Между тем толпы отдыхающих в парке все густели: гомонили очереди к ларькам, где продавали прохладительные напитки и выпечку; лавочки вдоль аллей были заполнены народом больше, чем могли вмещать; густые массы людей фланировали по аллеям. Не менее, чем к ларькам, простиралась и очереди к немногочисленным в горсаду аттракционам.

«Да, здесь пока не разбежаться в этом плане. В наличие только карусель „Вихрь“, да „лодочки“ — это для взрослых. Для малышей еще имеются качели и карусель, но туда, по понятным причинам, народ не рвется: и лошадки на карусели той мелковаты, и качели на детской площадке не дают нужного эффекта. Это потом, опять же — к восьмидесятому, к году Олимпиады появятся и автодром с электрическими машинками, и колесо обозрения, называемое просто: „чертово колесо“. Очень популярные аттракционы будут. Х-м-м… В начале девяностых и автодром, и „колесо“ спишут — якобы в связи с большим износом. Однако оба этих аттракциона вдруг появятся в одном из парков Тюмени. Наверное, по пути туда износ как-то уменьшился. Поганец был в то время директор парка, самый настоящий поганец, а отдел культуры райисполкома почему-то ему потворствовал. И взять ментам прохиндея-директора за жопу никто не позволил, а ведь если там покопать — точно много интересного всплыло бы!».

Васильев и сам не раз катался на «Вихре»: и с будущей супругой, и — позднее, уже с сыновьями. Казалось бы, что здесь такого? Сиденья, гнутые из толстой фанеры, три цепи, соединяющие эти сиденья с несущим кругом наверху. Скорость — не такая уж и большая, но позволяла механизму раскрутить цепи с сиденьями за малым не в горизонтальную плоскость. Визгу было с тех сидений — уши закладывало.

И «лодочки», и «Вихрь» пользовались несомненным спросом у отдыхающих: очередь, и немалая, здесь змеилась на пару десятков метров. Чем еще были интересны эти аттракционы у людей, кроме некоторой доли адреналина и веселья?

«Вон парни стоят и довольно щерятся!».

Тем, что и карусель, и «лодочки» позволяли оценить ножки местных красоток, а иной раз — даже нижнее белье. Именно поэтому парни так старательно разгоняли качели, добиваясь почти «солнышка» от этой конструкции.

«Все штанги сверху помяты от постоянных ударов о балку!».

Да и «Вихрь» преизрядно задирал подолы девчонок и молодых женщин.

«И что характерно: редкая скромница примется усиленно удерживать юбчонку от набегающего ветерка. Это такой дополнительный эффект от аттракциона — волнительно и парням, и девушкам!».

Громкие разговоры, смех, визг не позволили Васильеву сразу расслышать то, о чем говорил ему Пашка Сергиенко.

— Что-что? — прищурился Сергей.

— Давай, говорю, отойдем: поговорить надо! — мотнул Пашка головой в сторону одной из аллей.

Прогуливаясь, поглядывая по сторонам, отошли туда, где шумом не закладывало уши.

— Я говорю: Мельник готовит приказ о закреплении за тобой административного участка, — сказал Сергиенко.

— А, ну это хорошо! — кивнул Сергей, — Моя работа хотя бы в колею войдет, а то мотаюсь по всему городу, вроде бы и работы до хрена, а все — не моя.

— Вот я и хотел с тобой поговорить… Участок у нас пока свободен один — это поселки РТС и «дорстроя», то есть, все, что за Аяном.

— Угу… — согласился Васильев: тайны никто из этого не делал.

— Так-то участок этот большой, по протяженности я имею в виду. Организаций много… — Сергиенко почесал затылок.

— Паш… Да говори ты прямо, чего ты мнешься.

— Вот этот Мельник, нехороший человек, и решил меня перекинуть на этот участок, а тебя — поставить на мой, — с недовольством проворчал Пашка.

— А на хера? — удивился Сергей.

— Да вроде бы большеват он для тебя, как для молодого.

— Ну-у-у… Там же все больше частный сектор, так что если по населению взять, то твой немногим меньше.

— Так вот же! — с досадой махнул рукой Сергиенко.

Серега покосился на коллегу: было похоже, что имелись еще обстоятельства, отчего Пашка не хотел менять свою «землю», а Васильеву никогда не нравились недомолвки.

— Ты давай, колись, что там еще за нюансы? — усмехнулся он.

— Да какие нюансы? — решился наконец на откровенность участковый, — Х-м-м… У меня дружок есть — с детства дружим, в одном классе учились. Зовут его Сашка Фельдман.

— Ну и что? — не понял Сергей.

— Работает Сашка инженером в «Кировскэнерго».

— Паш! Ну чего из тебя слова приходится клешами тянуть? Говори давай!

— А директором в «Кировскэнерго» кто? Фельдман Николай Васильевич, то есть батя Сашкин. И у меня тут прямой интерес: Васильич меня знает с моих сопливых лет, и так как я дружок Сашкин, то пообещал он мне квартиру. У них как раз три трехэтажки заложены. Но для этого нужно, чтобы я продолжал оставаться участковым именно на земле, где расположена организация. Понимаешь? Трехкомнатная квартира года через два-три! А если Мельник перекинет меня на другой участок — все, аллес-пиздалес! Не сможет Фельдман-папа никак обосновать выделение мне квартиры, понял?

— Понял! — кивнул Сергей, — От меня что требуется?

— В понедельник на планерке давай заведем этот разговор: вроде как будто ты сам попросился.

Васильев немного поразмышлял:

«Х-м-м… То, что квартира обещана Пашке, она обещана именно ему. Мне ту квартиру никто не обещал. Потому моего здесь интереса нет вообще. Опять же, квартира, обещанная Сергиенко — „трешка“, потому как у него двое разнополых детей. А мне… Нет, ну, если представить, что вдруг выделят? Никто, конечно, не выделит, но… Светила бы мне только однокомнатная. А оно мне надо? Вообще, не надо! Я предпочту, задействуя связи и возможности бати, на найденные деньги домишко построить. Не сразу, само собой, а через несколько лет. Так что — почему бы и не согласится с Пашкой?».

Видимо, по-своему восприняв задумчивость Сергея, Пашка выдвинул другой довод:

— Если ты согласишься, я переговорю с директором педучилища, попрошу его, чтобы тебе комнату в общежитии выделили. Знаешь же, где я живу? Вот…

Общежитий в Кировске было немало. Были общаги предприятий и организаций, были общаги учебных заведений. Но все эти общежития были разными. Порой — очень разными. От простецкого и захудалого барака с удобствами во дворе, до вполне современных и благоустроенных общежитий. Но и среди боль-мень комфортных, тоже имелась разница. К примеру, общежитие сельхозтехникума, где доводилось проживать Васильеву в прежней жизни, было очень неплохим: новым, благоустроенным, но… Оно было коридорного типа. Что это значило? Что на весьма немалый коридор каждого этажа имелось по два санузла в разных концах коридора — туалет, умывальник и душевая комната, а также по две кухни на этаж. Неплохо? Вроде бы так, но на каждом этаже проживало человек по сто с лишним, потому неудобства с толкотней, очередями и прочими «удовольствиями» были заложены в проект изначально. Кроме того, оно было именно учебного заведения, значит — что? Правильно, подавляющим большинством населения общаги были «бурсаки» разной степени распиздяйности, шумности и «бардачности».

Пашкино же общежитие было, некоторым образом, блатным.

«Там какой-то „фильдеперсовый“ проект, чуть ли не ленинградский — система не коридорная, а блочная. То есть, на три или четыре комнаты — свой санузел, своя кухня. Куда удобнее, чем жопами толкаться в местах общего пользования. И не селят туда кого попало: тоже своего рода блатным нужно быть. Там все больше народ взрослый, семейный и даже степенный!».

— Это, конечно, здорово, — протянул с сомнением Сергей, — Но с какого перепуга директор «педа» меня согласится заселить? Насколько я понял, в вашу общагу селятся только работники самого «педа» и очень редкие исключения, те, за кого просят чуть ли не с райкома и райисполкома. И ты сам туда никак не попал бы, если бы твоя Светлана не была преподом в училище.

— Так и есть, — согласился Пашка, — Но… Директор там… Как бы помягче выразиться? В общем, он больше щеки надувает, чем руководит. А так-то — по сути — тряпка. Он же из комсомольцев местных: думал делать карьеру в райкоме комсомола, дошел до второго секретаря, а потом его обошел на повороте его же дружок — Миша Семашко. Вот где хохол хитрый! Посмотришь — рубаха-парень, краснобай и душевнейший человек, а на самом деле…

Михаила Сергеевича Семашко Васильев помнил по прошлой жизни, и память эта свидетельствовала о «главном» комсомольце района совсем не комплиментарно: мало того, что тезка «меченого», Семашко и по поведению был почти точной копией «главпаскуды»: мягко стелил, да…

«Уже будучи инструктором райкома партии, Миша смог „отскочить“ в девяноста первом, да так отскочил, что стал депутатом райсовета, приватизировал парочку предприятий. Впоследствии что-то распродал, что-то оставил, но сварганил под себя базу: транспорт, несколько магазинов из тех, что поновее и попригляднее, парочку административных зданий. Империя, не империя, но торговое предприятие у Семашко получилось крепким: не только продажа всего и вся, но и коптильный цех, пара пекарен, что-то еще. И на глаза людям Семашко старался не лезть, на вершины районной власти не стремился, на шикарных авто не ездил, тихо кропал свою копеечку, однако квартиры в Тюмени, в Москве и особнячок в Сочи прохиндей со временем заимел!».

— Вот и поставили Березина Толю руководить педучилищем в качестве отступного, чтобы и человека своего не обижать, и скандал не длить. А директор-то из него — как из говна пуля: он же только говорить умеет, а здесь хозяйственником и администратором нужно быть, — продолжал объяснять Пашка.

'А про что он рассказывал? А-а-а… Понял. У второго секретаря Анатолия Березина в райкоме комсомола были вроде как чувства к инструктору этого же райкома Скайдрите Озолиня, которая потом вдруг стала Светланой Озолиной. И даже наличие жены и ребенка у Толика, сей роман не останавливало.

Помню такую, и правда — красавица девка. Она незадолго до развала Союза станет вторым секретарем райкома партии. Вот же как бывает: Семашко в то время был вроде бы простым инструктором, а его бывшая подчиненная — вторым секретарем. Но Миша по своему весу к концу восьмидесятых все же поглавнее и поважнее был. Светка после второго пришествия капитализма на Русь «перекрасилась» и стала заместителем Главы района, курирующим вопросы «социалки». Опять же… Х-м-м… Ну что уж теперь? Из песни слов не выкинуть: Света и в комсомоле, и позднее — в райкоме партии отвечала за «душевный прием» разных приезжающих «начальников» и комиссий. Сначала сама отвечала, именно — в полном объеме, а, точнее — в полный рост, как правило — в горизонтальном положении, а потом — с помощью нескольких специально подобранных молодых девчонок. Осуждаю ли я такие дела? Да нет, не осуждаю, так издревле на Руси повелось: приехал барин, надо его встретить и приветить, чтобы удоволен был всем и полностью — размещением, питанием и дополнительным благоустройством. И развлечениями. А что у нас в Сибири за развлечения? Охота, рыбалка, реже — на лыжах и снегоходах «покатушки». Ну и баня, само собой!

Насколько помню, у «комсомольцев» для этих дел еще одна девица была: Альфия Шугурова. Красивая татарочка: невысокая ростом, но очень привлекательная — фигура «песочные часы», ладный попец, улыбчивая мордашка и ловко подвязанный язык.

М-да… Язык у нее и впрямь был ловок. Почему знаю? А меня, то есть, Серегу Васильева, после возвращения из Тюмени с какого-то перепуга вдруг делегировали в райком комсомола. Это на последнем-то году комсомольского возраста! Но Васильев об этом не пожалел: работы по этой линии было не особо много, больше «говорильней» занимались, но нужные знакомства приобрел. Вот и с Альфией… К-х-м-м… Различные мероприятия готовили, а в процессе подготовки… Ага. К Светке тогда подобраться не удалось — она уже повыше летала, в смысле — повыше начальников «обслуживала».

Опять же… Именно Васильев в середине восьмидесятых вытащил красивую задницу Озолиной и той же Альфии из немалого скандала: в очередной раз, принимая из Тюмени делегацию каких-то то ли «югов», то ли венгров, ублажая их на базе «Лесное озеро», девки, сами того не желая, оказались втянуты в скандал — один из гостей перепил и в процессе развлечений «бахнул» из двустволки в морду одного из сопровождающих. Хорошо, что дистанция была приличная, осыпь дроби значительной, потому обошлось без трупа, и, как оказалось, позднее, даже без серьезных телесных повреждений: привезенный в качестве «убиенного» в больницу, сопровождающий был попросту мертвецки пьян, но не бездыханен.

Васильев в тот день дежурил, потому, когда в отдел позвонил «второй» из райкома, выехал вместе с последним сначала в больницу, а потом и на место происшествия. Опергруппу не направляли — дело сначала показалось совсем «тухлым» и даже в какой-то мере — политическим: случись действительно труп, головы могли полететь у многих. Почему «комитетчики» сюда не впряглись? А они и впряглись поначалу, но поняв, что «труп» благополучно лежит в палате и похрапывает-попердывает, поморщились от «фана», идущего от пострадавшего, и уехали, сославшись на неотложные дела.

Картина, открывшаяся их глазам на базе, была довольно неприглядной: разной степени «напоенности» тушки, валяющиеся то тут, то там, расхристанная полупьяная Альфия, которая и вызвала помощь после происшедшего, и Светка, сопящая на кровати в художественном беспорядке в компании двух гостей из ближнего зарубежья. Все они были в полнейшем «неглиже», если так можно выразиться.

«Второй» тогда смачно плюнул, покосился на Васильева и хмуро спросил:

— Ты точно все сможешь грамотно разложить? Чтобы ни одна блядь не заподозрила.

— Обижаете, товарищ секретарь, — протянул Серега, — В материале все будет подано так, что был простой несчастный случай на охоте: стрельнул мужчина в камыши на звук, а там пьяный товарищ «хезал». Телесняки здесь — минимальны, там больше вреда от дозы принятого алкоголя, чем от свинцовой припарки. Так что, все будет — комар носа не подточит.

— Ладно… Тогда оставайся здесь с этими… Я сейчас в Кировск вернусь и отправлю за вами «РАФик». И еще раз — никаких мадьяр здесь не было совсем, понял?

Васильев кинул «лапу к уху» и все сделал как надо.

«Может, поэтому мы с Галкой вскорости „двушку“ получили?».

— Извини, отвлекся, — пожал плечами Васильев, — Что ты говоришь?

Повод отвлечься был: сначала с пролетающего в нескольких метрах от ментов кресла карусели им помахала рукой красивая девчонка, а со следующего — не менее красивая, но другая девчонка показала им язык.

«Х-м-м… Так это же… Эти… Как их там? Бородина Лена и Светлана Дмитриева — красотки-спортсменки со стадиона. Ишь, что выкаблучивают!».

Сергиенко тоже проводил взглядом девчонок, чьи оголенные ветерком ножки были весьма привлекательны, хмыкнул:

— Девки, конечно, огонь. Но я все-таки предпочитаю женщин постарше: у тех уже что-то в голове есть, не одна только буйная юность и дурь залихватская. Хотя… Ты же не женат, потому — можно! А говорю я вот что… Есть в педучилище люди, которые, если их заинтересовать, надавят на директора.

— Заинтересовать — это… — Васильев потер палец о палец.

— Нет, не это. К примеру, там очень даже толковый завхоз — Котов Тимофей Яковлевич. В его хозяйстве постоянно что-то требуется, чего так просто не достать. Недавно был свидетелем того, что он, завхоз, то есть, сетовал на необходимость замены нескольких унитазов. А у тебя отец — где работает? Правильно, в мехколонне при строительно-монтажном управлении. Что же он — парочку унитазов не сможет сделать? Да много чего требуется: тот же цемент, плитка… Еще что-то. Если согласишься, встретимся с Яковлевичем и обговорим. Ну как?

— Согласен! — кивнул Сергей.

Он уже давно в душе согласился с Пашкой. Более того, ему самому было выгодно это дельце: оставаться в гостинице коммунхоза сверх необходимого совсем не улыбалось.

— Х-м-м… Отлично! — повеселел Пашка, — Тогда я завтра же переговорю с Котовым. Представь: напротив меня как раз с месяц назад освободилась комната, небольшая, но очень хорошая. И — на одного проживающего!

— Паш… — вдруг подумал Васильев, — А это… А девушку туда можно будет привести? Как там с пропускным режимом?

Сергиенко почесал затылок:

— Вообще-то, в этот корпус отдельный вход, и вахтерша там не сидит. То есть, привести — можно. Только осторожно: у нас в блоке семейные живут: это я и Жорка Салкин, тоже с семьей. Почему осторожно? Бордельеро все же устраивать не стоит: просто-напросто наши жены могут возмутиться. Да и ребятишки, опять же…

— Паш! Ну чего ты? Разве ж я этого не понимаю? Тихо-мирно пришли, посидели чутка, потрахались и разбежались поутру.

Сергиенко хмыкнул, задумался.

«Похоже, он уже начал сомневаться — нужен ли ему самому такой сосед. А что поделать? Жизнь, она такая: мне же нужно будет как-то „разгружаться“, я совсем не монах!».

Тем временем контингент отдыхающих в парке людей несколько поменялся: исчезли парочки и компании людей зрелых, совсем пропали семьи с ребятишками. Начало понемногу смеркаться. Когда Васильев с Сергиенко вышли на центральную аллею, их внимание привлекла сценка: Сашка Сысоев что-то раздраженно высказывал молодому мужику лет двадцати пяти. Собеседник Сысоева был довольно примечательной личностью: он был больше похож либо на медведя, либо на орангутанга — мощный торс, коротковатые ноги и руки, повисшие чуть не до коленей, но на лицо «орангутанг» оказался вполне нормальным, даже симпатичным в чем-то мужиком. С добродушной улыбкой тот выслушивал какую-то отповедь Сысоева и отмахивал головой в несогласии.

— И-би-и-т-твою-мать! — сморщился Пашка.

— Чего это? — не понял Васильев.

— Это же Гриня Степанов, — кивнул на мужика Сергиенко.

— И, о чем это говорит? — уставился на коллегу Сергей.

— Григорий Степанов сам по себе мужик неплохой, — принялся разъяснять «молодому» Пашка, — Но! Живет он на пристани, работает в порту бригадиром сварщиков. Он там у пристанских кем-то вроде шерифа на Диком Западе — разруливает всякое-разное.

— И что?

— Если Гриня пришел отдохнуть в горсад, значит, через некоторое время здесь появятся человек пятнадцать, а то и двадцать тамошних придурков. Значит — что? Значит, сегодня на танцах будет «веселуха» в полный рост.

— Ну да… А как пресечь? Не выгонишь же их превентивно. Что же они, не граждане наши, что ли, чтобы их в горсад не пускать? — вслух задумался Сергей.

— Так о чем и речь! — цыкнул Сергиенко, — Вот Сашка сейчас, похоже, и пытается убедить Гриню уйти подобру-поздорову. А тот еще и «кобылу» свою сюда притащил.

— Какую кобылу? — снова не понял Васильев.

— Да женушку свою, мать ее… Точнее, это она Гриню сюда притащила — рупь за сто! Вон, видишь, стоит красотка…

В нескольких метрах от спорщиков и впрямь стояла молодая женщина из разряда «очень даже ничего». Невысокая ростом, но с явно видимой грудью, тонкой талией, отчего высокая, ладная попа красотки выделялась более отчетливо. И одета женщина была недешево, видимо, муж не скупился на наряды своей супруге: совсем недлинная юбка, открывающая взгляду крепкие, красивые ножки, модная с принтом блузка, только-только входящие в моду туфли на дурацкой платформе и массивном каблуке.

«На мордашку… Ну-у-у… Симпатичная. Какое у нее выражение лица… Х-м-м… Задорное. Как будто говорит: „А чего это вы — разве не рады нам?“».

— Ты на Ленку не смотри так оценивающе, — засмеялся Пашка, — А то Гриня может негативно среагировать. Он ревнивый — жуть! Что, впрочем, не мешает Ленке периодически ходить налево. Здесь, знаешь как… Эта сучка считает, что проблемы ее ебарей — это сугубо их личные проблемы: Гришка-то ее пальцем не тронет, а вот мужику запросто рыло назад завернет.

— Странно, а чего так? — удивился Васильев, — Понятно же, что сучка не захочет — кобелек не вскочит. Тут в первую очередь нужно бабе претензии предъявлять…

— Это тебе понятно, Серый. А Грине — непонятно. Бывает же так: здоровый, неглупый, работящий мужик, а вот выбрал же… Он, похоже, ее любит. Ее и ребятишек: их у Степановых двое.

— А она — что, прямо вот: блядь блядью? — уточнил Серега.

«А дамочка — очень даже ничего, если присмотреться!».

— Ну, я бы так не сказал, — признался Сергиенко, — Но есть, есть мужики, которые с ней «чих-пых». К примеру — некоторые из наших оперов.

— Еще раз объясни: этот Степанов типа бугор у пристанских?

— Ну как сказать… Вроде нет, не бугор, но несомненный авторитет. Гриня там полпристани может отбуцкать, силища у него неимоверная, и удар он держит — как тот носорог. Кстати, а супружница его — в авторитете у пристанских девок. Тоже… Драчунья была по молодости — что ты! Да и сейчас приглядывать за ней надо, как бы что не случилось. Она, если не сама, то руками пристанских девок любой космы выдерет. О! А вот те же Ленка Бородина и Светка Дмитриевна — пристанские и в рот Гришкиной жене заглядывают.

— М-да… Как у вас тут все непросто, — посетовал Васильев, — Сколько же здесь прожить надо, чтобы понять все эти перипетии…

Сергиенко рассмеялся и хлопнул Сергея по плечу:

— Ничё… Постепенно разберешься.

Меж тем переговоры Сысоева и Грини окончились ничем: под ручку с женой человек-орангутанг двинул в сторону танцплощадки. Следом за ним… Нет, не строем, и даже не толпой, а несколькими, как будто отдельными стайками, потянулись разновозрастные пацаны: от шестнадцати — семнадцати и до двадцати с небольшим лет.

Васильев, прищурившись, осматривал пристанскую гопоту.

«Вроде бы все те же парни, что и везде, но уж больно усмешечки у них пакостные, и глаза наглые!».