— Паш… А чего мы их не прошмонали? — Васильев задумчиво проводил взглядом пристанских, — Может у них железо на кармане?

Сергиенко почесал затылок, сдвинув на лоб фуражку:

— Ну, ножей у них точно при себе нет: они же не совсем ебнутые — в горсад с ножами прийти.

— Ага, ножей нет, а цепи, кастеты и прочая трихомудия? — засомневался Сергей.

— С одной стороны — правильно: обшмонать их надо бы, но с другой? Не будем же мы тут цирк устраивать со шмоном, на потеху публике. Да и крик начнется: типа «Жандармы! Что вы творите⁈». Придется профилактировать по ходу дела.

Этим они и занялись, по договоренности с остальными участковыми: где только видели пристанских парней, предлагали отойти в сторонку и якобы побеседовать. В процессе беседы ненавязчиво проверяли карманы, предлагали задрать штанины…

«И почти сразу же, поняв, чем занимаются менты, следом за нами двинула эта парочка: Гриня с супругой!».

— А чего вы их трясете? — начал было Степанов, но замолчал, когда Пашка спросил: может ли сам Гриня поручиться, что у его земляков нет ничего запрещенного?

После этого Гриня молчал, а когда у одного парнишки лет шестнадцати на вид, под штаниной обнаружился кусок нетолстой цепи сантиметров шестидесяти длиной, то сам залепил «бойцу» звонкую оплеуху.

— Гриш… Ну чего ты мальчика тиранишь? — негромко остановила супруга мадам Степанова, — Это же понятно, что парень нес ее для самообороны: здесь, в центре, все такие хулиганы…

«Эгей! Похоже, что всем рулит как раз-таки эта симпатичная дамочка. Прямо какая-то „мадам Вонг“!».

Уже отпуская очередную парочку гопников, Васильев, как будто шутя, внешней стороной ладони несильно шлепнул одного из них по животу.

— А ну-ка — стоять! — рявкнул он.

Как и предполагалось, под рубахой обнаружилась небольшая резиновая грелка, притянутая к телу поясным ремнем.

— Самогон! — хмыкнул Сергиенко, открутив пробку и понюхав, — Выливай сам — вон в урну.

Улучив момент, когда супруг отвлекся «на поздороваться» со знакомыми, «мадам Вонг» негромко спросила у Васильева:

— А ты чего такой ретивый? Молодой, да? Только что устроился в мусарню?

Сергей промолчал, но тщательно, даже демонстративно обшарил взглядом молодую женщину. Нахально, судя по всему, получилось.

— И как? — усмехнулась та.

— Во! — показал ей большой палец Серега.

— Ты смотри, «ментик», как бы мой Гриня такой взгляд не увидел, — усмехнулась красотка, — Он же не посмотрит, что ты в форме: в рыло вполне может влезть.

— Даже менту в форме? Он что у тебя — безголовый? Или на киче давно не сидел? — не поверил Сергей.

— А Гришенька у меня вообще не судимый — он добрый. Но меня сильно любит и потому ревнует.

— Ну, скажем так — в рыло влезть мне не так-то просто, — хмыкнул «ментик», — Но тогда — если он ревнив — почему вы на танцы пришли, и почему ты так… х-м-м… красиво одета?

Гражданка Степанова демонстративно:

— Говорю же — любит меня. А мне что — мешок на себя напялить?

И увидев, что ее благоверный закончил разговор со знакомым, отошла в сторонку.

За таким хлопотным делом время пошло быстрее: оглянуться не успели, а уже по-настоящему стемнело. Народа в «загон» набилось — что сельдей в бочку, проход и то совсем небольшой, оставался лишь вдоль самого забора, здесь-то менты и принялись патрулировать и бдеть. Васильев с удивлением отметил про себя, что с самого начала вечера даже не посмотрел в сторону женского пола — не считая «мадам Вонг».

«Да просто некогда было!».

— Привет! — окликнул его звонкий девичий голосок.

— Добрый вам вечер! — поворачиваясь, с улыбкой откликнулся Серега.

«Ага! Та самая Бородина, Дмитриева и… Как же ее там? Шкатова, да. Три красотки, ни убавить, ни прибавить! Причем все — разные, но все красивые. Если Бородина — стройняшка, русоволосая, с правильными чертами лица, то Дмитриева — чуть поплотнее, курносенькая, но до одури приятная. Шкатова — как будто поскромнее ведет себя, вперед не лезет. Эта — брюнетка, смуглая и длинноногая. Да они все: загорелые, длинноногие и в коротких юбках. И ножки у них спортивные. Эх, хороши девки, только немного юны для всякого-разного. С ними дружить, за ручку гулять нужно, а мне-то требуется другое. И Аська, зараза, уже неделю носа не кажет. Недельный „простой“ в моем возрасте — это много. Уже и сны разные по ночам беспокоить принялись, скоро и поллюции не заставят себя ждать!».

Однако Бородина заставила Васильева усомниться в том, что с ними, девками этими, только гулять возможно: она звонко рассмеялась и пояснила подружкам:

— Нет, вы только посмотрите, как он нас взглядом обшарил. Прямо вот… К-х-м-м… Все-все обсмотрел.

Три пары заинтересованных глаз уставились на Серегу с разной степенью наглости.

— Слушай… Тебя же Сергей зовут, да? Сережа! Я Лена, это — Света, а это — Ирина, — представилась девчонка сама и представила подруг, — Как ты здорово сегодня играл и пел этим вашим… Старушкам злобным. Может, нам что споешь? Мы бы были тебе очень признательны…

Дмитриева хмыкнула:

— Ага… По паре раз каждая были бы признательны.

«А вот Шкатова все-таки смутилась. Похоже, из этой троицы она — самая скромная будет!».

Бородина расхохоталась:

— Ну что, Сергей, сможешь? По паре раз каждой — это уже шесть раз. Не каждый решится на такой подвиг.

— Знаешь, Леночка… — Васильев наклонился к девчонке, отчего все три красотки приблизились к нему, желая выслушать ответ, — Знаешь… Шесть раз для меня не подвиг, а вполне нормальное дело. Только я же знаю: вы просто дразните, а на самом деле на такое не решитесь. Врушки вы, вот и все! И зачем, скажи, на милость, мне в таком случае вам играть?

«А чего они такие: откровенные и назойливые? Ба-а-а… Так они же — крепко „под мухой“! Вот тебе и спортсменки!».

Девушки между тем переглянулись: Ленка и Светка с недоумением, а Ирина с явно видимым облегчением.

— Чего это мы врушки? — насупилась Бородина.

— Ну как же? Ты только что предложила: я играю и пою, а вы мне… к-х-м-м… Понятно, что, да? Это называется «групповуха». Когда сразу несколько мужчин и девушек занимаются сексом, или один мужчина и несколько женщин. Так вот… Практика показывает, что на такое решаются очень немногие девчонки. Поболтать, посмеяться, подразнить парня — да, а вот когда доходит до дела, тут вы — шмыг в кусты, и только вас и видели.

— А ты, можно подумать, участвовал в таком? — усмехнулась Дмитриева.

— Представь себе — да, — пожал плечами Васильев с таким видом, как будто «групповуха» для него — обыденность.

— Врешь! — неуверенно хихикнула Ленка.

— Да прямо там — больно мне нужно врать-то! — отмахнулся Серега.

— Ну и как это… — похоже, что и сама Бородина смутилась.

— А вот когда всерьез созреете для такого — подходите. Я и спою вам, и сыграю, и еще кой-чего покажу! — подмигнул Васильев девчонкам, — Ладно… Кстати! А я и не знал, что вы пристанские.

Дмитриева заметно напряглась:

— А что, пристанские — не люди, что ли?

— Да люди, конечно, — хмыкнул Сергей, — Просто буйные вы какие-то. Я в Кировске недолго живу, еще не совсем разобрался, но такое мнение не раз слышал. Так и говорят: пристанские парни — буйные, но вот смотрю я: а пристанские девчонки-то — красивые.

— Мы не все пристанские, — пояснила Бородина, — Вот Светка только, а я живу в «пятнашке», Иринка — вообще в поселке лесокомбината. Х-м-м… А правду говорят, что ты «Богдашу» и Тимура «закрыл»?

— Ну-у, да, правда, — признал Сергей.

— Это за Аську, что ли? — вмешалась Дмитриева, криво усмехнувшись — Или за эту… Шмакову?

«Блин! И правда — деревня: все и про всех всё знают!».

Но договорить им не дали, девчонок окликнули, и они умчались прочь. Впрочем, Бородина, оглянувшись, улыбнулась и заявила:

— Мы еще встретимся, поговорим. С тебя концерт для нас!

Все это время Васильев Молчанову и Болотову — а они тоже дежурили в горсаду, видел мельком: дамы предпочли бродить по аллеям в компании капитана Мельника.

«Ну и пусть!» — решил Серега, — «Получится — так получится, а скакать перед этими красотками мелким бесом я не собираюсь!».

Танцы проходили для ментов нервенно: во-первых — толпа народа, во-вторых — эти пристанские «чучелы», в-третьих — на такую площадь горсада и на такую ораву людей — маловато их, ментов то есть, все же было. Потому — нервничали, дергались и реагировали порой жестче, чем это было нужно.

«А еще ведь — что? Раций-то никаких нет и в помине! Как помнится Васильеву, первые носимые радиостанции придут в отдел лишь в начале восьмидесятых — „Виолы“, довольно тяжелые бандуры в кожаном чехле и ремнем через плечо. Что еще было хреново в этих рациях — зимой на морозе батареи их садились буквально в полчаса. А сейчас в милиции имеются лишь „Пальмы“ — стационарная стойка в дежурке и мобильные, то есть, устанавливаемые на машинах и мотоциклах. Так что — связь, как говорится — три зеленых свистка. И это не смех, и не юмор: есть целый свод сигналов, подаваемых именно свистком! Но где его, тот свисток услышишь на танцплощадке, где местный „ансамбе́ль“, безбожно коверкая слова, пытается воспроизвести „Шизгару“, заменяя корректность текста децибелами акустической системы?».

Вот уже двое сотрудников потащили к выходу из сада упиравшегося гражданина: лапы загнуты за спину, согнули его в каральку, а третий мент засеменил следом — поглядывая, чтобы дружки задержанного не бросились отбивать бузотера.

— Башкой здесь крутить приходится на все триста шестьдесят! — чуть наклонившись к Васильеву, погромче сказал Юрка Ложников: Пашка Сергиенко подался «до ветру», — Но в такой толпе ничего особенно и не заметишь, приходится больше на слух полагаться — вот как девки завизжат где-нибудь — рысью туда, значит, уже схватились парнишки.

Ложников объяснял Сергею прописные истины: в центре танцплощадки обычно не дерутся, стараются отойти в сторонку. И здесь особое внимание нужно уделять двум углам…

«Хотя какие здесь углы — „загон“-то — круглый. Но углы все-таки есть: парадокс! Это как в поговорке, что земля круглая, но за каждым углом ебутся!».

— Вон тот — самый дальний, по диагонали от будки билетера и входных ворот, и вот этот — он вроде бы ближний к воротам, но здесь, видишь, как: толпа изрядная, потому эту часть танцплощадки не видно, — продолжал наставлять молодого, наставник, — А почему так — догадаешься?

Васильев покрутил головой, присмотрелся:

— А чего тут гадать? По эту сторону площадки за ее забором идет аллея вокруг и к туалетам, то есть подход к забору — открытый, да еще и фонари там имеются. Ни сюда залезть, ни отсюда скрытно свалить не получится: кто-нибудь да увидит. А та сторона, насколько я смог разглядеть, граничит с аттракционами, которые уже не работают, и освещения там нет. Еще вдоль забора елки насажены, значит, можно сюда без билета проникнуть, а также свалить, если шухер начнется.

— Правильно! — усмехнулся Ложников, — Наблюдательный.

— Я думаю, что если бы где-то вот здесь…

Васильев повернулся и указал на будку билетера.

— … поставить что-то вроде помоста или вышки, то оттуда было бы здорово видно всю площадку, а, значит, и любой конфликт мы бы могли засечь и пресечь в зародыше.

Юрка засмеялся:

— С одной стороны — правильно, но кто же позволит это сделать? Здесь в таком случае не танцплощадка получится, а форменная «зона»: высокий забор имеется, а еще и вышку с часовым соорудить… Нет, Серега, никто на такое не пойдет — память нехорошая у многих о подобном. Да и, по большому счету, нашим властям насрать на наши, ментовские проблемы: общественный порядок обеспечь, а как это сделать — думай сам. Не обеспечишь — косяк твой и только твой.

Менты прохаживались вдоль «стены» народа, танцующего под мелодии чаще отечественной, реже — зарубежной эстрады, и Васильев морщился: «зарубежка» местными певцами исполнялась настолько «неблизко» к тексту, что, скорее, напоминала детские попытки петь «по-иностранному». Сплошной «тыр-быр-выр» получался, да «мля-бля-сря». Ложников заметил очередную гримасу Сергея и, улыбнувшись, спросил:

— Ты чего морщишься?

— Да поют они всякую хрень, лишь бы по звучанию хоть чуточку походило. Неужели нельзя найти слова, попросить любого учителя иностранного языка, чтобы написал транскрипцию и заучить ее. «Лабухи» они у вас, а не музыканты!

Юрка удивился:

— А ты что — английский настолько хорошо знаешь?

— Знаю. В школе учился хорошо, — отмахнулся Сергей.

— Ну так я тоже учился, только ни хрена не помню, кроме: «Ландон ис зе кэпитал оф Грит Британ», — заметил Ложников.

— Наверное, я хорошо учился.

— Х-м-м… Надо будет проверить: Танька Молчанова у нас как раз учитель английского и немецкого по образованию, — «подколол» стажера Юрка.

— Да, пожалуйста! — фыркнул Серега.

Потом Васильев решил прогуляться до туалета. На аллеях парка народа было ничуть не меньше, чем в «загоне», и вот здесь уже Сергей понял, что нетрезвых людей стало заметно больше.

«С собой приносят, что ли? Вон те темные аллеи с лавочками, если проверить… И те беседки! Наверняка можно многих застукать за „распитием спиртных напитков в общественном месте“!».

Немаленький кирпичный домик, разделенный на две половины, тоже пользовался большим спросом: у женской его части буквально столпотворение получилось.

«Ну да, мужикам все это проделать куда проще и быстрее!».

Проигнорировав вызывающие взгляды нескольких парней, курящих возле входа в туалет, Васильев поморщился:

«Почему-то что сейчас, что в будущем, такие заведения благоухают одинаково. Неужели нельзя навести порядок и поддерживать его? Ладно — сейчас, когда кроме хлорки ничего нет, но почему в будущем, при обилии всякой химии российские туалеты продолжают „благоухать“? Разве что в больших торговых центрах это дело как-то победили!».

Подходя к воротам на танцплощадку, Сергей скорее почувствовал, чем заметил или услышал изменения в тональности танцев, а потом и увидел: с танцплощадки сотрудники милиции выводили нескольких девушек.

«М-да уж… Женские драки разнимать куда сложнее, чем мужские: во-первых, девиц характеризует бОльшая погруженность в процесс — хрен их просто так растащишь; во-вторых — ожесточение, которое нападает на „бойцыц“; в-третьих, мужику можно и поддать ненароком — сунуть ему в „дыхалку“, чтобы отвлечь от столь увлекательного занятия, а здесь — шалишь, женщин бить ни-з-з-я!».

— Сергей! — бросила ему нетерпеливо Молчанова, — Тащите этих хулиганок к машине и в отдел их!

«Оп-ля-ля! А ведь знакомые все лица!».

Серега Спиридонов и еще один сотрудник вели к выходу из горсада Леночку Бородину, Светку Дмитриеву и Иринку Шкатову. Впрочем, последнюю не вели, она сама шла за конвоируемыми подругами и «ныла» ментам, о том, что «невиноватые» они, «он сам пришел!».

— За что повязали этих красоток? — спросил он Спирю, перехватывая у коллеги Ленку.

— За что, за что… За драку, конечно же! — пыхтел Спиря, пытаясь удержать вырывающуюся и матерящуюся вполголоса Дмитриеву, — Давай там друг дружке волосья рвать и морды царапать.

— Лен! — Сергей прихватил Бородину за талию, — Вы чего устроили?

— Чего, чего… Что надо было, то и устроили! — фыркнула та.

— Ну-у-у… А я уж думал, что вы девчонки с мозгами, а вы вона чё — хулиганки-драчуньи!

— Много бы ты понимал… — снова фыркнула девушка, пытаясь сдуть с носа выбившуюся прядь, — Отпусти руку, дай волосы поправить.

— Не отпускай ее, — предупредил Спиря, — Она дикая!

— Да? — удивился Васильев и вскользь осмотрел Бородину, — Вроде ничё так — домашняя.

— Ну хватит уже, — потребовала Ленка и уперлась своими красивыми ножками в асфальт аллеи, — Устроили тут цирк. Никуда я не пойду! Отпусти, сказала…

— Ага… Ты еще начни сейчас: «Жандармы! Наши товарищи отомстят за нас!», — хмыкнул Сергей, — Или как вариант: «А на чернай скамье, на скамье падсудима-а-х иво старшая дочь и какой-то жиган…».

Картина была не особо приглядна: ладно бы мужика вот так к «автозаку» волочь, но красивых девчонок?

«Да и люди же смотрят!».

— Стоп, Серега! — встал на аллее Васильев, — Погоди… Давай с девчонками поговорим, они сами пойдут, а то и правда…

— Ага, пойдут они… — усомнился Спиридонов, — Ай! Ты чего пинаешься? Васильев! Она пинается! Ух, зараза, больно-то как. Каблуки еще эти… Вот попинайся мне еще, я те так пнул — мало не покажется!

— Стоп, я сказал! — рявкнул Сергей и, дойдя до ворот, сдал немного на боковую аллею, — Здесь минутку постоим, передохнем. Девчонки успокоятся… Да, девчонки? Светка! Стой смирно.

— Ага… Стой смирно: я буду стоять, а он меня лапать, да? — прошипела Дмитриева.

— Спиря, ты чего — ее лапаешь, что ли? — удивился Васильев.

— Да ничего я не лапаю, — возмутился Спиридонов, — Эта дура сама вырывается, а как мне ее держать? Вот как могу, так и держу!

— Сам дурак! — не замедлила ответить Светка.

— О! Вот видишь, «Вася», она обзывается, а ведь это оскорбление при исполнении, правильно? — решил блеснуть знаниями правоведения Спирька.

— Все! Все замолчали и молча глубоко подышали, успокоились! — потребовал Сергей.

— А ты меня так и будешь обнимать, да? — грудным голосом протянула «язва» Бородина, — А я и не против, Сережа.

— Я б отпустил, но… А ты не побежишь? — почесал затылок Васильев, — А то знаю я вас — вы ж спортсменки, как вчистите сейчас вдаль, только вас и видели!

— Да куда я побегу? Юбка узкая, каблуки, опять же… Ну хочешь, я сама тебя обниму?

В обмен мнениями вмешался Юрка Ложников, возвращавшийся с очередной погрузки и упаковки «алкоголиков, хулиганов, тунеядцев» в будку «вытрезвительского» ГАЗона:

— Это чего у вас тут происходит? О, девчонки! А вы чего…

— Ой, дядя Юра, — запричитала Бородина, — А нас, видите, заарестовали!

Ложников насупился:

— Опять подрались, что ли? Уж сколько раз я вам твердил, сколько раз я вас отмазывал, а вам все неймется!

— Да где неймется-то? Мы вообще никого не трогали, а эта ваша сучка центровая — Сильва, вцепилась Иринке в волосы, бусы порвала…

— Х-м-м… Юр! А Сильва — это кто? — поинтересовался Васильев.

Ложников сердито вздохнул:

— Да есть тут… Тоже — красотка та еще. Коли Селивана сестра младшая… Ну и чё? Иринка! Все так и было? Ты девка честная, врать не будешь.

Бородина возмутилась:

— Это когда я врала-то?

— Цыц! — пресек начавшиеся прения сторон Ложников, — Ирина!

— Ну, да, так все и было! — кивнула самая смирная из этой троицы.

— А потом?

— Ну, девчонки ей накостыляли. Немного! Правда, немного. А потом…

Вновь влезла Бородина:

— А потом вмешалась эта ваша бомбовозка… Цыганка драная!

— Людка Матюшенко? — вздохнул Юрка.

— Она. Наела жопу, хрен пропнешь! И вот же: ни Сильву, ни Цыганку не взяли, а нас — схватили! — продолжила изливать обиды Ленка.

— Вашу-то мать… — в сердцах выругался Ложников, — Сколько же еще за вас заступаться? Когда вы уже замуж повыходите?

— А чего? Я не против! — приосанилась Бородина, — Вот если за Сережку…

«И, зараза такая, лиса хитрая, прильнула ко мне еще больше!».

— Так… Спиря! А ты чего тут уши развесил? — вспомнил про Спиридонова Юрка, — Все, топай назад в «загон», мы их сами до отдела доведем.

Спиридонов, хмыкнул непонятно напоследок, отправился назад, а Ложников указал в сторону отдела:

— Вперед, шагом марш, задержанные! — вполголоса рявкнул Юрка.

— И чего — на самом деле в милицию потащите? — пробурчала Светка Дмитриева.

— Ты давай — шагай вперед, а не рассусоливай! — рассердился Ложников.

Перешептываясь и поминутно оглядываясь, девчонки направились в сторону райотдела.

— Юр! Еще раз: Сильва — это сестра Селивана, мне его Мельник показывал, а кто такая Цыганка? — спросил Сергей.

— Да вот… Тоже — оторва наподобие вот этих, — кивнул вперед Ложников, — Цыганка — это Людка Матюшенко, здоровенная такая деваха.

— А почему — Цыганка?

— Она смуглая и черноволосая, и таки — да, мать у нее цыганка. С Людкой один на один ни одна девка в Кировске не сладит. Да там такая бой-баба, что и не каждый мужик, — хмыкнул Юрка.

— А ты откуда всех их знаешь?

— Так, они же у меня на глазах выросли! — пожал плечами Ложников, — Коля Селиван — в параллельном со мной классе учился. У Ленки…

Юрка вновь кивнул, указывая на трех подружек, шагающих впереди.

— Брат старший, Вовка, кличка — Борода, вообще дружок мой с детства. Он сейчас в Салехарде живет. Эти три красотки — в спортивку пришли, когда я в десятом учился. Сам понимаешь: я постоянно в спорте, и они перед глазами. Выезды на соревнования, сборы какие-то — нередко вместе. Тут волей-неволей заботиться начнешь. И ты видишь, что вытворяют эти писюхи…

Юрка внезапно озлобился:

— Вот честно говорю — надоело уже за них заступаться! Ни хрена русского языка не понимают.

— Ага… А я думал, что ты с кем-то из них — того, ну — «шпили-вили», — кивнул Сергей.

— Дурак, что ли? — поразился Ложников, — Говорю же — с детства они у меня вот так…

Юрка помотал рукой с растопыренными пальцами перед глазами.

— Да? Ну, может быть… Только, Юра, девчонки-то уже выросли, а ты и не заметил. Обидно им, должно быть…

— Ну ладно! — ощерился Ложников, — Ты еще не начинай, знаток подрастающих девиц, или ты в техникуме шибко в педагогику окунулся? Психология там, возрастные изменения… Ты вот что, психолог… Садись сейчас на мотоцикл, да развези этих хулиганок по домам.

— Юр! А Танька Молчанова или другие… Не будут против, что мы их отпустили?

— С Танькой я сам поговорю, — мотнул головой Ложников, — А другие? Да, по херу! Только не задерживайся сильно, на танцах сейчас самый «сенокос» начнется. Девки, это — что? Девки — это просто разминка, а вот как пристанские с центровыми сцепятся — вот тут — «Аля-Улю, гони гусей!». Не затоптали бы этих придурков, гопоту с пристани: городских-то куда больше.