к внутренним, служебным помещениям; второй салон, ну и третий.

Именно в третьем располагаются те, кто не хочет, чтобы все посетители глазели на них. Здесь частенько сиживают сами менты — по разным поводам; или жулики, те, кто помоложе и поборзее. Это кажется странным, но, если подумать, ничего странно в том нет: просто жулики далеко не всегда в бегах, то есть особых претензий у ментов к ним в данный момент не имеется. И вообще, подчас эти компании — ментовские и воровские, сиживают за соседними столами, а то и прямо за одним. Это когда «публика» уже совсем «теплая». Специфика маленьких городов, однако: менты и жулики, в большинстве своем, росли по соседству, а то и были приятелями в детстве. Жизнь часто разбрасывает людей и по территории, и по мировоззрению!'.

Ткнув Васильева кулаком в плечо, Спиря усмехнулся покровительственно и, широко шагая, как будто что-то в штанах мешало, удалился.

Спустя еще пару минут ожидания во дворе, Васильев вслед за заведующей прошел к общежитию. Та болтала без остановки, строчила, что твой пулемет:

— Говорю: повезло тебе — в воскресенье приехал. Нет никого, разъехались. А ты надолго, нет ли?

Сергей пожал плечами:

— Не знаю, как получится. Я ведь не в командировку, я работать приехал. Вот… Пока ничего лучше не найду.

А сам размышлял:

«Х-м-м… Она платье переодела. Была, выходит, в домашнем, а надела яркое, цветастое. Любят же они все цветастое, и чтобы цветы были яркие, большие. Как цыгане, честное слово. А зачем переоделась? Здесь ведь только переулок перейти и вот она — гостиница!».

Все было, как и сохранила память Васильева-старшего: бревенчатое, далеко не новое, приземистое строение. Тип: барак обыкновенный. Вход один, посредине здания. Вправо и влево — длинный коридор с неровным, покатым кое-где полом.

«Балки половые уже сгнили, что ли? Чего пол так перекосило-то? М-да… А во дворе дощатый туалет, „обозначенный на карте буквами 'эм“ и „жо“, как говаривал Лёлик. Мест этак на шесть посадочных, но хоть не воняет от туалета, так — хлоркой немного несет. Наверное, все же прибираются, возможно, даже моют. Иногда. А ведь и впрямь было написано — „М“ и „Ж“. Здесь что — и женщины, что ли, проживают?».

Прислушался к тому, что продолжала говорить заведующая:

— А чего лучше искать-то? Зачем искать? Городская-то гостиница — по рублю в день платить будешь, какой зарплаты хватит? Живи у меня, да и все тут.

Как часто бывает у татарок: трещала она, что твоя сорока, — даже не прислушиваясь к тому, что отвечает Сергей.

— Я спрашиваю — вам какой интерес в том, что я здесь жить буду? — усмехнувшись, повторил Васильев.

— Какой интерес? Какой интерес… Милиционер ведь ты! А у меня тут кого только не селят. Люди разные, плохие бывают… Пьют ведь, чуть не каждый вечер пьют, а то и драться начнут. А ты будешь жить — побаиваться будут, мне спокойнее. В прошлом году, веришь ли, двух молодых бабенок поселили… Вот есть голова у того, кто их сюда селить вздумал? Они молодые, бабенки-то эти. Ну и давай хвостами крутить перед мужиками. А те — что? Правильно! Напились, давай ругаться: кто баб этих сэктем будет. Поругались, подрались, за ножи схватились. Ужас! Перебили, поломали сколько… Кровью все устряпали. Представь, да? А кто потом все это прибирал, порядок наводил? Рашида Зинуровна!

Она остановилась, улыбнулась Сергею:

— Это меня так зовут: Рашида Зинуровна. Но ты можешь называть Рашида.

Татары в Сибири — это отдельная тема разговора. У Васильева в прошлой жизни были многочисленные знакомые среди татар-мужчин: вполне себе нормальные люди. Но! Если они не в толпе среди своих. Тогда — возможны варианты. Не раз сталкивался Сергей, особенно в сельской местности, с таким явлением, как круговая порука. Среди татар-односельчан может быть разное: дрязги, склоки, неприязнь, порой длящаяся годами, а то и поколениями. Но для чужих: «у нас все хорошо», «ничего не знаю, товарищ милиционер», «не видел — спиной стоял», или вообще: «мая-твая не понимай!».

Последнее, кстати, не шутка: Васильев был поражен, когда обнаружил, что рядом, на шестидесятом году советской власти… Да что там — советской власти⁈ Через четыреста лет после прихода Ермака в Сибирь, люди, живущие по соседству, пусть и в своем национальном селе, по-русски разговаривают… «Хайландер», спустившийся с гор Кавказа в долину за солью, просто русский филолог Розенталь по сравнению с какой-нибудь старушкой из соседнего села Тузаклы.

Татарские женщины же… Х-м-м… В молодости они бывают очень хороши. И внешне и — да, в сексе: яркие, горячие, неутомимые. Но вот характер… Это — что-то! Как в том анекдоте: «И мне похую на каком ухе у тебя тюбетейка!».

«Да уж… Имел неосторожность Васильев-старший пару раз в той жизни иметь любовниц-татарок. Пару раз… Первого раза, видно, не хватило для понимания. Потому на будущее: разок-другой — можно, но дольше — нахуй, нахуй!».

Там ведь как? Чем дольше связь, тем больше претензий возникает у женщин. Это в какой-то мере относится ко всем женщинам, вне зависимости от национальности, но татарки переплюнули всех — собственницы они по натуре. А также злопамятны и мстительны. Пусть не все, но — маемо, шо маемо!

«Или мне тогда просто не повезло? Дважды? Нет, я и от своих знакомых подобное слышал. Да и мужики-татары, посмеиваясь, подтверждали. Правда, смех их был с грустинкой!».

Кстати! Татары в Сибири — разные. Внешне разные. Есть привычные, априори определяемые: круглолицые, узкоглазые, роста, как правило, невысокого. Это, как понимал Васильев, именно сибирские татары.

Были другие, больше похожие на арабов или цыган. Их называли бухарцами: вроде бы потомки бухарских купцов, что многие века сплавлялись сюда по Иртышу, торг вели. Так это или нет, Васильев точно не знал: за что купил, за то и продал.

Ну и третья, совсем редко встречающаяся категория: казанские татары. Белобрысые и высокие, вполне себе европейцы, на местных они не походили ни разу. Мало их здесь было, но тем не менее были.

А Рашида все тарахтела и тарахтела, брякала какими-то ведрами, швабрами, убирала в какой-то кильдым стоявшие в коридоре стулья. Суетилась, одним словом!

— Рашида… К-х-м-м… Зиннуровна! — начал было Сергей.

— Зачем Зиннуровна⁈ — всплеснула руками женщина, — Говори: Рашида.

«Вот как… Интересно. Если бы она была помоложе и если бы она была русской… все-таки психотипы разные… Я бы решил, что она со мной кокетничает, даже заигрывает. Но… Х-м-м… Ты вчера Жилкину трахал, девушку красивую и стройную. А здесь… Нет, Рашида вовсе не страшная, а лет десять бы назад и вовсе… А так… Ну, в голодный год за корочку хлеба. Блядь! Успокойся уже, а! Все неймется ему, готов уже пожилых женщин… Это самое, сэктимить. Все! Надо устраиваться, переодеться и топать что-нибудь пожрать. А то брюхо уже рулады выводить начинает. „Синева“ там сидит, видите ли. Ой, боюсь, боюсь!».

— Рашида! Ты уж скомандуй мне, куда размещаться, — улыбаясь, попросил Васильев.

Женщина зыркнула на него, и, вытирая руки какой-то тряпкой, принялась отпирать крайнюю левую дверь:

— Вот. Самая хорошая комната, между прочим. С Рашидой дружить будешь, хорошо жить будешь.

Васильев ожидал худшего, честно говоря.

«Думал, пару-тройку дней перекантуюсь и найду чего-нибудь более подходящее. А здесь… В прошлый раз было хуже, точно!».

Комната была небольшой, но и не совсем маленькой: три на четыре, примерно. У левой стены, ближе к окну, стоял диван-книжка. Почтенного возраста, с видимыми потертостями на обшивке, но все же это не была старая кровать с продавленной сеткой. У окна — прямо от двери — большой стол, способный заменить и кухонный, и стол для занятий — реши Серега заняться писаниной. По другую сторону от стола — высокая этажерка, представитель винтажного поколения бытовой мебели. Пара стульев…

«Стульев, а не табуреток, как стоило бы ожидать!».

Платяной двустворчатый шкаф, рукожопно крашенный бежевым колером. Даже умывальник был за занавеской, из породы деревенских, с соском в верхней емкости. Завершала композицию небольшая печь справа — сразу у двери.

«Х-м-м… Как для холостяка, по нынешним временам, хоромы!».

— Ну как, нравится? — стояла рядом, уперев руки в бока, заведующая, — Говорю тебе: с Рашидой дружить надо, хорошо жить будешь. Сюда только хороших людей селю, серьезных.

Васильев осмотрелся: порядок бы навести, пыль протереть, пол помыть. Было похоже, что уже с месяц в этой комнате никто не жил.

— Хорошо! — кивнул он, — Сейчас переоденусь только…

И выразительно посмотрел на женщину: мужчине нужно переодеться, понимаете, женщина? К его удивлению, та, как будто не поняла и принялась смахивать пыль со стола.

«Да и хрен с ней, со старой извращенкой!».

Сергей достал из чемодана спортивный костюм, быстренько стянул форму… В платяном шкафу обнаружились самодельные, свитые из толстой проволоки плечики.

— Баб не водить! — строго отчеканила заведующая.

— Что? — переспросил Васильев.

— Говорю: баб не водить сюда. Ты вон какой красивый — высокий, сильный, беленький…

Рашида подошла к стоявшему в некотором раздумье Сергей, и ласково потрепала его по волосам:

— Беленький. Говорю: парень ты красивый, бабы липнуть будут. Сюда приводить не вздумай!

«Смотрит на меня, как лиса на петуха… Тьфу ты… От некоторых словечек нужно отвыкать. Здесь и нормальный, гражданский человек на „петуха“ негативно отреагирует, а уж менты и тем более, жулики — однозначно взовьются! Пусть тогда: как кошка на сметанку. Вот же встрял, а?».

— К-х-м-м… Рашида… Мне бы ведро какое, что ли? И где воды набрать можно?

— Зачем тебе? — удивилась женщина.

— Да приборку небольшую хочу сделать: пыль вытереть, пол помыть. Покрывало с дивана выхлопать. Может, еще что…

— Эта… Диван лучше разложи сразу, тут спинка упасть может — крепление старое, плохое. А убраться… Я тебе помогу: не надо мужику бабским делом заниматься, если баба под рукой.

«А сказано так, что… Блядь! Изнасилуют тебя, похоже, Серега. К тому все идет!».

— Тогда… Тогда, может быть, обмыться где-то можно, с дороги-то?

— Обмыться? — прищурилась женщина, — Обмыться можно… А у тебя полотенце-то есть? Нет — так я дам…

«И опять: это „дам“, прозвучало именно как — „дам“!».

— Обмойся вон, у бочки. Бочка за углом во дворе, через калитку к огородчику. Там вода дождевая, чистая. Дождь же у нас тут был, ой, какой сильный дождь. Полная бочка там!

Полотенце у Сергея было в дорожной сумке. Достав его, скинув футболку, Васильев направился во двор.

«Зачем футболку снял, телепень? Вон какой взгляд Рашида кинула: масляный настолько, что ножом резать можно!».

Возле старой, но годной еще деревянной бочки, полной чистой воды, Серега постарался обмываться подольше: то ли рассчитывал, что женщина, закончив приборку, уйдет, то ли оттягивал… Х-м-м… Неизбежное.

Когда он вернулся к комнате, женщина, согнувшись, заканчивала мыть пол у самого порога. Причем…

«Платье-то она как высоко подоткнула, прямо чуть не до… М-да… А ляжки у нее, кстати, ничуть не стариковские. Ладные такие ляжки, полные и крепкие. Еще когда сюда шли, заметил, что икры у нее красивые. И смуглые. Она вообще вся — смуглая. И ляжки у нее соответствуют икрам. Такие ляжки вполне подходят женщине лет сорока, вряд ли больше. И никакого целлюлита не видно. Васильев! Ты же Ритку драл, а Ритке-то уже к сорока пяти. А Рашиде этой… Тоже где-то так же. Понятно, что Марго — дама вся ухоженная, красотка — не отнять, не убавить. Но эта-то — тоже еще ничего, таких на помойку не выкидывают. Так чего ты межуешься? Х-м-м… Получается: будем иметь все, что шевелится?».

Пока Васильев в раздумье пялился на голые ноги заведующей, та, в свою очередь, повернув голову, с усмешкой наблюдала за ним.

— Ну и чего встал? Чего стоишь и пялишься? — негромко засмеялась она, — Баба перед ним раком стоит, а он стоит и все. Или не знаешь, что с бабами делать? Так давай, я подскажу…

Васильев выматерился про себя, шлепнув по заду, втолкнул женщину в комнату.

«Нечего на пороге этим заниматься — вдруг кого нелегкая принесет?».

Подхватил за талию, перенес к столу, нагнул… Рашида понятливо уперлась руками в столешницу, потом, видимо, спохватившись, принялась задергивать висящие на проволоке старые, выгоревшие и пыльные занавески:

— Увидит кто… — хихикала она.

Серега еще приподнял платье, рывком стянул белые ситцевые трусы…

«Х-м-м… А здесь все в порядке: тепленько, влажненько, гостеприимно. М-м-м… И даже неожиданно плотно, даже тесновато!».

— Ох, ты какой… — промычала Рашида, — Как чувствовала, что хорош!

Серега, отгоняя от себя мысли о своем падении со статуса «ебарь красоток» до «кого попало», принялся резко, с некоторым ожесточением, вбивать «жизнь» в тело заведующей. Женщина, немного помедлив, поддержала Васильева в этом начинании — активно подавалась навстречу.

— Нравится? — прошипел он и повторил по-татарски, — Сина рэхэтмэ?

— Й-е… Бик яратам, — простонала та, и еще активнее принялась подмахивать.

Дождавшись, пока женщина обмякнет, придерживая ее за плечи, несколькими «подачами», дошел сам, но все же поинтересовался:

— В тебя… Можно?

— Можно…

«Ф-у-у-х… Аж голова закружилась. А она — очень даже! Приятная такая, внутри!».

Рашида подалась вперед, соскальзывая, а потом развернулась и — в очередной удивила Сергея: встала на колени и принялась облизывать и высасывать все, что осталось.

«Блядь! Мне начинает нравиться сервис в этой гостинице!».

— Хорошо… — почти мурчала она, иногда поднимая голову, заглядывая Васильеву в глаза и улыбаясь, — Молоденький, красивый, вкусный.

«Блин… Еще немного и получится как в глупом фэнтези. А потом она меня съест!».

Но есть его женщина не стала, а развила бурную деятельность: самого Васильева погнала снова к бочке:

— Там никто не увидит, подмойся, а я пока диван застелю.

«То есть, продолжение следует? Ненасытная она, что ли? Или давно никого не было?».

Когда Серега вернулся в комнату, Рашида как раз заканчивала стелить постель. Развернулась к нему, скомандовала:

— Ложись, сладенький… — сама метнулась к двери, накинула крючок, и по пути назад выскользнула из платья.

«Да нет… Она вполне еще… Бедра широкие, ляжки полные, талия имеется, хотя небольшой животик и присутствует!».

А вот лифчика женщина снимать не стала: видно, стеснялась обвисшей груди.

«А в лифчике-то у нее титьки смотрятся: как бы не „тройка“!».

Встав на четвереньки, поглядывая на парня, Рашида принялась приводить его в готовность «к бою и походу». Делала она это умело, и Серега в очередной раз удивился:

«Да она фору даст не только Ольге, но и Ритке. Не говоря уж о Светке!».

— Как хочешь? — масляно глядя на него, спросила женщина.

Тот без слов поднялся, установил ее в той же позе, только чуть дальше, к середине дивана:

— Вот так!

Рашида, протянув руку, помогла «разместиться» и хихикнула:

— Мне тоже так больше нравится.

«А задница у нее — очень даже! Большая, но не рыхлая, а упругая, не хуже, чем у Верки!».

Но «в третьей серии» выпросила его на «по-офицерски»: поглубже захотелось женщине. Эта серия получилась существенно дольше: особого желания Васильев уже не испытывал, просто делал дело, молча и сосредоточенно. Но — качественно! Настолько качественно, что в конце, запыхавшаяся женщина начала подвывать.

«Точно — сожрет. То, как зверь она завоет, то заплачет как дитя!».

Потом они по очереди сбегали к бочке. Здесь Сергей осмотрелся, вытираясь уже изрядно промокшим полотенцем:

«Блядь! А ведь где-то здесь… Может быть, чуть дальше по берегу и стоит нужный мне металлический столбик. Но сегодня я туда точно не пойду, не к спеху. И прикрытие в смысле — милицейская форма — здесь в самый раз: мало ли чего мент на берегу искать может?».

Довольная Рашида вдруг стала предельно деловой:

— Вот тебе посуда — какая-никакая. Постельное белье меняю один раз в неделю. Плиткой пользоваться нельзя…

— А чайником электрическим можно? — уточнил Сергей.

— Чайником? — озадачилась заведующая, уточнила, — Магазинным, с кипятильником? Да, таким можно.

— А утюг?

— Утюг… Сейчас принесу. Только никому не давай: или сломают, или пропьют.

Серега переоделся в гражданку. Модные джинсы и кроссовки надевать не стал:

«Хрен его знает: может, такая одежда подействует на местных как красная тряпка на быка. Опять же — раздеть-разуть „залетного фраера“ в модном „клифте“ — классика жанра. Я, конечно, раздеваться-разуваться не собираюсь, но зачем провоцировать местную босоту? Присмотрюсь сначала — в чем здесь ходят, чем здесь дышат!».

Уже у выхода из общежития придержал заведующую:

— Ключи…

— Ах да… Вот этот — от твоей комнаты, вот этот… Смотри! Я тебе даю запасной, не потеряй — от входной двери в общежитие.

Васильев, чувствуя такую необходимость: выразить благодарность, приобнял женщину и коротко чмокнул в губы:

— Еще придешь?

Та засмеялась, шлепнула его по руке, что уже снова начала потискивать женские ягодицы, негромко ответила:

— Только если по выходным, когда в гостинице нет никого.

— Буду ждать! — усмехнулся Серега.

Рашида напомнила напоследок:

— Я на людях строгой буду, и с тобой — тоже. Сам пойми…

Васильев кивнул, подмигнув в ответ. Женщина же вдруг вспомнила:

— А ты что же — по-татарски говоришь?

— Нет, — засмеялся Сергей, — Сапсем-сапсем плоха, аднака…