— Знач-так, — остановился Ложников возле райотдела, — Слушайте меня, хулиганки, внимательно! Сейчас Сергей увезет вас по домам… По домам — ясно⁈ И если я вас сегодня еще раз увижу на танцах — несдобровать вам, и я сейчас серьезно говорю. Надоели вы мне уже: к вам по-хорошему, а вы как… И вообще, комендантский час для вас устанавливаю: до августа, если увижу в горсаду на танцах — сам к мамках-папкам увезу и расскажу все про ваши художества, все вспомню.

— Дядь Юр, — заканючила Бородина, — Ну какие у нас художества, что ты на нас наговариваешь?

— Все — я сказал! — отрезал Юрка и рукой махнул энергично, как точку поставил.

Чтобы немного разрядить обстановку, Васильев негромко пропел частушку:

— Вышел из доверия

Лаврентий Палыч Берия,

И товарищ Маленков

Надавал ему пинков!

Ложников опешил:

— Ты чё поешь-то? Ты думай, что поешь! Бля… И этот не лучше, чем драчуньи малолетние.

— Да ладно, Юр, чё тут такого? Они же не дети, в самом деле: вон, посмотри какие красотки вымахали, — легкомысленно отмахнулся Сергей.

— И правда, дядь Юр — с чего мы малолетки-то? — удивилась Светка Дмитриева.

— Так. Все! Рассаживайтесь по мотоциклу, а я пошел — в «дежурку» заскочу, посмотрю, что там и как… — и Юрка направился к крыльцу отдела.

— Ну что, хулиганки? Поехали? — подмигнул Сергей девушкам.

И если Иринка сразу же полезла в коляску, то Бородина и Светка уставились друг на друга с немым вопросом: кто поедет сзади? Борьба взглядов увенчалась победой Ленки: Светка чуть слышно фыркнула и отправилась в компанию к Ирине.

— Лен, ты на «Урале» ездила? Смотри — там под сиденьем сзади пружина мягкая и это кольцо для руки тоже слабовато: шланг пустой, смотри не вывались где-нибудь по дороге.

«Нет, изначально, скорее всего, такие „сидушки“ на „Уралах“, может, и были оправданы, но сейчас-то, когда давно появились сплошные, на кой хрен длить этот „винтаж“? Надо подумать… Где-то я видел переделки с этих двух „седел“ в одно сплошное. А вот разрешат ли? А кто спрашивать будет? Поставлю перед фактом и все — я же не вношу неисправимые изменения в конструкцию мотоцикла!».

Боком на заднем сидении ехать было категорически невозможно, если только одной «полужопицей» на него садиться, но так оно чрезмерно прогибалось на пружинах, норовя скинуть седока, и пока Васильев размышлял над сей проблемой, Бородина оказалась куда сообразительнее: приподняв юбку, взгромоздилась верхом. Васильев хмыкнул и покачал головой: юбка у беспардонной юницы задралась до полной невозможности.

— Чего ты? — удивилась девушка, — Ноги мои не нравятся?

— Да вот как раз-таки… Ножки у тебя — шик-модерн, конечно, — покачал головой Серега и с трудом отвел взгляд.

«Недельное воздержание, ага. И как в книжках попаданцы могут годами обходиться без женского пола? Вот уж у кого ладошки волосатые. Или они бром лопают килограммами?».

— У меня, кстати, ноги красивее, чем у Ленки, — подала голос из коляски Светка, — Мы это уже обсудили меж собой. Так ведь? Признайся, Леночка.

Бородина фыркнула и, уставившись на Сергея, спросила:

— Так мы уже едем куда или никуда не едем?

— Едем, едем… — пробормотал Васильев и, дернув ногой кик-стартер, уселся на «моцик», — Говорите, куда ехать.

Бразды взяла в свои руки Бородина:

— Значит так: сначала увозим Иринку… Это в «Шанхае».

«Шанхай»: во множестве городов, городков и поселков нашей родины имелись микрорайоны, именуемые именно так. А еще всевозможные «Порт-Артуры», «Нахаловки», «Слободки» и прочее. Как правило, это были места временного поселения рабочих какого-нибудь предприятия или нескольких предприятий: бараки, общаги и иже с ними. Жилье это особых благоустройств не носило и было именно временным, однако, как известно, «нет ничего более постоянного, чем временное»: это, как будто в крови у всех жителей нашей Родины, с генами предков впиталось. Васильев помнил, что еще в середине девяностых остатки этого «шанхая» «радовали» взгляд жителей города.

«Да их как бы не в двухтысячные сносили. Но там уже жили не рабочие и их семьи, а вообще всякий сброд!».

— А в «Шанхай» тот, откуда лучше заезжать: от порта или от комбината? — задумался вслух Сергей, — Девчонки, я же в Кировске меньше месяца живу.

— Лучше от порта, — подсказала Шкатова, — От комбината дорога вообще разбита.

— Ага! «Он сказал: поехали и махнул рук-о-о-й, словно вдоль по Питерской, Питерской пронесся над землей!», — весело пропел Васильев, — Уважаемые пассажиры! Пожалуйста, пристегните свои ремни, наш лайнер осуществит взлет через несколько минут. Полет продлится недолго, питание в воздухе не предусмотрено. Спасибо за внимание!

Бородина громко взвизгнула позади «пилота», а потом, наклонившись, обняла его за шею, объяснила прямо в ухо:

— Ну чего? Ремня же у меня нет, вот: ради безопасности буду держаться за тебя.

— Держись, — согласился Сергей, — Только не задуши, а то рухнем наземь все вместе.

По Советской, одной из двух асфальтированных улиц Кировска, он разогнался почти до сотни…

«Дурак, в общем-то… На мотоцикле с коляской? Да ладно бы — один, так ведь нет — вон три красотки повизгивают от восторга. Х-м-м… А Иринка Шкатова не повизгивает, вон как в рукоять коляски вцепилась. Похоже, она одна нормальная в этой компании, остальные — во всю голову раненые!».

Перед правым поворотом в сторону пристани плавно притормозил, но все же на самом повороте боковой прицеп приподняло. Невысоко, сантиметров на тридцать всего, но Светка взвизгнула, а Иринка закрыла глаза. Чуть вильнув рулем влево, он аккуратно опустил прицеп на асфальт.

«Так, все — здесь уже не погарцуешь: этот спуск постоянно разбивают донельзя. Вроде бы по преданию, раньше он был вымощен лиственными чурками, поставленными на попа. А сейчас… Сейчас… Мать твою! Ямы везде на асфальте — какая поменьше, а какая… Вот как эта, к примеру! Ну очень большая!».

— Зыко ты гоняешь! — промурлыкала ему на ухо Ленка, — Покатаешь как-нибудь?

— Х-м-м… Поедешь со мной по ягоды? — усмехнулся Васильев.

Однако Дмитриева ушками стригла, засмеялась:

— Ага… Ползуниху собирать! Как раз ее пора пришла — комаров меньше стало.

«Собирать ползуниху» — это был такой сибирский устойчивый мем, как сказали бы в будущем. Попросту — трахаться на лоне природы, вуалируя якобы сбором несуществующей ягоды.

«А чего они такие, откровенные? Вроде бы и лет им по восемнадцать-девятнадцать, а ведут себя как взрослые, виды повидавшие молодки!».

У Васильева, в общем-то, было некое объяснение такой ситуации: девчонки всегда взрослеют раньше пацанов, а спортсменки, с постоянными физическими нагрузками, какой-никакой, но диетой — взрослеют физически еще быстрее. И постоянные сборы, выезды на соревнования, где вокруг юных пигалиц товарищи постарше — парни и девушки… В общем, и насмотрятся, и наслушаются. А потом — и попробуют.

«Да та же жена Галка порой рассказывала, посмеиваясь: она и сама этот путь прошла, и девок на соревнования возила всю жизнь. Ревновал ли Васильев вторую жену, что досталась ему не девственной? Да прям там! И в мыслях не было. Х-м-м… А вообще — ревновал ли жену Васильев? Н-у-у… Вопрос сложный. С одной стороны, как обычный, нормальный мужик — вроде бы — да, с другой стороны… „Жизнь прожить — не поле перейти!“. Она, жизнь эта, по-всякому выкаблучивает. Порой не хочешь, даже не планировал ничего такого, а оно — раз! И что-то получилось. Такое порой получается, что сам себя коришь — на хрена? Опять же, возвращаясь к вот этим вот девчонкам… В будущем сложилось какое-то превратное отношение к советскому периоду вообще и к вот этой эпохе застоя — в частности. Типа мораль была на высоте. Оно — как бы — да, но с известными оговорками. Мораль — моралью, но и проститутки при Союзе были. Да, незаметненько так, не выпячивая атавизмы капитализма… Интердевочки те же, их что — ветром надуло? А дети Фестиваля, которые родились после пятьдесят седьмого? Да и вообще… Бляди были всегда и везде, не за деньги, а из любви к процессу. Осуждал ли их Васильев? Да упаси бог! Ни в коем разе. Если бы их не было — что делали бы мужики? Нет, веселые девушки и женщины быть должны, иначе скучно и… Излишне традиционно, так скажем. Какой-то шариат, тьфу ты, прости, Аллах!».

Васильев вспомнил о том, что рассказывала ему промеж их игрищ Ольга Жилкина. Мать у подружки проработала…

«И продолжает работать!».

В поликлинике, медсестрой на приеме. Медосмотры у ребятишек в Союзе происходят как бы не с детсадовского возраста, потом — в школе. И сам Сергей помнил эти медосмотры. Но вот начиная с девятого класса…

«У пацанов — приписная комиссия в военкомате, и она, комиссия эта — куда серьезнее прежних!».

У девчонок — тоже проводится комиссия, и уже не в школе, в пустом школьном кабинете, «быстрей-быстрей», а вдумчиво, по-взрослому. Вот со слов матери, Ольга и довела некоторые сведения…

«До сорока процентов учениц девятых классов признаются у гинеколога, что уже имели половые связи, то есть не девственны. До сорока процентов, не хухры-мухры! Где-то — поменьше, где-то побольше. Так что — не надо нам про строгую мораль строителей коммунизма. Не надо!».

Сергей почувствовал несильный толчок вбок:

— Ты чего — уснул, что ли? — фыркнула в ухо Бородина.

Опустив взгляд, он увидел, как прижимаются к его бокам голые ножки пассажирки.

«Это же как нужно прижаться к краю сидушки, чтобы вот так вот вперед ножки выставить?».

Оценила картину и Светка:

— Ты, Бородина, совсем стыд потеряла: у тебя юбка — где? Не на поясе еще?

— А ты не завидуй! — засмеялась Ленка, — Небось и сама бы так сидела.

Не торопясь, Васильев свернул налево: начиналась «лежневка», как здесь это называли. Бетонные аэродромные плиты были уложены на песчано-щебеночную подушку. Но болото — оно и есть болото: плиты, изначально уложенные ровно, краями разошлись, приподнялись или опустились. И мотоцикл сейчас изображал поезд: ту-дух, ту-дух… Ту-дух, ту-дух…

«Не разгонишься здесь. Никак не ускоришься!».

По краям дороги, а улицей это было никак не назвать, тянулись те самые болота. От самого пристанского поселка, который был расположен хоть и на берегу Тобола, но все же повыше, местность заметно понижалась. Получалось, что между «горой» и «пристанью» тянулась низина, весной стабильно затапливаемая водой. Когда-то было принято решение застраивать это свободное пространство, но решение — решением, а вот воплощение его…

«Прокопали канавы, воду спустили этакими „пятаками“, „пятаки“ забутили всяким-разным… Однако горы здесь далековато и доставка щебня выходит дорого, потому засыпали все речным песком, который набирали в карьерах вдоль Тобола. Зыбко получилось и недолговременно: „плывет“ год от года все сильнее. Впереди — вон уже огоньки виднеются — тот самый „шанхай“, а справа — поселок строительно-монтажного управления и комендатура!».

— Кстати! Девчонки! Я слышал, что на карьерах здорово купаться, так это или врут? — вспомнил мельком услышанное Васильев.

— Ага! Только далековато они, эти карьеры, — ответила, прижимаясь к нему Бородина, — Мы с девчонками, когда помладше были, туда на великах ездили. А пешком не набегаешься. О! Сережка! А давай съездим туда, покупаемся. Только надо в будний день ехать, а то в выходные туда много людей наезжает.

— Х-м-м… В будний-то день и я работаю! — покачал головой Сергей, — Но, думаю, можно что-нибудь придумать…

Снова вмешалась Светка:

— Да там и в будний день: то мальчишки припрутся порыбачить, то еще что-нибудь. В общем, уединения нет.

«И покосилась, зараза, с усмешечкой!».

— Да пацанят-то и расшугать можно — пусть другое себе место ищут для рыбной ловли, — фыркнула Ленка, — А там и правда здорово: песочек, вода чистая-чистая и теплая. И открыто там, деревьев совсем близко нет, то есть и комаров обдувает. Поехали, Сережка!

И притиснулась к спине Васильева самым невозможным образом. А он — что? Он же живой человек: и мягкие округлости Ленкиного верха ощущает отчетливо, и дышит эта чертовка на малым не в самое ухо.

«Нет, если разобраться, то у Аськи фигура все же получше: там все просто… Х-м-м… Если не идеально, то — я даже не знаю… Ленка все же посуше будет: и попка тугая, мускулистая, и на ножках не так заметна приятная округлость, да и грудь у Аси… к-х-м… Вот Светка, кстати, поприятнее на ощупь — должно быть. Я не щупал, конечно, но — так к-а-а-ц-ц-а… Да ладно: Ленка, Светка, Аська… Еще воздержания дней несколько и мне Рашида — за счастье прокатит!».

— Ну чего ты? Там нам и попоешь, да? — пыталась заглянуть ему в лицо Ленка.

— Х-м-м… А я чего-то сейчас не понял: мы, что — уже сговорились, что ли? Вроде бы я условие какое-то обозначал — не помнишь разве?

Засмеялась из коляски Иринка:

— Ага, Леночка! Не выйдет у тебя на халяву песенки послушать. Только чур — я пас. Я в таком участвовать не буду.

— Ой, Шкатова, не строй из себя целочку, — захихикала Ленка.

— А я и не строю, — пожала плечами Ирина, — Но в таком… Не-не-не! Вот вы мне потом и расскажете — стоило ли оно того.

— Серега! А ты что — и правда про… Как ее там? Групповуху, вот… Ты же пошутил, да? — с надеждой подергала его за плечо Бородина.

— С чего бы это? — демонстративно удивился Васильев, — Никаких шуток, все всерьез. Девочки! Надо расширять горизонты познания, в том числе — и в половой сфере.

— Вот ты развратный, Васильев! — обиженно фыркнула Ленка и даже обнимать его перестала, — Как таким можно в милиции работать? Там же у вас все должны быть честными, серьезными, ответственными…

Светка из коляски переспросила:

— Лен! Это ты сейчас про нашу ментовку говорила? А то я что-то не поняла.

И девчонки дружно расхохотались, так заразительно, что и сам Васильев рассмеялся.

«Шанхай». Несколько двухэтажных каркасно-насыпных зданий, где располагались общежития…

«Блин! В них же зимой — дубак настоящий! Или топят как не в себя? Вон котельная темнеет!».

За линией общежитий-двухэтажек, было широко распростерто поле балков, вагончиков, «бочек». Одноэтажных длинных бараков Васильев насчитал восемь, а балки — те заметно короче будут — без счета. «Бочки», круглые балки, наподобие железнодорожных цистерн, считались жильем привилегированным: это уже что-то вроде небольшого домика для одной семьи. Именно в таком и жила с родителями и младшим братом Иринка.

«Нет, спорить не буду: по сравнению с комнатой в общежитии, где стены из фанеры, а из окон дует, и удобства все на улице — эти „бочки“ все же комфортны. Но… Площадь их весьма невелика, и опять же — взрослой девушке делить комнату с младшим братом? Эх-ма…».

Васильеву в молодости приходилось бывать в гостях у знакомых, проживающих в таком вот балке. Вроде бы и уютно, но — жопами толкаешься, не развернуться, кухонька — одно название, да и комнатки — чуть больше железнодорожного купе. И Плехову как-то пришлось в командировке на Севера несколько дней жить в подобном, правда, отделанном уже по-современному.

«Как место, где можно перекантоваться пару суток — вполне, но жить в таком? Боже упаси!».

Сергей, по просьбе Ирины, остановился, немного не доезжая до ее «линии».

«Ага, здесь не улицы, здесь — линии!».

Пока Ленка со Светкой отошли поговорить, Васильев, подмигнув Иринке, спросил:

— Ну что — целоваться на прощанье будем?

Шкатова, чуть наклонив голову, как на забавную зверушку, посмотрела на Сергея, и, неожиданно для него, согласилась:

— А, давай!

Целовалась она хорошо, без изысков, но чувственно.

— Эй-эй-эй! Я целоваться согласилась, а ты уж и руки распустил! — засмеялась Ирина и отодвинулась от парня.

— Извини, эти руки — они сами… Того. В общем, живут своей жизнью, — покаялся Серега.

— Нет, ты посмотри-ка, Светка: стоило нам на минутку отойти, а они уже сосутся! — возмутилась Бородина, выйдя из темноты к более светлому перекрестку, — Ну, Ирочка, на ходу подметки рвет.

— Да ладно, — фыркнула Ирина, — Пожалста… Я на чужое не претендую.

Васильев удивился:

— А я что — уже чей-то?

— А это пусть вот эти красотки разбираются! — засмеялась девушка и пошла по еле освещенной скудными и маломощными фонарями улице, помахав ему на прощание рукой.

Сергей посмотрел ей вслед:

«Неплохая она девчонка, похоже. Вон интересно: в памяти Васильева этих девчонок не то, чтобы нет, вроде маячит где-то на периферии что-то знакомое, но… Да и не общался он сильно-то со спортсменками. В смысле — сразу по приезде не общался, потом-то — когда познакомился с Галиной, знакомых стало много, но вот именно этих… Х-м-м… Странно!».

Флешбэки эти, они вообще, как будто обрывки сна: поди пойми — было такое в прошлой жизни, нет ли. Нет, в некоторых случаях Васильев был уверен, но иногда, как сейчас — не уверен, совсем нет.

«Здесь если разбираться, то долго и упорно. К примеру, давным-давно перестал обращать внимание на свои способности к лечению. Как будто привык: есть они! А вот сильнее они стали, слабее — даже в голову не пришло проанализировать. Невнимательным стал, что ли? Или по течению поплыл — идет оно все и пусть идет, а как, почему, то дело десятое? М-да… Балбес ты, сновидец хренов!».

— Так. Сейчас довозим Светку, а потом — на обратном пути — ты меня подбросишь! — уверенно озвучила план действий Бородина.

И вот по не очень-то довольной мине на лице Дмитриевой было похоже, что такой расклад Светке не по душе.

«Но Ленка почему-то настроена бескомпромиссно!» — хмыкнул про себя Сергей, — «Так! А ты не сильно ли расслабился, Сережа? Там, вообще-то, танцы еще идут, коллеги борются с буйством и бесчинством несознательной части советской молодежи. А ты здесь пасьянсы раскладываешь — кто, с кем, зачем. В общем, жопу в горсть и бегом назад!».

Но у девиц были свои планы, и Сереге, скажем честно, нарушать их не хотелось: ибо и самому было куда приятнее целоваться с молодыми красивыми девчонками, чем крутить руки пусть тоже молодым, и, может быть, даже где-то красивым, но парням. Со Светкой получилось целоваться и дольше, и волнительнее. Оно и понятно: когда девчонка хочет целоваться, а не делает это дежурно, в качестве прощального жеста, оно куда приятнее, не так ли? И руки ему распустить позволили, приподняв подол юбки, и пропальпировать крепкую упругую попку не запретили. Лишь немного действовала на нервы усмешка Бородиной, которая курила, стоя рядом. Курила и посмеивалась, отпуская ехидные комментарии.

«А Светке — нравится, вот — ей-ей — нравится. Похоже, она была бы не против продлить и углубить знакомство, но вот… Договор у них какой-то есть в отношении меня, что ли?».

— Не, ну хватит уже, а? — не выдержала Ленка, — А то, я смотрю, дай вам волю — вы и в горизонтальное положение перейдете.

«Вот же, блин… А я уж начал добавлять немного „силы“ в ладони, чтобы девчонке „похорошело“!».

— Нет, девушки… С вами каши не сваришь, — выдохнул Серега.

— А чё я-то… Я же ни при чём, — пробормотала Светка.

— Ну какая может быть групповуха, если вы мешаете друг другу? Тебе бы, Леночка, порадоваться за подругу, что нравится ей, что хорошо, а ты прерываешь на таком волнующем моменте.

— Прерываешь, прерываешь… — с ехидной гримасой повторила Бородина, — Не прерви я вас, так у тебя, Сережа, штаны сейчас прорвутся. Вон торчит, в темноте видно.

Светка хихикнула:

— Я почувствовала…

— Эх, малявки вы еще… — с досадой пробормотал Васильев, — Почувствовала она. А надо бы — прочувствовать! И не снаружи, а внутри себя…

— Ну все, еще разок целуй, и я пошла домой, — пресекла дальнейшие обсуждения Дмитриева.

Дождавшись, когда Светка зашла в ограду недальнего дома, Васильев покурил, чтобы хоть немного успокоится, поглядывал на Ленку. Красотка сидела на передке коляске, помахивая ножкой.

— Ну что, покурил-успокоился? — усмехнулась она, — Поехали?

— А ты не боишься?

— Чего это?

— Одна со мной осталась, а ну как я…

— Ну-ну, продолжай. Что — ты? — «Почему они всегда нас переигрывают? В усмешках этих, в словечках, в переглядках… Я же старше, опытнее этой девчули, а вот поди ж ты — как будто в первый раз!».

— В коляску сядешь? — спросил он раздраженно.

— Почему это? Нет, позади: обнимать тебя хочу… — негромко засмеялась Ленка.

— Как лучше в «пятнашку» отсюда проехать? И какой там дом?

— Ты рули, я покажу…

Они не доехали до «пятнашки»: едва поднялись на гору, Лена негромко скомандовала:

— Здесь направо поверни. Только небыстро — тут проезд узкий, аккуратнее…

«Х-м-м… Сарайки какие-то, гаражи, кусты. Куда мы вообще едем? Ни хрена не понимаю. И как потом отсюда выбираться? А может она — того — типа вампирша? Как куснет сейчас меня сзади в шею и — прювет Волку! А иссушенное мое тело — вон в овраг, что под гору ведет. Когда его еще найдут! Нет, в чем прав Мельник — город я знаю очень хреново. Вот что это за „чайна-таун“ — понятия не имею, а ведь он где-то в районе пятнадцатого квартала. Смогу найти это место завтра, при свете дня? Очень сильно сомневаюсь!».

В свете фары мотоцикла неторопливо проплывали кусты, какие-то столбы, неказистые заборчики, сколоченные из старых досок, все те же не то сарайки, не то гаражи. Двигатель «Урала» стукотал-постукивал негромко, как будто почти на холостых.

— Сейчас налево поверни… негромко скомандовала девчонка.

— Лен… А мы где сейчас? — задумчиво спросил Васильев.

Девчонка засмеялась:

— Заблудился? Вот то-то же… Здесь чужой и днем-то заблудится, не то, что ночью.

— Лена…

— М-м-м…

— А ты — хочешь? — совсем негромко спросил Серега.

Девчонка не переспросила его — чего именно, но по чуть большему сжатию своих боков ее коленями, он понял, что вопрос она услышала.

— Здесь — направо… Да-да… Все! Стоп, приехали.