Кое-как выпроводив коллег женского пола из кабинета, Васильев задумался. О чем? Да ни о чем! Бывает же так: сидишь, что-то делаешь, а потом — бац, ушел в себя. Покачиваясь на стуле, Сергей уставился в окно.

В понедельник, на утренней планерке начальник привел в пример их с Сергиенко: вот, дескать, как должны работать сотрудники милиции невзирая на занимаемую должность — быть внимательными к мелочам, не оставлять без проверки любые поступающие сигналы, и тогда — вот, раскрытие тяжкого преступления. И не по «горячим следам», а преступления, давненько уже, и хорошо так «повисшего». Попенял Винниченко начальнику розыска и операм, что участковые утерли тем нос. Федоров же сообщил, что создана следственно-оперативная группа, которая будет заниматься задержанными: из них много еще чего повылазит.

К облегчению Сергея, его в эту группу не включили: стажер еще, мордой не вышел. А вот Пашка загрустил — ему-то работать в ней придется…

«А работа в той группе совсем не освобождает от исполнения повседневных обязанностей, в нагрузку идет!».

И вообще, получалось так, что раскрытие это было заслугой именно Сергиенко. А Васильев — что? Он просто стажер, что от него ждать на третью неделю работы?

Примерно в таком ключе прошло и совещание у начальника отделения Мельника: Сергиенко — молодец! Ну и ты, Васильев, тоже молодец, учись работать у старших товарищей. Одновременно Мельник «поцарапал» Сашку Сысоева — Эдик-то с Тимуркой — его клиентела, на его участке живут. Такой метод: «Разделяй и властвуй!». Метод, впрочем, был знаком и участковым, потому Сысоев не обиделся и на Сергиенко, как того ожидал Мельник, не осерчал: мало ли где живут жулики, а участковый не аллах, всевидящий и всемогущий.

Но мысли вновь вернулись к неблагодарным Молчановой и Болотовой:

«Нет, понятно же, что я ни в коей мере не надеялся, что они вот так прямо упадут ко мне в койку: бац-бац, как те яблоки и вкушай их — то вместе, а то поврозь. Но… Какую-то поляну я надеялся захватить, в смысле — плацдарм создать… Ну, хорошие отношения там, хи-хи, да ха-ха… А потом, когда-нибудь в будущем — чем черт не шутит? Легкий флирт вполне может перейти в тяжкий блуд — вот я о чем сейчас. А они… Увидели батю и ну чирикать птичками и слюни пускать… Нижними губами, мать иху… „Презлым ответили за предобрейшее!“. М-да… Бабы, одним словом!».

Так, в грусти и расстройстве от несовершенства мира, от характера и натуры баб-с его населяющих, Васильев плыл по волнам своей меланхолии. Даже напевать начал:

— Наплявать, наплявать — надоело воевать,

Эх, были мы солдаты, а теперь — до хаты-ы-ы…

В этот самый момент в кабинет и зашел дядя Артур Ковалев:

— Вот ты где… Хорошо, мне девушки подсказали, где тебя найти. Ну все — вставай и пошли перекусим. Там в ресторане вашем стол накрыли, Колька сейчас с местным руководством общается…

— Так это… Дядя Артур… Чего это я, сержант милиции — буду сидеть за одним столом с районным начальством? Не по Сеньке шапка.

— Ну, так-то — верно. Ладно, посидите с Николаем неподалеку, пообщаетесь. И это… Я тебе говорил уже: хватит ко мне — дядя Артур, дядя Артур… Просто — Артур, понял?

Приобняв Сергея за плечи, Ковалев повел его к выходу из отдела. И все-таки Серега не выдержал: когда уже шли через площадь к ресторану, спросил негромко:

— А что… к-х-м-м… Артур… Девушки-то эти — они как — составят вам компанию вечером, да?

Ковалев хохотнул несколько обескураженно, покосился на Сергея и пробормотал:

— Серег… Ты парень уже взрослый, мужик уже, ага… Сам же понимаешь… Не нужно говорить всего, чему стал свидетелем, да?

И дождавшись кивка Васильева, Артур объяснил:

— А девушки эти… Х-м-м… Да нет, что ты… Красивые они, конечно… Да-а-а… Но — нет, мы сегодня в гостинице местного РСУ переночуем, а завтра с утра пораньше нам нужно быть в Тобольске. Мы ж здесь — так, проездом.

И явной фальшью повеяло от нарочитой деловитости Артура.

«Да-да… Отдерут сегодня и Таньку, и Зойку. И Зойка как-то уже и про мужа забыла, не вспоминает его, изменщица. Вот же ж… Да и чего мне? Ты бате баб пожалел, что ли? Нормальный мужик, пусть развеется. Нет, не пожалел. Точно — не пожалел! Хотя… Ладно, хрен с ними: „Кошка бросила котят, пусть ебутся как хотят!“».

В третьем «салоне» кабака была накрыта парочка сдвинутых столов, за которыми уже сидела компания представительных мужчин. Кроме отца, Винниченко и Шмакова, Сергей никого не знал. Ковалев шепнул что-то на ухо Васильеву-старшему, тот поднялся и, представив Сергея остальным, попросил извинения:

— С сыном хочу пообщаться. Вот — уехал из Тюмени сюда, к вам. Видите, как бывает: родители хотят, чтобы дети пошли по их стопам, а они, засранцы, все норовят своей дорогой идти.

Общество загомонило, что, дескать, да, все так и есть — молодежь от рук отбилась и строят свою жизнь, не обращая внимания на советы старших. Правда, Винниченко отметил, что служба в милиции — дело важное и нужное, а потому в органах нужны серьезные, хорошие парни, вот как Васильев-младший. И подмигнул Сереге…

«Даже не знаю, стоит ли радоваться этому? Хотелось как-то самому работать, без пригляда руководства, пусть и покровительственного!».

Они сели с батей во втором салоне, но так, чтобы и видеть компанию — вдруг от Васильева-старшего что-то понадобиться: вопрос там какой или еще что-то.

— Вон тот… Низенький, плюгавый такой, — негромко объяснял сыну Васильев, — Это местный второй секретарь райкома, Дерябин. Он курирует строительство и ЖКХ. Редкостная сволочь, хочу тебе сказать. Сам — тупарь-тупарем, но гонору пустого — на десятерых. Впрочем, как я понял, он скоро куда-то первым на другой район уходит. Рядом с ним — начальник ОКСа райисполкома, Якушев Сергей. Хороший мужик и специалист приличный. Дальше, директор местного РСУ, Федотов Сашка. Мы с ним когда-то в нашем СМУ вместе начинали, мой хороший знакомец. Ближе к торцу — главный инженер вашего коммунхоза, Молчанов Дмитрий. Я его плохо знаю…

Какая-то мысль мелькнула у Васильева.

— Х-м-м… Батя! А этот Молчанов — не бывший ли муж Татьяны? Ну, моей коллеги, с которой я вас знакомил.

Васильев-старший осекся, вгляделся в названного, задумался, а потом постарался стереть вдруг появившуюся улыбку с лица:

— А я как-то и не подумал… Вот был бы конфуз, ляпни я чего-нибудь… Это хорошо, что ты мне сказал. Буду знать.

— Не, я точно не знаю — просто сопоставил. Вроде бы слышал, что бывший ее, инженером в ЖКХ трудится.

— Не-не-не… Все правильно: лучше перебдеть, чем недобдеть! — потом старший Васильев перевел взгляд на сына, — Это… Серега… Ну, ты же понимаешь, да… Матери о таком знать не стоит, правильно?

Сергей демонстративно возмущенно фыркнул:

— Вот ты, батя, как будто обидеть меня сейчас норовишь. А то я не понимаю, ага… Мужскую солидарность не сейчас придумали.

— Молоток, Серьга! — ткнул его в плечо отец.

К ним подошла Светка, чуть заметно подмигнула Сергею и принялась ставить на стол разные блюда. Васильеву-старшему — радушно улыбалась во все тридцать два.

— Да что же такое-то, Серега? — подчеркнуто оживленно удивился отец, — В Кировске — что, некрасивых девушек вообще не бывает? Одна другой краше…

Когда Сергей отходил в туалет помыть руки, Светка придержала его за руку:

— Это что — правда, твой отец?

— Ну да, на совещание приезжал, — буркнул Сергей.

— Ц-ц-ц… — поцокала как белка языком официантка, прищурившись, разглядывая мужчину.

— Да что вы все… В самом-то деле? — рассердился Серега, — А ну-ка, Светик, иди сюда…

И оттащив девушку вглубь служебного коридора, прихватив ее за попу, спросил:

— Сегодня — пойдем ко мне?

— Ты с ума сошел, Васильев? — отпихнула его подружка, — Увидят же! И сегодня… Никак не получится, Сережа…

«Да и хрен с вами, со всеми!» — окончательно рассердился Сергей.

С отцом он договорился, что тот отправит небольшую часть формы из дома в Кировск, благо что — как оказалось — машины ПМК сюда из Тюмени курсируют регулярно. Строительство больничного городка хоть и с меньшими темпами, но все же идет, как, ни шатко ни валко, идет и строительство трех кирпичных многоквартирных жилых домов для медперсонала.

Васильев-старший, убедившись, что сын пристроен нормально: не бомжует под мостами, питается более-менее регулярно — успокоился. Уже при расставании батя, как ни упирался Серега, сунул-таки в карман форменной рубашки триста рублей.

«М-да… При моих-то „миллионческих“ запасах… Ладно, пусть будет!».

Заходя в отдел, Сергей мельком увидел, как в служебную машину Васильева-старшего, стоявшую между рестораном и райкомом, за сквериком, Ковалев усаживает двух женщин.

«По „гражданке“, значит… Ага. Типа — чтобы в глаза не бросалось. Ну-ну… А то, что одна пониже, а другая — статная… Не, никто не видел, никто не узнал. Вот же, сучки! Ладно, придет весна — покажет, кто где нагадил!».

И все-таки Кировск — деревня! Уже на следующий день, в кабинете участковых, Степа Городня, как будто равнодушно, спросил:

— Мужики! Никто не знает, чья «Волга» двадцать первая серо-зеленая у райкома стояла?

Присутствующие пожали плечами: «Мало ли какие „Волги“ у райкома стоят?».

Степан же, почесав затылок, пробубнил:

— Да видела одна моя знакомая, как вчера вечером Таньку и Зойку в какую-то «Волгу» усаживали. Начальство какое-то приезжало…

Сашка Сысоев, посмеиваясь, в курилке негромко объяснил Васильеву:

— Степа наш к Зойке равнодушен — маловат он ростом для Болотовой. А к Таньке-то он не раз подкатывал. Только она «бортанула» Степу: сначала вроде бы в шутку, а когда тот не понял, то и всерьез — обсмеяла всячески. Вот он с тех пор и злобится на Молчанову.

Сергей, сделав вид, что ему все это — «до лампады», промолчал.

Юрка Ложников вернулся с соревнований не в лучшем расположении духа:

— Пятое место по футболу. Пятое, мля! Ладно, тюменские команды пропустили вперед — то понятно. Там такая база у них, подготовка опять же… Предприятия куда богаче, с нашим-то райисполкомом не сравнить. Но — Тобольск! Этих рыбоедов-то чего не побеждать? Нет, мля… Просрали! Первый тайм откатали вничью: один-один, а потом посыпались. Говорю же — тюлени беременные, курят, пьют как не в себя, никто тренироваться толком не хочет…

— Погоди, Юр… Не злись. Пятое место в области — по-моему, не так плохо. Двадцать пять районов, плюс три команды от города — так? Из двадцати восьми команд — пятое место…

— Да что бы ты понимал⁈ Мы раньше с тюменскими почти наравне «катали», а пацаны наши — молодежка — вообще тюменских рвут, всегда за «тройку» борются. А как дело до мужиков доходит — швах!

Насколько помнил Васильев, в области, кроме «Королев спорта», проводилось еще Первенство по футболу на приз облисполкома. С начала мая и по середину августа сборные команды районов бились сначала в группах, а потом — по две из группы, выходили в игру «на вылет». Именно из десяти команд, борющихся за пьедестал, формировался календарь игр на «Королеве спорта».

В каждом районе имелось две футбольных сборных: взрослая и юношеская, из парней с пятнадцати и до восемнадцати лет.

— А почему вы в таком случае парней во взрослую сборную не наберете? Насколько я знаю, с шестнадцати лет — можно.

— Можно… Можно-то — оно можно. Но все-таки пацанам играть против мужиков — херово! Играют-то мужички — как? Косят же друг друга как литовками. Грубо играют, в общем. А пацаны, хоть и хороши — и в «физухе», и в «тактике», а сил еще, массы — не имеют. Сносят их, как кегли, побороться за мяч не получается. Срубят парней, а кто на первенстве потом играть будет?

— Что — все так плохо? — посочувствовал Васильев.

— Да как плохо-то? Хотя — плохо! Играют же мужики, играть-то — умеют, все же не один год… А вот физически — не вывозят! И, сука, ничего не хотят делать, чтобы форму набрать. Говоришь им, говоришь — посмеиваются только, мол, нам медали не нужны, мы просто из любви к футболу играем: в свое удовольствие. В общем, Серега, готовься — сейчас с работой разберемся, на тренировки вместе ходить будем. Посмотрю я на тебя, как ты играешь… В этом году уже не получится: заявку-то с составом команд еще по весне подают, а вот на следующий год…

«А со „входной“, с „проставой“ — опять облом! На вопрос все того же Степы Мельник посмотрел на Городню, как на дурака и спросил: „Ты про День молодежи — забыл? Так в это воскресенье он. И вы мне там будете нужны все, и не с похмелья, а живые и здоровые!“».

День Молодежи. Последнее воскресенье июня. Этот праздник в СССР отмечался очень широко, не для «галочки». И народ этот праздник любил. Потом уже, в девяностые и двухтысячные все постепенно сошло на нет, остался лишь придуманный в конце восьмидесятых День города. А сейчас это подлинно народные гулянья: с выступлением различных творческих коллективов, с торговлей и общественным питанием, со спортивными состязаниями.

«Иногда даже залетные артисты выступают, тогда уж в березовой роще — аншлаг-аншлаг! Да уж… Здесь как никогда правдива поговорка: „Для мента праздник — как для лошади свадьба: голова в цветах, а жопа — в мыле!“».

Как чаще всего бывает, во всех силовых структурах перед ответственным мероприятием, проводится… Что? Совещание? Это само собой, но, кроме этого, — а? Правильно! Строевой смотр. А чтобы не опоздать с расстановкой сил и средств, чтобы не нарушить тот самый «ефрейторский зазор», который, пусть и не прописан в Уставах, но соблюдается неукоснительно, смотр этот назначили… На семь часов утра! И плевать, что начало праздника на стадионе в березовой роще только в десять.

— Это время вообще не для вас. Это время для организаторов праздника и руководства города и района. А у нас свое, собственное время начала мероприятия! — громыхал без всякого громкоговорителя замполит Шмаков, прохаживаясь во дворе отдела перед неровным строем личного состава РОВД — в ответ на негромкое ворчание отдельных несознательных личностей, которые были чем-то недовольны: дескать, рано подняли, рано построили, — Сейчас проведем строевой смотр, проверим форму одежды, наличие личного состава… И кое-кто…

Шмаков погрозил пальцем неизвестно кому из стоявших в строю.

— И кое-кто будет иметь бледный вид, между прочим!

Начальник РОВД задерживался по неизвестной причине.

«Нужно отчетливо понимать, что начальство, оно по своей функции никогда не опаздывает. Оно вообще не может опаздывать! Это всякие… к-х-м-м… могут опаздывать. А начальство — оно только задерживается!».

Наконец, Винниченко вместе с Чупраковым вышли во двор райотдела. Шеренги в строю райотдела немного выровнялись, подтянулись, и даже немного подросли в высоту.

— Становись! — взревел Шмаков, — Равняйсь, смирно! Товарищ начальник…

Васильев стоял в шеренге сразу после Мельника — по росту так выходило. Стоял и раздумывал:

«Разительно отличается внешним видом личный состав отдела от своего руководства. Несмотря на то, что народ все же почистился, погладился, но… Не пленные румыны, конечно, но и бравым видом здесь и пахнет. Единичные исключения — не в счет. Все же хорошо, что батя с одним из своих подчиненных успел передать мне несколько пакетов с формой, заныканной в гараже. И особенно повезло в том, что в одном из пакетов была именно парадка. Нет, не обшитый парадный китель — тот остался в платяном шкафу моей комнаты, а пара белых рубашек с аналогичными погонами, чехол на фуражку. А еще — бриджи и сапоги хромовые. Так что позориться вместе с остальными не пришлось!».

С утра начищенный, наглаженный, побритый и наодеколоненный Васильев мог служить образцом для большинства сотрудников Кировского РОВД.

— Первая шеренга три шага… Вторая — два шага… Третья шеренга — на месте! Шаг-о-о-м…

Винниченко остался на месте с присоединившимся к нему Федоровым, а Шмаков и Чупраков пошли по рядам, проверяя всякое-разное. Периодически доносились нелицеприятные замечания, а то и взревывания замполита: то «нерях» и «оборванцев» «имели» за хреновую форму, за «разгильдяйский внешний вид», за отсутствие того или сего. Дошла очередь и до Сергея:

— Служебное удостоверение… Так.

Чупраков делал какие-то пометки в блокноте. В голове у Васильева всплыло:

«Ставь „птису“!».

— Носовой платок и расческа… Ага. Свисток? Имеется…

Откуда-то сзади ехидный голос громким шепотом подал совет:

— Иголки с нитками нужно еще проверить. Их у него точно нету…

Чупраков в раздумьях поднял взгляд на Сергея. Тот сдернул фуражку с головы, перевернул кверху донцем и, отогнув дерматиновую подкладку на внутренней стороне околыша, продемонстрировал:

— Белая, черная, серая — как положено. И три иголки к ним.

Шмаков наклонился, проверил, хмыкнул:

— Ну ты, мля, вообще…

Мельник покосился на по-предательски полностью снаряженного подчиненного, цыкнул уголком рта. Когда «начальники» прошли дальше по шеренге, Степа сзади ткнул Сергея в спину:

— Ха! Выслуживаешься, что ли?

— Вообще-то — так положено! — буркнул Васильев.

— Что положено — на то хуй заложено… — начал было Городня, но был одернут Мельником:

— А ну — тихо! Не хватало мне еще и здесь за вас получать. А ты, Городня, бери пример с молодого!

Степа в последнее время как-то откровенно «порыкивал» в сторону Васильева, сыпал подколками и подначками.

«Оно и понятно: Городня был кем-то вроде мальчика для битья среди городских участковых. И надо признать — за дело получал: материалы „волокитит“ с завидным постоянством; по количеству составленных административных протоколов — явно не в лидерах; теряется, бывает, целыми днями, а где был и чем занимался — мычит и „лепит“ явную „пургу“; раскрытиями преступлений как-то не блещет. Думал, похоже, что „молодой“ появился и сейчас именно он будет „грушей“ отрабатывать, ан — нет, не выходит. И как-то все в строку у Васильева: материалы — в срок, еще и другим помогает; протоколы — в наличие; раскрытие — есть, причем настолько весомо, что можно в этом плане месяца два ничего не делать. Вот и злобится Степан. А что я могу поделать? Работать хуже его? Так это постараться надо, так просто не выйдет!».

По окончании осмотра, Сергея и еще нескольких сотрудников вывели перед строем.

«Ага… Эрик Гинтер, Лантарев, тот же Баранов. Еще Коля Матвейчев… Это понятно, бывшие „армейцы“: пример ношения формы одежды. И эти две красотки — Танька с Зоей. Ну да, форма у них подготовлена отлично, и смотрится на них здорово!».

Изредка указывая на «отличников боевой и политической подготовки», Шмаков завел свой граммофон о необходимости сотрудникам милиции служить примером во всем…

— В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли… — чуть слышно шепнул Сергей девушкам, стоявшим рядом, — И исподнее…

Болотова чуть дрогнула губами, а Танька откровенно скорчилась, пытаясь удержать смех. Зоя пихнула Серегу в бедро и глазами повела влево. Скосивши взгляд, Васильев увидел, как покусывает губы начальник райотдела.

«Черт… Он тоже услышал, что ли?».

Шмаков же перешел на «отдельные личности». Ими оказались: Спирька — что было вполне ожидаемо, Витька Лаптев… Последний пробубнил в ответ:

— Товагишь майог… Я, как получил фогму четыге года назад, так больше ничего и не видел. А в машине, сами понимаете, куда ни ткнись — то бензин, то масло, то еще какая ггязь. Когда новую-то давать будут?

Шмаков помолчал, с прищуром глядя на возмутителя спокойствия, ткнул пальцем в сторону Васильева:

— Он тоже на мотоцикле ездит, однако вид у него — не сравнить с твоим. Видишь, как к форме относиться нужно?

И здесь «выступил» старшина Глущенко. Именно — «выступил», и сразу на все сто рублей:

— А я вообще ему форму не выдавал, — усмехнулся, ни к кому не обращаясь старшина.

Шмаков поначалу не понял:

— Как не выдавал? А откуда же у него форма?

— А я знаю? — пожал плечами Гриша, — Может, украл где?

Заявление, пусть высказанное спокойным тоном, было настолько «громким» и ошарашивающим, что во дворе воцарилась тишина. Удивленные, ничего не понимающие люди, переводили взгляды с Васильева на Глущенко, поглядывали на начальство. И здесь раздался веселый голос все того же Городни:

— Ну, Гриша, ты и дебил, мля… Васильев в милицейском батальоне служил, оттуда и форма у него.

Сергей, в общем-то, уже и позабыть успел про свой конфликт со старшиной, и не пересекался с тем все это время, но вот такое «выступление» пиздопротивного хохла пропустить не мог.

— Так точно, товарищ полковник, — обратился Сергей к Винниченко, — У меня форма еще со службы. Но вот за время моей работы в отделе товарищ старшина почему-то не озаботился моим вещевым аттестатом: даже слова не сказал — когда и где мне можно получить форменное обмундирование…

— Да ты и работаешь — без году неделя! — возмутился старшина, — Я просто не успел…

«Ну, это он уже для „отцов-командиров“ „отмазку“ лепит!».

— Остальным, кто работает куда дольше, похоже — тоже не успел, — хмыкнул Васильев, — А вообще, товарищ полковник, согласно Приказу МВД РСФСР за номером двенадцать от одна тысяча девятьсот семьдесят первого года, каждому сотруднику милиции положены: две рубашки с длинным рукавом — на год, две с коротким рукавом — на год же; брюки форменные — одни на год, китель — один на два года…

Васильев заведомо нарывался, он видел, как построжел Винниченко: по большому счету, Серега именно его сейчас физиономией в грязь тыкал, ибо за все в райотделе, за все в итоге отвечает начальник, но посчитал это допустимым «злом» — ходить в «любимчиках» начальства он не собирался. Во все времена таких не любили, и это — еще мягко сказано, Сергей же собирался работать здесь долго.

«А начальник? А что — начальник? Начальники приходят и уходят, а вот все остальные коллеги, как правило, остаются. Хорошие отношения с коллегами — они куда дороже хорошего отношения с начальством!».